Добро пожаловать в мир отчаянья, Двадцать седьмой.

POV Второй.

      Я подошёл к кабинету, где лежал Двадцать седьмой. Сегодня мне надо перевести его обратно в комнату. После его недельной «комы» ему надо восстановить свою потерянную память и способность двигаться. Уже день прошёл с пробуждения шатена. Именно этот срок дал ему наш Босс. К сожалению, а, может, и к счастью, память ещё не скоро вернется. Так что…       Я хотел постучать в дверь и войти, но рука остановилась на полпути. Чего таить – я боялся. Правильно. Именно испуг я испытывал, стоя около двери.       Его знают как парня с холодными карамельным глазами полными безразличия. Иногда в них начинали плескаться ярость и безумие, и тогда он начинал крушить всё, что попадало под руку. Поэтому к нему в комнату так никого не подселили. Все, кто там побывал, на четверых конечностях уползали в медпункт. И это стали использовать как наказание. Если кто-нибудь нарушает все рамки приличия и плюёт на всё и вся – добро пожаловать в комнату 42.       А так, в основном, Двадцать седьмой сохранял хладнокровие. Если честно, мне хочется видеть тепло в этих карамельных глазах. Как вчера, когда он очнулся. В них читалась жизнь, а не та пустота. Но, думаю, это остаточное       За дверью послышался слабый стон, а затем скрип кровати. Похоже, ему надоело находиться в лежачем положении.       Я набрал в лёгкие побольше воздуха, стиснул кулаки, пожелал себе удачи, крепкого здоровья, долгой жизни и постучал в дверь три раза. Тишина. Это реально настораживает. Я сглотнул и, открыв чёртову дверь, ступил на порог кабинета.

Конец POV. Второй.

      Тсуна всю ночь (а, может, и день) не мог уснуть. Да, сознание желало отдохнуть, но уснуть не получалось. Взгляд его был устремлён в потолок, а в голове каша из эмоций. Правда, на лице это не отражалось.       Надежда, что всё это сон – ещё была. Но она таяла так же быстро, как лёд под палящим солнцем. Интуиция орала, что теперь Савада находился в огромной жопе и умалчивать об этом явно не собиралась. Аж плохо становилось.       Спустя энное количество времени, какое именно, Савада не знал, за дверью послышались шаги. Около неё кто-то остановился. Некто явно не решался войти. Прошла минута, две, три, а никто не входил. Вонголе это надоело, и он решил сам открыть дверь. Медленно, на локтях, Тсуна попытался принять сидячее положение. Но по всему телу прошлась слабая волна боли, заставившая со стоном упасть обратно. Первая попытка провалилась. Значит, пробуем вторую. Тсунаёши перевернулся на живот, уткнувшись носом в простынку (подушки как таковой не было). Свесив ноги с кровати, шатен, упираясь запястьями в матрас, приподнялся и кое-как сел. Новая волна боли пронзила тело, но она была более терпима, чем первая. Через пару секунд в дверь постучали три раза.       Второй сглотнул и вошёл в кабинет. Но он так и остался стоять около порога, глядя в карамельные глаза. Тсуна, в свою очередь, смотрел на него. Где-то около минуты оба парня сверлили друг друга взглядом. Дечимо думал как лучше общаться с вошедшем, а Второй просто боялся.       Гляделки бы так и продолжались, если бы Саваде это не надоело.        –Эм… Может, уже зайдёшь? – немного хриплым голосом спросил он.       Парень вздрогнул и быстрым шагом направился к кровати. Его сердце начало биться в бешеном ритме грозясь выскочить из грудной клетки, а руки не прекращали дрожать. Он бы просто сбежал, хлопнул дверью и, проклиная всё и вся, умчался в свою комнату, где находился трусливый паренёк под номером 59. Но нельзя. Ему приказал Босс! И если откажешься, будет тебе отпуск с 180 вольтами.       Тсуна внимательно следил за пареньком. Свет единственной лампочки накаливания не давал должного освещения. Но всё равно более или менее разглядывался конский хвост и единственный глаз золотого отлива.        – Г-готов? – заикающимся голосом спросил одноглазый.       Вонгола сначала не понял к чему, но потом быстро вспомнил слова Демен-сана. Руки сжались в кулаки. Отвечать Савада не стал, а только кивнул.       Второй сглотнул, мысленно перекрестился и подошёл к Двадцать седьмому чтобы отсоединить провода и поднять парня на ноги.       Поведение одноглазого удивляло Тсуну всё больше и больше. Второй всё делал крайне осторожно, дрожащими руками и испуганно оглядываясь по сторонам. А когда он стал помогать Тсуне встать, казалось, что он сейчас упадёт в обморок – настолько стал бледным. Дечимо не понимал причину всего этого. То ли одноглазый такой по жизни, то ли на него так влияет сам Вонгола. Последнему Савада верил с трудом. Но факт оставался фактом. Второй вывел парня из комнаты и повёл по коридору здания. По пути изредка попадались дети и подростки в белых ночных рубашках. Некоторые при виде парней вжимались в серые стены, другие шмыгали в свои комнаты, хлопая дверью. Одноглазый ловил на себе сочувствующие взгляды товарищей.       Коридор был не узким, но и не широким. Три человека в линеечку спокойно могли пройтись. Серые стены, покрытые трещинами, белый потолок весь в зелёных волдырях. Множество железных и заржавевших дверей с номерами располагались по обе стороны коридора. В них находились маленькие окошечки с решетками, через которые были видны небольшие комнатки. Из-за тёмного освещения кроме белых ночнушек, казавшихся призраками, ничего разглядеть было невозможно.       Шли парни примерно минут десять пока не остановились около двери с цифрой 42.        – П-пришли, – дрожащим голосом произнёс Второй, доставая из кармана брюк бронзовый ключ.       Стоит сказать, что он единственный на ком не присутствовал белый цвет. Даже на Тсунаёши была белая майка до колен и белые прямые штаны. На Втором же были тёмно-синие джинсы со странным узором золотого цвета и чёрная майка с рисунком тигра.       Одноглазый никак не мог попасть ключом в замочную скважину из-за дрожащих рук. И поэтому они начинали дрожать ещё сильнее. Рядом слышалось хриплое дыхание Двадцать седьмого, что только усиливало страх. Наконец, после долгих усилий, замок был открыт. Второй радостно вздохнул и ввёл Джудайме в комнату.

