Добро пожаловать в мир отчаянья, Двадцать седьмой.

Простите меня, ленивую задницу. У меня не было вдохновение и сбивало ГИА. Но я всё сдала и вернула музу. Сковородкой, но вернула. Ещё раз простите меня грешную. Я сильно виновата перед вами *бьюсь головой об стол* Я обещаю исправиться и вернуть упущенное *косой взгляд в сторону музы*. Перечитывала, вроде ошибок нет. Но если что тычьте публичной бетой, так как своей у меня нет *улыбка* С уважением, ваша Азазелиния)       Следующий день Шестьдесят девятого начался с того, что Двадцать седьмой со вскриком упал с кровати. При этом умудрившись, то ли рукой то ли ногой, пнуть нижние доски второго яруса. Естественно, удар не прошёл бесследно. Ананасовоголовый аж подпрыгнул на кровати и плюхнулся обратно, не хило ударившись пятой точкой. Когда он с намерением узнать, что случилось, высунул голову, его взгляд столкнулся с двумя округленными, толи от удивления толи от злости, карамельными глазами. Когда шатен заметил, как на него смотрит не менее шокированный глаз, он сразу отвернулся. Потом, с помощью кровати смог принять сидячее положение.       Одноглазый всё ещё находился под впечатлением после увиденного (и после пинка) и никак не мог закрыть рот.       После шести минут в комнате зажглась лампочка, освещая растрёпанную макушку Тсуны и удивлённую мордень Шестьдесят девятого.       Короче говоря, утро началось весело. Тсунаёши умылся первым, так как ему ближе, а одноглазый возражений не имел. Пока ананасовоголовый умывался, Дечимо пытался переодеться. Ну, как пытался? Джинсы надел, а ночную майку никак не мог снять. Когда это, наконец, получилось, возник другой вопрос: где замена? Позже она обнаружилась под кроватью, немного в смятом состоянии. Пока Дечимо её доставал, одноглазый стоял с «полотенцем» в руках и смотрел на худое, израненное, бледное тело. Наконец, майка была вытащена, а вот надеть не получалось. Шатен сразу запутался в рукавах. Короче, Тсуна даже в другом мире остаётся Тсуной. А Шестьдесят девятый получил отличное представление с утра и заработал шоковое состояние. Подойти и помочь он как-то не решался. Мало ли, попадёшь под горячую руку…       Но вот майка была надета, волосы… не расчесаны. Вонгола встал. И сразу упал. Из-за того, что одноглазый оставил около кровати свой мешок, и Савада споткнулся об него. (Ну, вообще-то, он запутался в собственных ногах, но парню лучше этого не знать). Джудайме зыркнул злым взглядом на соседа, всё ещё стоящего около раковины с тряпкой в руках. Тот сглотнул и сделал шаг назад. Неожиданно над их головами прозвенел колокол. Одноглазый подскочил и упал на пол, ударяясь о раковину спиной. Дечимо отреагировал более спокойно. Всего лишь швырнул сумку, которая была на этот момент у него в руках, на второй ярус.        – С Пробуждением, отбросы. Всем идти в столовую жрать!       Тсуна первым выскочил в коридор. Шестьдесят девятый остался в комнате, потирая спину и изумлённым взором смотря на дверь. На завтрак ничего такого не было: гречка, вафли и чёрный чай. Гречка была жёсткой, ощущение, что недоваренной. Вафли с нежно-розовой начинкой на вкус похожей на лимон. Чай был прохладный с привкусом черники и яблока.       Тсуна есть не стал, ограничившись напитком. Аппетита не было вообще. Поэтому он просто сидел и смотрел на остальных присутствующих. Своего соседа он увидел сразу. Конечно, причёска под ананас прекрасно выделялась из всей толпы. Её не заметит только слепой. Тем более, когда владелец сидит в пару столиков от него. Тсуна был, мягко говоря, в шоке, когда увидел Шестьдесят девятого и принял его за Мукуро. Может, это и вправду был он, но уж больно отличался характером. Да что уж говорить, парень ни разу не услышал от него коронного «Ку-фу-фу». Да и запуганным он был. Дечимо вздохнул. Имя он спрашивать даже не решился. Возможно, парень его даже и не помнит. Ведь у всех только номера.       Тут Джудайме заметил в тени одного из углов два глаза цвета стали пристально смотрящие на него. В них было некое любопытство. Но как только их взгляды пересеклись, как в них заметался испуг, и они исчезли. Тсуна ещё долго смотрел в ту сторону, чуть прищурившись и наклонив голову.       «Где-то я их видел» – мелькнула в голове неожиданная мысль. После завтрака Дечимо пошёл осматривать здание. А что? В комнату идти не хотелось, а исследовать «тюрьму» стоило бы. Заодно и узнать чего. Шестьдесят девятый же направился по левому коридору к лестнице. У него сейчас была прогулка на свежем воздухе.       Итак. Оставим Тсуну и рассмотрим сам приют. Здание было четырёхэтажным с чердаком, подвалом и подпольной лаборатории. Стены здания были выкрашены в болотный цвет. В некоторых местах краски не было и в них прекрасно был виден кирпич. Окна были только на первом этаже. Дверь в здание была только одна: большая, железная, бронзового цвета.       На втором и третьем этаже находились комнаты от 1 до 152. Также столовая и медпункт. Каждый этаж поделён на четыре коридора, огороженных стенами, в которых и были двери в комнаты. Тсуна как раз находился на втором этаже в третьем коридоре.       На первом этаже находились кабинеты рабочего персонала, директора, завуча и других личностей. Так же имелись двери в подвал, в охранную зону и во двор.       На четвёртом этаже находились комнаты-лаборатории. Их было около 56. В них были различного рода двухметровые колбы, приборы, провода и прочее оборудование. Также был выход на чердак. В подпольных лабораториях проводили опыты над детьми, для которых это место было последним в жизни. Тут они обречены на смерть. В этих местах пахло отчаяньем и болью. Последние опыты и эксперименты проводились здесь.       Про сам чердак и подвал разговор пойдёт в других главах, ибо они сыграют важную роль.       Так. Теперь двор. Большой, просторный, но пустой. Не было ничего. Даже элементарной клумбочки. Он был огорожен забором из железных прутьев, обмотанных проволокой, по которым каждую минуту пропускали ток в 162 Вольта. Высотой стена была около 5 метров. Выбраться можно, но не факт что живым. Многие уже бросили попытки сбежать, хотя мысль оставалась. Позади здания дворик продолжался, но он был маленький. Вот тут и хоронили тех, кого ещё можно было. Бывало, после опыта от тела ничего не оставалось. Земля в этих местах перерыта и покрыта холмиками. Тела тут надолго не задерживаются. Каждым месяц рабочие делают чистку, доставая и сжигая трупы.       Вроде всё. Остальное описание в других главах, ибо Тсуна больше ничего увидеть не может. А теперь о слухах, которые Савада услышал.       В приюте есть те, которые всеми силами пытались сбежать. Так сказать, группка подростков с большой целеустремлённостью. В ней были Сто седьмой, Сотый, Двести второй, Первая и Шестьдесят девятый. Они устраивали побег уже 43 раза. Правда, всегда неудачно, но всё же. И наказания получали соответствующие. Многие их любили и всячески пытались им помочь. Но попытки прекратились после смерти Первой и появлением Двадцать седьмого. Своей холодной аурой он предотвращал попытки, убивая желание ещё в зародыше. Аура будто говорила не делать этого, предупреждала и убивала. Может, сам парень этого и не хотел, но ничего поделать с этим не мог. Четверка перестала совершать побеги, но не перестала об этом думать и искать пути.       Кстати, хочется отдельно сказать о самих детях. Если здание и называлось приютом, отнюдь не все дети попадали сюда из-за лишённых при жизни родителей. Туда попадали многие, у которых были, но они в этом не виноваты. Многих крали из домов, предварительно убивая других жителей, утаскивали из других приютов, по дороге домой, из школ, улиц. Им вталкивали новые правила, лишали имени, свободы, прав и даже жизни. Дети теряли надежду, желания, «голос» и теряли свою душу во мраке стен. Их связь с внешним миром обрывалась навсегда.       Сейчас Тсуна не знает, но только имена детей, данные при рождении родителями оставались в памяти и хранились в секрете, как самое дорогое сокровище, более или менее говоря о том, что связь не потеряна.       И последнее, что узнал Савада: эксперименты проводились под строгим контролем, в секрете как от обитателей 152 комнат, так и от государства. Для него этого места вообще не существовало. Вообще.