Добро пожаловать в мир отчаянья, Двадцать седьмой.

      Тсуна стоял около кровати сжав руки в кулаки. Мужчина в форме медленно сполз по стене вниз. Из уголка его рта потекла тонкая струйка крови. Второй стоял в ступоре с расширившимися от шока глазами. Пятьдесят девятый стоял у входа, испуганно сжавшись и глядя на шатена. Шестьдесят девятый напуганной моськой выглядывал из-за стола, стараясь как можно меньше светиться, но и при этом не упустить ни одной детали. Повисла напряжённая тишина, от которой волосы вставали дыбом, а по спине бегали мурашки.       Савада, если честно, был удивлён своим поведением. Может, это из-за температуры, которая неожиданно поднялась. Может, действительно только после сна. Но, желание превратить этих людей в фарш росло с каждой секундой.        – Валите отсюда! – Процедил он сквозь зубы.       Его радужка заметно потемнела, так же как и кончики волос. И это заметили только сами рабочие. На счастье остальных, мужчина, что ещё стоял на ногах, понял, что дело пахнет жареным. И не просто жареным, а горелым. Двадцать седьмой церемониться не будет, хоть и после комы. Он ещё до неё умудрился избить пятерых рабочих до полусмерти.       Но работу надо выполнить. Хоть и неполную, лишь часть. Поэтому мужчина схватил за шкирку Пятьдесят девятого и потащил из комнаты. Пусть будет только он. Уже не накажут.        – И его оставь! – Голос у Тсуны стал немного шипящим и холодным.       Мужчина дернулся, но отступать был не намерен.        – Нет. Он пойдет с нами.       Шатена этот ответ не устроил. Скрипнув зубами, он в два шага оказался около рабочего. Схватив Пятьдесят девятого за руку, Савада потянул его на себя, вырывая из чужих рук. Параллельно с этим он заглянул в глаза мужчине, показывая, что крайне раздражен и явно не отвечает за последствия и самочувствие объекта стоящего перед ним. Мужчина понял, что лучше не спорить. Взяв под локоть напарника, они отправились прочь. Надо будет доложить директору.       Двадцать седьмой фыркнул, впихивая пепельного в комнату и закрывая дверь. Затем просто прошёлся до своей кровати, лег на неё и отвернулся к стене. Пятьдесят девятый сжался от страха и постарался скрыться в тени одного из углов.       Через какое-то время Шестьдесят девятый все же рискнул вылезти из своего укрытия. Гуськом-гуськом, он пополз к пепельному. Тот даже головы не решался поднять, положив ее на колени, все сидел в углу. Савада же лежал на кровати, положив руки за голову и закрыв глаза.        – Эй, - Шестьдесят девятый легонько ткнул парня в плечо.       Пятьдесят девятый вздрогнул и посмотрел на него испуганными глазами. Он бы ещё и отполз, но позади и по бокам была стена. Так что, отступать было некуда. Ананасовоголовый понимающе хмыкнул и сел рядом.        – Ты как?       Пепельный опустил голову. Затем краем глаза взглянул на шатена.        – Как думаешь, что это было? – Спросил он тихо.       Синеволосый мотнул головой, показывая, что и сам не курсе. Может, очередная вспышка безумия или гнева? Нет. В таких ситуациях он обычно крушит все вокруг, да и взгляд приобретает безумные нотки. И бил бы он всех, без разбору. А тут пострадали только выборные личности.        – Что теперь будет?       Этот вопрос явно относился к их положению. Ведь их несли на эксперименты. Об этом инциденте наверняка сообщат директору. И неизвестно, как он к этому отнесётся. Может плюнет, посчитав мизерной проблемой, не касающейся его. А может впасть в гнев и, плюя ядом, заставит парней страдать под электрическим разрядом несколько дней, или поставит смертельные эксперименты. Зависит от настроения и важности той процедуры.        – Он спит?       Прервал размышления Пятьдесят девятого синеволосый. Парень вздрогнул, переведя взгляд на шатена. Тот не менял позы, все так же лежал. Дыхание ровное, спокойное. Пепельный чуть наклонил голову на бок, внимательно смотря на Двадцать седьмого. Вроде спит. Правда, если и не спит, точно не будет их слушать.       Пятьдесят девятый кивнул, снова уткнувшись носом в колени.        – Зачем он это сделал? Оставил бы меня там. Ему-то какое дело? – Пробормотал он.       А ведь правдивое замечание. Причём, для всех. И Шестьдесят девятый бы не полез в это дело и Пятьдесят девятый. А Двадцать седьмой? В последнее время он ведёт себя странно, не похоже на себя. Ему-то, вообще должно быть на всех плевать с высоты колокольни.        – Я не знаю. Он сильно изменился.       Признался одноглазый, не сводя взгляда с паренька. И сразу перед глазами всплыла картина с шатеном, книгой и светом лампы. Тепло во взгляде и столь спокойная аура. Всё это... Пепельный поднял голову и посмотрел на ананасовоголового. Тот как-то тяжело вздохнул и решил рассказать этот момент. Рассказывал он тихо, смотря куда-то в потолок и слабо улыбаясь.       