POV Тсуна.

      Комната была небольшая, вся в тёмных тонах. В ней стояла двухъярусная кровать, небольшая тумбочка, письменный стол чёрного цвета и деревянный стул. На столе находились стопки книг в ветхих переплётах, старые исписанные тетради, пыльный стакан с ручками и карандашами и настольная лампа. Окон тут также не наблюдалось. Источником света тут была лишь лампа накаливания. Где-то в углу стояла раковина, из крана которой капала вода. Второй ушёл пару минут назад, а, точнее, вылетел. Неужели это из-за меня? Я что, правда был неадекватным? Ужас! Не верю. Кстати, парень отдал мне ключ, объяснил, где столовая и медпункт (хотя, я чувствую, что всё равно не найду сам) во сколько подъём и отбой. С обещанием завтра прийти, он ушёл.       Я сидел на нижнем ярусе, осматривая свои вещи. Ну, не знаю, свои или не свои. Короче, Двадцать седьмого. Цветовой гаммой они не отличались: серые, чёрные, белые и изредка золотые оттенки. И везде цифра 27, вышитая коричневыми нитками. Хм. Вкуса никакого. Отложив для завтра серую майку с золотыми полосами и чёрные джинсы, я убрал всё остальное в тумбочку. За всё пребывание в комнате я чувствовал себя вполне спокойно, что удивляло. Всё вызывало во мне сильное чувство дежавю. Я знал, что где лежит и где примерно надо искать. Что-то у меня уже сомнение в правильности того мира.       Нет! Фиг вам! Я верю, что всё не так! Во что бы то ни стало, я вернусь обратно. Правда, для начала надо придумать план и привыкнуть к этому месту.       Я лёг на кровать, положил руки за голову и уставился на чёрную ткань, прикрывающую доски второго яруса. В голове была полная неразбериха. Одна часть мозга думала о нынешнем положении и последующих действий, а другая паниковала. Что делать? Как быть? Куда деться?       Но обе части согласовали одном: надо вести себя как Двадцать седьмой, быть тише воды ниже травы и собирать информацию. Но из этого вытекает ещё один вопрос: как, мать вашу, вел себя здешний Я?       Долго заморачиваться, правда, не пришлось. Отчего-то внутри я чувствовал холод, безразличие. Правда, искренние чувства я понять не мог. Но одно ясно точно. Надо вести себя как Хибари-сан. Только в драки не лезть. Хи-и, увидел, убил бы. Но смогу ли я? Смогу ли придать глазам холодный блеск и безразличие к миру, вот в чём вопрос. Не умею я так. Ещё и улыбаться нельзя. Ужас!       И тут меня посетила мысль. Интересно, как выглядел бы Реборн, увидев, как я себя веду? Я издал нервный смешок, представив это.       Тут на весь этаж раздался громкий звон испорченного колокола и послышался грубый голос.        – Итак! Я выключаю свет! Расходимся по комнатам! Чтобы через полчаса все были в своих камерах!       Ага. Отбой. Ну, что ж. Меня и так клонило в сон, а теперь вполне можно было бессовестно отрубиться. Свет в моей камере погас через пятнадцать минут. Через ещё десять моё сознание погрузилось в долгожданный сон.