Добро пожаловать в мир отчаянья, Двадцать седьмой.

И здравствуйте, мои любимые. Да-да, это я. Спустя столько времени я с вами. Я прошёл через трудную дорогу, спотыкаясь и падая в пучину отчаяния и лени. Меня тормозили ЕГЭ и подача заявлений. Да, я знаю, что это не оправдание. И я ленивая жопа. Но я ничего не могу с этим поделать. Простите меня, грешную. Но я вернулся. И постараюсь снова стать активной. Я исправлю все свои ошибки, которые совершил. У меня много планов, проектов и фанфиков. "Двадцать седьмой" занял у меня особое место в сердце, потому что он мне даже сниться хд Так что, я теперь его не заброшу так сильно. И да, теперь в мои руках планшет. И чёрт его знает, что нахимичит мой Т9. Так что, пожалуйста, если обнаружите ошибку, сообщайте. Фух, вступление закончилось, приступаем к делу. На веки с вами, ваша ленивая жопа. P. S. Пожалуйста, автор бензопилы, что приследует меня каждую ночь, пожалуйста, заберите её. Я больше так не буду тт       Немая сцена. Тсуна уставился на сидящего перед ним парня. Столь похожего на Хибари-сана, но и столь же отличающегося от него. На Саваду смотрели стального цвета глаза, полные страха и странной боли. Волосы цвета смолы торчали в разные стороны, а на бледном лице было множество царапин. По щекам текли прозрачные слезинки, а руки постоянно дрожали. Н-да, к такому судьба Саваду ещё не готовила.       Парнишка закрыл глаза и помотал головой. Теперь он точно видел все. Хуже этого явно не будет.Хотя, если Занзас начнёт танцевать канкан с Бьякураном....       Плачущий Хибари-сан. Да, ему бы за такое дух вышибли. Тонфами. Раза три-четыре... Тсунаеши глубоко вздохнул, принимая более-менее холодное выражение лица, открывая глаза и снова смотря на парня. Тот за это время успел отодвинуться ближе к стене, прижимаясь к ней и с искренним страхом смотря на шатена.

POV Тсуна.

