Добро пожаловать в мир отчаянья, Двадцать седьмой.

      Вернулась от бабушки и сразу выложила продку. Пожалуйста отзывы. Нет отзывов, нет продолжения. За ошибки не бить. Хотя можно, но не тонфами)

POV Шестьдесят девятый.

      Я лежал на втором ярусе и внимательно наблюдал за шатеном. Тот не обращал на меня никакого внимания. Просто сидел за столом и при свете настольной лампы читал книгу. Я боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не отвлечь его.       С ухода Второго прошло примерно полчаса. За это короткое время никто не проронил ни слова. И поэтому в комнате царила давящая на голову тишина, изредка прерывающаяся звуком перелистывания страниц. Я поправил повязку на глазу и аккуратненько повернулся на спину. До этого я лежал на боку и положения своего не менял, а от этого тело стало немного постанывать. Кровать издала слабый скрип, от чего я замер. Но Двадцать седьмой и ухом не повёл, продолжая читать. Я облегчённо вздохнул и лег, положив руки за голову. Интересно, когда ужин? Поскорее бы выйти отсюда.       Двадцать седьмой вдруг захлопнул книгу, убрал её в стопку энциклопедий и выключил лампу. Чего это он? Надоело, что ли? Я старался не смотреть в ту сторону и, чтобы уж точно ничего не увидеть, прикрыл глаз, стараясь отвлечься. Постараемся вспомнить, что меня завтра ждёт. Хм. Прогулка на свежем воздухе. Да-а…       Некоторых ребят за хорошее поведение раз в месяц выпускают из этого здания (будь оно трижды проклято) гулять по двору. Он небольшой, без всяких дополнительных штучек и аттракционов. Просто пустой. Здание и двор окружает стена с металлическими решетками, перекрещивающимися между собой. По ним пускают ток в 162 Вольта. Сбежать не сбежишь, зато получишь отличный электрический заряд в свой организм. Но всё равно. На улице нам разрешено всё. Прыгать, бегать, драться, орать, ругаться, курить (да, находятся некоторые личности, которые тырят сигареты у рабочего состава). Правда, это всего на пару часов. Мало.       Я вздохнул, погружаясь в свои мысли. Но в сторонке раздался смешок, отчего я открыл глаз. Тут я понял, что уж слишком расслабился и позабыл, с кем нахожусь в одной комнате.       Двадцать седьмой сидел на стуле и смотрел на меня таким взглядом, словно решал, что лучше сделать: расчленить или пока подождать. Я вздрогнул и заметно напрягся. Может, мне показалось? В конце концов, тут такой мрак царит. Шатен приподнял правую бровь, наклонив голову на бок и усмехнувшись. Я чуть приподнял голову, убрав из-под неё руки.       Нет. Он, вроде, накидываться и убивать меня не собирается. Вроде… Так! Возьми себя в руки! Это всё из-за дурацкого освещения! В конце концов, пока никто не умирал. Парень встал, убрал руки в карманы штанов и не спеша пошёл к двери. Я приподнялся на локтях, не сводя с него своего взгляда. Неожиданно по комнате разнесся знакомый, до чертиков, звон, от которого хотелось вжаться в подушку и орать благим матом.        – Ужин! Всем в столовую! – проорал хриплый, немного довольный, голос. Опять нажрался, свинья. Найти бы его и…       Двадцать седьмой сморщился, как от зубной боли и потёр правое ухо. Да уж. Эта тварь ему никогда не нравилась.       Звон колокола стих и одновременно с этим дверь открылась, впуская в комнату свет. Я сел, наблюдая, как шатен выходит из помещения и твёрдым шагом идёт в сторону столовой. Здесь сразу стало как-то спокойней. Но, кажется, одновременно с этим как-то холоднее. Я немного поёжился и медленно слез со второго яруса. Так же медленно прошёлся по комнате, вышел за дверь, захлопнул её и пошёл на запах еды. Опять каша. Я её за версту чую. Ненавижу её. Надеюсь, что, хотя бы не манная или перловая.       У дубовых дверей уже было много ребят с нетерпением ждавших открытия. Я встал рядом с парнем в потрёпанных джинсах и серой рубашки. От него отходила некая аура подавленности и грусти. Я даже на лицо смотреть не стал. И так ясно кто это был, а настроение портить не хотелось.       Наконец, дверца открылась и всё рванули внутрь. Как я и говорил, была действительно каша, благо, ячневая. Так же зелёный чай и фиг-пойми-что, похожее на разбитое всмятку яйцо, кислотного цвета. Я поморщился, смотря на еду. Как им только это не надоело. Нас же явно мучают.        – Шестьдесят девятый! – Послышался позади меня знакомый голос.       Сто седьмой. Кто бы сомневался. Я усмехнулся и направился к столику, где он сидел. Там ещё был постоянно что-то жующий Сотый, с кроваво-красными волосами и глазами цвета запёкшейся крови и Двести второй, с чёрными до плеч волосиками и такого же цвета глазками. Хотя, мне кажется, что это линзы. Довольно весёлые парни. Правда, курят очень много. Я даже сказал бы – слишком много. Вон, как перегаром несёт.        – Присаживайся! – Ну, как тут можно отказаться?       