Возникает вопрос, почему одноглазый вдруг решил всё рассказать тому, кто вообще всего боится и является предметом насмешек. Ответ довольно прост. Издеваются высокомерные твари, которые ещё не до конца поняли всю паршивость их проживания. Они не до конца поняли урок и стараются казаться такими сильными. Те же, кто пробыл тут достаточно долгое время, научились, хоть и не держаться вместе, но доверять друг другу, делиться всякой полезной информацией. Они не друзья, нет. Они знакомые с одной общей проблемой. Может потом они станут врагами, но не сейчас, когда так важно просто выжить. В последнее время таких людей осталось мало. Человек десять от силы. Минимальный срок их заточения составляет десять лет. К сожалению, он является и максимальным. Среди подростков между собой их называли "Живчиками".       Пятьдесят девятый и Шестьдесят девятый уже десять лет находятся в этой ловушке. Целых десять лет страха, ужаса и боли. Они не сломались, они борются. Но... их силы довольно малы и не факт, что через неделю они ещё будут жить. Ещё есть Восьмидесятый, Восемнадцатый, Тридцать третий, Пятисотая и Двадцать седьмой, которые прожили столько же. Всё это сильно повлияло на их взгляды и отношения. Если бы они были в нормальной семье, возможно, они были бы другими. Но не здесь. Характер тоже потерпел слабые изменения. И, пусть сейчас это не заметно, но раньше "Живчики" были немного с другими.       Исключение составляет Двадцать седьмой. Никто уже не вспомнит, но в первые месяца он был не таким, как сейчас. Говорят, что у него был тёплый, наивный взгляд ребёнка, добрая и мягкая улыбка и искренность во всём. Хотя, сейчас уже никто не может сказать наверняка. Шатен надел на себя маску, полностью с ней слившись за столько лет. А один из экспериментов добавил ещё и вспышки безумия, что не редко накрывали шатена. Возможно, когда парень остаётся один, он позволяет себе открыться, пусть и ненадолго, как тогда, день назад. Но это только предположения, не больше.       Именно этими мыслями и поделился синеволосый с пепельным. Тот сидел, округлив от удивления глаза и слушая. Конечно, в такое трудно поверить. Очень трудно. Но Шестьдесят девятый никогда не врал, если дело касалось информации между такими, как они. "Живчиками". Пятьдесят девятый вновь перевёл взгляд на шатена.        – А тебе не померещилось?       Одноглазый хмыкнул. Будь это так, он бы забыл через пару часов. А так... Значит, не показалось. Пепельный сглотнул, моргнув пару раз и собираясь ещё что-то спросить.        – Может, хватит?       Парни одновременно вздрогнули, одновременно опустили взгляд и отвернулись. Двадцать седьмой немного приподнялся на кровати, сверля их взглядом. Пятьдесят девятый икнул, сильнее сжавшись в угол, а Шестьдесят девятый постарался слиться со стеной. Похоже, парень не спал и слышал всё, о чём они говорили.        – Прости... – Сказали они почти одновременно, дрожащими голосами.       Савада умудрился задремать. Настроение было паршивое, в голове странный шум, а в висках немного отдавало слабой болью. Поэтому...Фиг поспишь с ними. Тсуна прекрасно всё слышал, но предпочитал молчать. Может что-нибудь интересненькое скажут. Но ничего, кроме его разоблачения, он не услышал. Пришлось прервать эти разговоры.        – Не поспишь тут с вами. Чёрт.       Парнишка встал с кровати, немного покрутив шеей, которая затекла. Синеволосый и пепельный одновременно икнули, предсказывая себе мучительную смерть. Но вместо этого шатен фыркнул и быстрыми шагами прошёлся до двери. Хлопок, и его уже нет в комнате.       Тсуна, спрятав руки в карманы джинсов, медленно прогуливался по второму этажу. Все дети и подростки, при виде его, старались убежать куда подальше и скрывались в своих комнатах. Это сильно раздражало Саваду. Он к такому не привык. Не привык быть как Хибари-сан. Это сложно. Тяжело вздохнув и опустив голову, парнишка завернул за угол, который вёл к лестницам на другие этажи. Но остановился, чуть приподняв ногу и прислушиваясь. Совсем рядом слышались тихие всхлипы. Он бы их и не услышал, если бы было не так тихо. Чуть повернув голову, Тсунаеши увидел парня, сидевшего в углу и сжавшегося в комочек. Его лицо было спрятаны в коленях, плечи мелко дрожали, сам он тихо плакал. На нём была чёрная футболка и такие же джинсы. Волосы цвета вороного крыла полностью закрывали лица, бледная кожа, худые руки, на которых было множество шрамов и совсем свежие царапины.       Шатен пару раз моргнул, ещё раз вздыхая. В силу своего характера, он не мог пройти мимо. Медленно подойдя к парню, Савада присел рядом на корточки, сверля фигуру взглядом. Надо казаться холодным, ему пофигу…        – Эй.       Тихо позвал он, чуть коснувшись чужого плеча. Парень вздрогнул, резко поднял голову и быстро отстранился. В глазах цвета стали плескался страх, отчаянье и боль. Их было просто не узнать. Тсуна так и остался сидеть с чуть поднятой рукой.        – «Хибари-сан?» Автор сделал это. Простите, должна была выложить раньше, но забыла убрать галочку с пометкой "черновик". Автор дебил -_-" Простите-простите-простите. Продка маленькая, знаю. Вдохновение накрылось медным тазом, пытаюсь вытащить его печеньками. Прошу вас оставлять отзывы, без них писать хочется ещё меньше.