      Реборна мне в бабушки. Хотя, чему я удивляюсь? Я тут и "Мукуро" видел и "Гокудеру-куна". Правда, если на минуту представить, что передо мной действительно Хибари-сан... Моя жизнь никогда не будет прежней. Напиться, что-ли? И к Занзасу. Ах, да... Его тут тоже нет.       Я издал тяжёлый вздох, прикрыв правый глаз и наклонив голову на бок. Парень отвернулся, зажмурившись. Осмотрев многочисленные ссадины на теле, синяки и слёзы на глазах, я пришёл к выводу, что он тут вместо здешней груши для битья. Хм...        – Ты что тут сидишь?       Мне все равно... Мне все равно. Парень вздрогнул, сжав руки в кулаки.        – Ещё раз спрашиваю, чего ты тут сидишь?       Стараюсь придать голосу как можно больше ледяных ноток. Это довольно трудно, но ничего не поделаешь. Надо ведь узнать, всё-таки, что случилось. Может, его и не здешние "дети" побили, а работники?        – Я... Меня... – начал говорить парень, стараясь унять дрожь, бегая своим взглядом по коридору.        – Избили, – высказал я свою догадку.       Что ж, судя по тому, как брюнет посмотрел на меня, я оказался прав. И все же, работники? Или заключённые? Кто?        – Кто?       Спросил я, стараясь сделать свой голос как можно более нетерпеливым. Я чуть наклонился вперёд, смотря прямо ему в глаза.        – Н-никто...        – Врёшь.        – Это были... Парни... С третьего этажа...       Сказал он, а голос дрогнул. Кажется, у него сейчас просто будет истерика.       Издав тяжёлый вздох, я подошёл к парнишке поближе и сел рядом. Отличный денёк, ничего не скажешь. А недоХибари, удивленный таким поворотом событий, сильнее вжался в стену. В глазах страх и слёзы, сам весь напряжен, словно струна.        – И... Номер.       Чуть не спросил имя. Благо, быстро сообразил. А то бы довёл беднягу до ещё большей истерики, чем сейчас.        – Во... Восемнадцатый.        – Восемнадцатый, значит.       Задумчиво пробормотал я. Запомним. Значит, он один из, так сказать, Живчиков. Ну-ну. Рядом послышался всхлип.       Если честно, сейчас у меня было ощущение, словно нас просто поменяли местами. Он – это я, а я – это он. Я гроза всех в этом месте, а он изгой, никто, по сути. Блин, странное ощущение, скажу я вам. Вроде и чувствуешь некое превосходство, а с другой стороны... Все это вызывает отвращение. Это неправильно!       Восемнадцатый уже не смотрел на меня, опустив голову и осматривая пол, будто там есть что-то интересное. Он до сих пор дрожал, а слёзы так и текли по щекам, по подбородку стекая вниз на одежду, столь потрепанную и грязную. И эти раны... Блин.       Я резко встал, от чего брюнет просто дернулся в сторону, тихо икнув. Хмуро посмотрев на него, схватил его за руку и рывком поднял на ноги. Чёрт, а он ещё и лёгкий. Парнишка пискнул, расширив от страха свои глаза и чуть отклонившись назад. А я, все ещё держа чужое запястье, быстрым шагом направился вниз по лестнице.        – Н-не надо... – Раздалось позади. – Прошу...       Не останавливаясь, я обернулся. Лицо Восемнадцатого стало бледнее, а слёзы потекли новым потоком из его уже покрасневших глаз. Он пытался хоть как-то тормозить своё движение, чуть дергая своей рукой. Чёрт, а он сильно напуган. Конечно, сам Двадцать седьмой схватил его и тащит куда-то. Но мои ноги не останавливались, продолжая идти вперёд.

Конец POV Тсуна.