Сто седьмой убрал с лица белые, как снег, волосы и посмотрел на меня своими сапфировыми глазками. Правда, эти глазки были с белыми точками, результат одного из экспериментов.        – Я слышал, что ты теперь живёшь в 42 комнате? – В голосе столько сочувствия, что мне захотелось расплакаться.        – Да уж. Судьба решила меня наградить такой «радостью» за мои старания. А ты теперь где?        – А. В 21 комнате. Вместе с Восьмидесятым, – сказал он таким тоном, что захотелось запульнуть в него кашу и смотреть, как она размазывается по его лицу.       Сотый присвистнул. Двести второй завистливым взглядом смотрел на беловолосого. А лично мне хотелось грызть собственные пальцы от зависти. А что? Восьмидесятый тихий мирный никого не трогает, в драки не лезет. Правда, молчит как партизан. Ни бе, ни ме, ни кукареку.        – Ага. И самое интересное, он пока в лаборатории и на целых два дня комната в моём распоряжению.       Не удержался. Пульнул ложку каши прямо ему в лицо. Он сидел с недоумевающей мордой и удивлённо смотрел прямо на меня. А я что, я ничего. Сделал самое невинное выражение лица и продолжил есть.       Дальше всё прошло под весёлый смех, смешные шутки и обсуждения завтрашней прогулки. Краем глаза я увидел знакомую карамельную макушку и такие же глаза, выглядывающие из тени около дальнего столика. Двадцать седьмой всегда там сидел, так что, ничего удивительного. Задумчивым взглядом парень осматривал детей, находящихся в помещении. Еда стояла намного дальше от него самого, даже не тронутая. Только чай находился в руках. Он пару раз отхлебнул из чашки и продолжил наблюдать.       – Слушай. Давай завтра пробежимся вокруг здания. Авось найдем чё-нить полезное, – Сотый отодвинул от себя пустую тарелку.        –Зачем? Мы это делаем каждый раз, когда выходим. И всегда ничего толкового найти не можем, – Сто седьмой махнул рукой.        –Ну, может в этот раз повезёт.        – Ага. Найдём лопату и будем копать проход.       Я фыркнул. О побеге мы думали с первых дней пребывания в «приюте». Ищем вещи, лазейки, проходы, ключи, всякую полезную информацию. Правда, пока никакого успеха. Информации мало, а нашли мы только ржавый ключ от подвала, которым никто не пользовался. Хорошее место, чтобы спрятаться и обсудить дальнейшие действия. Правда, мы этим не пользовались, и ключ остался у меня на сохранение. Тут над головой пронёсся голос Пятисотой, вырывающий меня из раздумий.        – Мы скоро закрываемся. Попрошу всех пройти к выходу, – сказала она немного уставшим голосом.       Повсюду стали слышны звуки отодвигающихся стульев, звон посуды, громкие смешки и ругательства. Мы тоже повыскакивали со своих мест и направились к выходу. Бросив взгляд на дальний столик, я увидел лишь пустое место и не тронутую еду.       Из столовой все выбежали довольно быстро. Почему, не знаю. Мы с парнями разделились: Сто седьмой пошёл по правому коридору в 21 комнату, Сотый и Двести второй пошли в ту же сторону, только в 19, ну, а мне идти вперёд. Может, ну эту комнату? Прогуляться что ли? Но нельзя. Я вздохнул.       Чем ближе к двери, тем медленней шаги. В какой-то момент ноги совсем остановились. Я впал в ступор от внезапно открывшейся мне картины: сквозь решётки был виден шатен, сидящий за столом и при свете настольной лампы читающего книгу. Его лицо казалось спокойным, можно сказать – умиротворённым и таким… милым. Падающие тени добавляли некую загадочность и даже тайность. Глаза были чуть прикрыты и в свете лампы они были похожи на два тёплых огонька. Голова была чуть наклонена на бок, добавляя некую детскую нотку в этот образ. Растрепанные волосы добавляли некую изюминку, делая картину ещё более привлекательной.       Я стоял как статуя, рассматривая мягкие черты лица, худое тело и тёплые глаза. Всё это выглядело так мило, что на мгновение образ холодного парня улетучился моментально. Передо мной сидел подросток с добрым сердцем и необычайно милым лицом. Кажется, я забыл, как дышать. Так бы и смотрел на это вечно, но не дано. Надо было войти в комнату, а значит, и нарушить эту картину. Но так не хотелось.       Я постоял ещё минуту. Потом вздохнул, постучал дрожащей рукой два раза и вошёл. Шатен сразу посмотрел на меня. И снова в глазах безразличие и холод. Нет того тепла. Хотя, нет, оно было, но где-то внутри. Мой глаз сразу заметил это.        – Стучать не обязательно, – Двадцать седьмой отвернулся, снова уставившись в книгу.       Но понравившейся мне картины я больше не увидел. Может, он не хотел, может, игра света, но теперь за столом сидело существо безразличное и холодное ко всему.       Я чуть поёжился и подошёл к кровати. Взобравшись на второй ярус, я устремил взгляд в потолок, пытаясь отвлечь себя от мыслей о недавней картине. Но в голову, как назло, лезло только спокойное и по-своему милое лицо шатена. Именно с этим образом в голове я и уснул раньше отбоя.