Мне до тебя...

Человек за прилавком водил пальцем по большой толстой тетради, явно погруженный в свои думы, и поднял на меня рассеянный взгляд. Прошло несколько мгновений прежде, чем задумчивость уступила место изумлению, и мужчина открыл было рот, дабы обратиться к моей персоне, но я его опередила: — Здравствуй. Томас кивнул и выжидающе смотрел на меня, прикидывая, что придёт мне в голову на этот раз. Сказать честно, я и сама не знала мотивации своего поступка, а потому робко разглядывала его и интерьер магазина. За последние два года, что я здесь не была, ничего не поменялось, так что мера была излишняя. Я мысленно порадовалась, что он всё ещё работает здесь один, да и к тому же — нет посетителей. Кто-кто, а свидетели предстоящей сцены, какой бы она не была, мне не нужны. Решительность куда-то испарилась, прихватив с собой все те слова, которые я собиралась бросить в лицо этому человеку, и я прикусила губу, заставляя себя собраться. Он тоже не спешил прерывать молчание, а длинный палец всё продолжал указывать на одному Тому известную запись. Вероятно, артикул недавно проданного экспоната. Или год и страну производства изделия… Когда-то я пыталась понять, а он — объяснить, в чём заключается истинная ценность всех этих (чаще всего, нелепых – на мой взгляд) вещиц, но ученица из меня была нерадивая, или учитель из него — неважнецкий, так что он продолжил восхищаться фарфором, а я — считать это капризом взрослого мужчины, весьма безобидным, а потому простительным. Я любила людей, с головой погруженных в дело, которому посвящают жизнь (Томас был именно таким), и, наверное, это меня очаровало и сгубило в те дни. Немая сцена затянулась на минуту, и мне стало почему-то очень смешно. Когда-то забредя сюда, я связала свою жизнь с этим человеком на без малого три года — брат попросил найти подарок для своего начальника, «какую-нибудь статуэтку или что-то вроде того, на твой вкус, он у тебя вроде не самый поганый». Все эти дни, проведенные вместе, сейчас пролетали в моей голове, и я, к своему величайшему неудовольствию, вынуждена была констатировать, что хорошего в наших отношениях тоже хватало. Едва сдерживая улыбку, я отвела взгляд от мужчины и мазнула по его любимому стеллажу — с мейсенским фарфором. — Первая в Европе фарфоровая мануфактура и бла-бла-бла, — произнесла я, вспоминая давнишние лекции моего некогда молодого человека. — Была основана в 1710 году, да, — поддержал разговор он, но я даже не посмотрела в его сторону, обратив взор лишь на содержимое полок. — Товарный знак наносится вручную кобальтовой краской под глазурью? — сказала я и сама удивилась, что выдала память. — Ух ты, — он даже пару раз хлопнул в ладоши, явно не ожидая от меня таких знаний. Я как раз рассматривала скрещенные синие мечи — эмблему саксонского фарфора — на сервизе. «Чайная пара и блюдце для сладкого» — гласила табличка. В тот момент картинка уже сложилась, и я сделала шаг по направлению к посуде. Наверное, это было самое дельное в этом помещении, и потому я даже испытала некоторое сожаление, взвешивая одну из тарелочек в руке. В следующее мгновение она уже летела в стену чуть повыше плеча Томаса, но мне было откровенно всё равно, нанесёт ли она (или осколки) ему какие-то увечья или нет. Вряд ли, конечно, учитывая диаметр в шестнадцать сантиметров. — Подарок на свадьбу, — виновато пожала плечами я, уже не в силах сдержать улыбки, подошла чуть ближе и бросила несколько купюр на прилавок, а затем развернулась на каблуках, услышав в свой адрес самые нелицеприятные выражения, которые слышала за время нашего с ним знакомства не в первый раз, и летящей походкой удалилась на улицу. «Половина зарплаты», — вздохнула я, когда за спиной закрылась дверь. Не самый разумный из моих поступков, но на душе — по неизвестной причине — полегчало, а я разве что не запела. Так давно хотелось совершить что-то подобное, и вот представилась возможность. Из возвышенных мыслей о прекрасном будущем меня вывел подошедший автобус, и, проследовав на заднюю площадку и плюхнувшись у окна, я рассматривала родной город. *** Пясечно встретил теплом и уютом дома, где в настоящий момент жили мои родители, а значит — моего почти что родного дома. Мама испекла несколько противней пирожков и не принимала никаких отговорок, будь то «я на диете», «спасибо, я уже наелась», «мам, это третий, я больше не могу». Думается мне, она была бы рада, засунь она в меня всё то, что она умудрилась наготовить за этот день. Папа лишь со стороны наблюдал за нашей баталией, хихикая и радуясь, что у мамы нашелся еще один подопытный для оценки её стряпни, чем заслужил мой весьма красноречивый взгляд, но