      Савада резко остановился у одной из дверей. Восемнадцатый, не ожидавший этого, не успел затормозить, врезаясь в спину шатена.        – П-простите... – Пискнул он, делая шаг назад, испуганно смотря на парня.       Тот никак не отреагировал, что-то пробормотал себе пол нос, и постучал по дереву..        – Входите. - Послышался приятный женский голос.       Сказать, что Восемнадцатый был удивлён, значит, ничего не сказать. Он был просто в глубоком шоке от такого поворота событий. Парни стояли у белоснежной чистой двери с надписью "Медпункт". Двадцать седьмой привёл его сюда? Правда? Но зачем? Почему?       Пока брюнет находился в ступоре, Тсуна, все так же держа его за запястье, медленно вошёл в помещение.       Медпункт представлял из себя большое и светлое помещение. Пожалуй, единственное место, где не облупилась краска и где не торчали провода. А ещё этот едва ощутимый запах медикаментов и спирта, что обычно присутствовал в таких вот комнатах. Вдоль правой стены стояли койки с ширмами, в которых обычно лежали больные, уставшие и ранены. Ну, или просто те, кто решил отдохнуть от всей этой жизни. У левой стены стояло множество шкафов, наполненные различными лекарствами, шприцами, бинтами и прочими средствами первой помощи. Так же, один из шкафчиков был выделен для обычных книг и журналов. Для тех детей, которым приходилось оставаться тут надолго. Чтобы не было скучно, или же отвлечься.       Все любили это место. Тут светло, чисто и так спокойно и тихо. Многие действительно заходили сюда просто так. Полежать и почитать книжечку, поспать и представить, что они в другом месте. Не в этом проклятом здании. Просто забыться.       Напротив двери стоял рабочий стол. На нём был компьютер, лежали разные папки и всякая мелочь, которая не представляет особо значения для нас. Около единственного окна стояла и сама хозяйка этого места. Невысока девушка, с очень мягкими и добрыми чертами лица. Длинные, белые, словно снег, волосы были собраны в конский хвост, изумрудные глаза сияли добротой и нежностью, а сама медсестра всегда искренне улыбалась детям. Им всегда казалось, что от неё будто исходит какое-то сияние. Такое мягкое и тёплое... На пейджере было аккуратно написано её имя: "Анастасия".       Девушка повернулась к парням и мягко улыбнулась им.        – Кого я вижу? Проходите.       Она сразу указала кивком на одну из коек. Савада кивнул и пошёл туда, продолжая держать несопротивляющегося брюнета за запястье.        – Садись, – твёрдый, немного властный голос.       Парень не стал сопротивляться и говорить что-то против, плюхнувшись на немного твёрдую поверхность. Слёзы из его глаз уже не текли, уступая место ступору и шоку. Как так? Почему он привёл его сюда? Ведь шатен мог просто оставить его дальше плакать. А он помог...       Тсуна повернулся к Анастасии.        – Позаботьтесь о нём.       Он поклонился и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом вышел из медпункта. Больше ему тут делать нечего. Да и чувствовать этот взгляд, полный недоверия и некой немой, едва заметной благодарности... Это трудно. Трудно сохранять эту маску на лице. Парень, не останавливаясь, пошёл на свой этаж, к своей камере. Только около неё он затормозил.       Савада тяжело вздохнул, прикрыв глаза ладонью и прислонившись к стене. Чёрт, как же паршиво на душе. Даже немножко... Больно? А почему? Возможно, из-за слабости и болезни. А, может, из-за ауры этого места. И вида друзей, что теперь являются пленниками и, по сути, совсем незнакомыми ему людьми. Они все знают его как Двадцать седьмого, как холодного и безумного человека. И он тоже их не знает. Только номера. И от этого становится ещё хуже. Чёрт!       Савада ударил кулаком стену, будто пытаясь прийти в себя.Держи себя в руках, тряпка! Сзади послышался тихий писк и топот маленьких ножек. Кто-то его опять испугался.       Парень обернулся, осмотрев пустой коридор. Затем тихо фыркнул, отошёл от стены и подошёл к двери своей комнаты. Перед тем, как войти, он взглянул через решётки, осматривая помещение. Шестьдесят девятый лежал на своей кровати, отвернувшись к стене. Кажется, он спал. Пятьдесят девятого в комнате уже не было. Тсуна опять тяжело вздохнул и открыл дверь, входя в комнату. Синеволосый слабо дернулся и сжался, пододвигаясь ближе к стене. Всё же, не спит. Савада прошёлся до своей кровати и лёг на её твёрдую поверхность, убрав руки за голову и уставившись на чёрную ткань, что закрывала низ второго яруса.       Может, к черту это притворство? Этот холод, эту отстраненность, это отношение ко всем?... Нет. К сожалению, нельзя. Его же сразу сожрут со всеми потрохами и даже не подавятся. И тогда конец всему. Он не сможет ничего сделать, никому помочь. Но, может можно приуменьшить эту ауру? А вот это можно, а то сосед весь дрожит.       Саваду, конечно, прельщала та мысль, что впервые Мукуро боится его, а не наоборот. Теперь он пугал своим видом, заставляя забиться куда-то в угол, спрятаться. Но это чувство продержалось не долго. В конце концов, это не его знакомый иллюзионист. И место совсем другое.        – Хватит дрожать.       Буркнул он, думая, как успокоить и себя и парня. Но тот лишь вздрогнул. Ещё один тяжёлый вздох. И что же делать? Что за безысходность?       Прошло некоторое время. Минута, час, два. Все это время комната была погружена в тишину. Никто не решался сказать ни слова. А позже, Тсуна просто погрузился в свои мысли. До тех пор, пока не прозвенел колокол, говорящий о том, что наступило время ужина. И пора есть.