Городок исторических личностей

      — Ну неужто они и тут развернули политическую деятельность? — спросила я, отвлекаясь от документов. В городке подобное было запрещено — во избежание, так сказать. Всё-таки мы постановили, что живём мирно.       — Умудрились, — хмыкнул Франко, садясь на против. — Муссолини, Гитлер, Сталин, Иван… все собрались там.       — Я должна это увидеть, — я решительно поднялась и накинула тёплую кофту. — Надо рассказать обо всём Вильгельму и Марату. То, что эти мыслители творят, противозаконно!       — Весь пригород противозаконен. Там из адекватных людей только Колчак да пионеры. Лев Давидович и тот перебрался к нам. Осознаёте масштабы катастрофы? — Франсиско тяжело вздохнул и подал мне руку. — Позвольте вас сопровождать.       — Осознаю и позволю, — я быстро набрала сообщение Максиму, чтоб тот не ждал меня к обеду. — Мы должны пресечь хотя бы это.       — И пресечём, — серьёзно пообещал мне каудильо. — Кто, как не мы?       — Согласна, — я подхватила сумку. — Идёмте, генерал.

***

      Дума представляла собой небольшую комнату в «Нибенлунгах», спрятанную за стеной пивного зала. Колчак предоставлял им помещение за крайне символическую плату и в дела особо не вмешивался — умный был человек.       Мы зашли в небольшое, полутёмное помещение. Там собрались наиболее спорные политики первой половины двадцатого века вместе с парочкой таких оригиналов из прошлого: Дучо, Гитлер, бывший Коба, Грозный, Генрих Восьмой, Ежов с Берией, Геббельс, в общем, то ещё общество. Все они отчаянно спорили, галдели, ругались и никак не могли прийти к какому-то решению. Молчал только Муссолини — он спал, положив голову на «Капитал». И как ему только это удавалось в таком шуме?       — Тихо всем! — гаркнул Франко. — Опять козни строите?       — Ты нынче нам ничего не сделаешь, — хмыкнул Иосиф Виссарионович. — Знаю я, с кем связался.       — И с кем же? — Франсиско шёл ва-банк, наша операция могла провалиться, но попробовать стоило.       — Со святошами из метрополии, с той девчонкой, которая очень любит карнавальничать, — подсказал Геббельс.       — За правое дело, — усмехнулся каудильо. Теперь дело было за мной, точнее, за небольшой гвардией, которую я должна была привести. Состояла она из Марата, Вильгельма, парочки венгерских лордов и Юзефа Пилсудского. Пять человек, конечно, маловато, но Вильгельм, по чести сказать, стоил троих, а то и четверых.       — Полтора на нас? Вы отсюда просто не уйдёте, — Коба поднялся. — Я сейчас…       — Именем закона, вы арестованы! — раздался громогласный бас Вильгельма. Я юркнула за плечо вечного, как Град Божий, каудильо. Начиналась расправа. Господа жандармы повязали всех нарушителей и обещали упечь куда подальше, что не могло не радовать.       И только Муссолини остался преспокойно спать на «Капитале».

***

      Дома было скучно. Максим, видимо, решил воспользоваться случаем и радостно убежал к Антуану. И ежу, который Адам Ежи, было понятно, что он проторчит там до вечера, хотя лично этот самый Адам Ежи ни с тем, ни с другим не общался. Зато со мной много общался, что уж там.       Так вот, делать мне было абсолютно нечего, к полякам не хотелось — они готовились к своему празднику, а потому говорили исключительно по-польски. Язык сей я не понимала, поэтому осталась в стороне. Карл был занят на какой-то там репетиции, меня не касавшейся, а Петя болел. В общем, путь у меня был один — к Анне Петровне. С ней всегда можно было спокойно поговорить «о своём — о девичьем» и попить чаю с чем-нибудь вкусненьким. И, в конце концов, она была тем человеком, которому я могла безоговорочно довериться.       — Варенька, здравствуй, — она пропустила меня в квартиру и сразу потащила на кухню — там были чай и печеньки.       — Здрасьте, — я улыбнулась. — Эх, наговоримся вдоволь. С Максимом-то всем не поделишься.       — И с Карлом. Да и с Екатериной Алексеевной тоже, — Анна скривила губы. — Хорошо она к сыночку-то моему?       — Да наверное, — я пожала плечами. — Анна Петровна, а я вот думаю. Я ведь согласилась выйти замуж за Максима, а мы о свадьбе и не говорили.       — Ну, не печалься. Уж я его знаю, коль предложил, то это наверняка. Женится, женится, ты не бойся. Он мужчина обстоятельный, — тут Анна покосилась сначала на не прибитую полку, потом на мужа, беспечно читающего газету, — не то что некоторые!       — Аннушка! — обиженно воскликнул герцог. — Я попрошу.       — Да что Аннушка? Молчи уж, Ромео, — женщина тяжело вздохнула. — Так и живём. Вот и в чём смысл?       — В чае, Анна Петровна, — ответила я, отпивая немного из чашки. — И в печенье немножко.       — Может ты и права, — кивнула женщина. — Только полку это не повесит.       — Да иду я, иду! — сердито ответил Карл Фридрих.

***

      Мы стояли напротив парка и смотрели, как Шопен охмуряет Санд уже в который по счёту раз. Тадя грыз яблоко и утверждал, что у композитора ничего не выйдет, а я утверждала обратное. Адась молчал и оценивал обе гипотезы.       — Предлагаю вам пари, — сказал он. — Если Варя выиграет, то Тадя неделю будет одеваться, как старая шляхта. Если Тадя выиграет, то Варя неделю одевается, как Екатерина Алексеевна. В эти жуткие платья.       — Мне нравится, — решил Тадя. Я согласилась. Теперь дело было за малым — подождать.