нисколько не смутился. Злиться на него было бесполезно, да и не хотелось, учитывая редкость наших встреч. По этой причине я поведала родителям всё, что происходило в моей жизни за то время, что я жила за границей, за исключением проблем, с которыми сталкивалась. Конечно, их было немало, но не было нужды посвящать в них моих самых дорогих людей, пока я сама могла со всем справиться. Мама, наконец-таки удовлетворившись моим аппетитом и забрав грязную посуду, удалилась на кухню, а отец посмотрел на меня с грустью и произнёс: — Совсем ты выросла, Ирена… — Время бежит, — пожала плечами я и уткнулась в чашку. Мне тоже было не по себе, потому что я замечала изменения, происходящие с ними с возрастом. Соглашаться с этим и верить в то, что они не молодеют, было крайне неприятно и, если честно, не хотелось. — Хоть изредка вспоминай о бедных стареньких родителях, — он улыбнулся, но улыбка получилась вымученной. — Что ты говоришь, вы с мамой ещё фору мне дадите, — я ткнула отца в плечо, засмеялась и закатила глаза: — Хотя бы по части кулинарии… — Да брось, — он отмахнулся и вздохнул, кутаясь в жилетку. — Кстати, я сегодня заходила к Ивоне, — попыталась я перевести тему. — Она вам привет передавала. Всё также носится, как электровеник, и не разрешает себе помогать. Как наша мама. — Да-а-а, — протянул папа и посмотрел в сторону кухни. — Мать беспокоится о тебе, девочка. — И ты тоже, а зря, — он покачал головой. — Я могу о себе позаботиться, вы воспитали меня весьма самостоятельной. — Ты опять будешь далеко от нас. Ты же знаешь, Арон тоже редко бывает здесь… Дети выпорхнули из гнезда, и теперь мы с Веттой никому не нужны. — Пап, — я сурово взглянула на него, но должного эффекта это не произвело, и потому я решилась на серьёзный шаг: — Иди спи, я останусь до понедельника. Позвони братцу, может, устроим субботний или воскресный семейный обед? В глазах отца я увидела озорных чертят — совсем так, как в детстве — и ободряюще улыбнулась. Он встал из-за стола и направился на кухню, чтобы сообщить маме новость, что я ещё почти четыре дня буду мозолить им глаза, а я достала из кармана телефон, чтобы сдать билет и приобрести новый. Конечно, времени, чтобы осмотреться и обжиться в квартире, не останется, ибо со вторника нужно было уже приступать к своим обязанностям, но что не сделаешь ради любимых родителей? Контракт был заключен как минимум на год с возможностью пролонгации, а посему меня ещё будет тошнить от видов отдельно взятой квартиры и Мюнхена в целом. Именно об этом я думала, когда вводила данные пассажира на lot.com. Родители пошептались о чём-то своём, а потом, пожелав мне спокойной ночи, удалились почивать в приподнятом настроении, а я стояла у окна, держа в руках чашку и радуясь, что причиной их положительных эмоций стала моя персона. Опять же — как в детстве. Ополоснув посуду и убрав её в шкафчик, я молила богов уборки и домашнего очага наутро не позволить маме заметить, что чашку я таки не вытерла. Когда мы жили вместе, моё непризнание полотенец и «само высохнет» не раз становились поводом для серьёзных идеологических разногласий и бытовых конфликтов. Совесть чуть помучила меня, но не до такой степени, чтобы заставить исправить свой проступок, и я вышла на крыльцо, накинув на плечи мамину шаль. На Пясечно уже спустилась ночь, свет горел всего в нескольких оконцах, а уличные фонари в данной части поселения отсутствовали как класс, и потому было отчётливо видно небо, полное звёзд. Я задрала голову и наблюдала за космосом, а он, должно быть, наблюдал за мной. Спустя некоторое время шея затекла, и я отвлеклась от созерцания в пользу физических упражнений, дабы размять занывшую часть тела. После всех манипуляций я опустила пятую точку на ступеньку, усмехнувшись — мама, должно быть, десять раз помыла крыльцо, зная, что я приеду и обязательно сюда плюхнусь. Что ж, мы растём — привычки остаются. Небо в алмазах опять привлекло мой взор, и я увидела падающую звезду. Вряд ли, конечно, это была именно звезда — метеорит или какое-либо другое небесное тело, но нам, девочкам, которые верят в сказки, всё равно, не правда ли? Желание загадать я не успела, ведь полёт был крайне стремителен, но я была в состоянии в очередной раз поразиться красоте природных явлений. Десяток лет назад я абсолютно точно так же пялилась в ночное небо, лежа на лужайке по соседству с обладателем серо-голубых глаз. В то время эти глаза были для меня куда интересней чего бы то ни было, а интересна ли была ему я — это большой вопрос. Да и, наверное, теперь было не столь важно. Срок давности давно истёк. Однако от воспоминаний по спине пробежали мурашки, и я посильнее укуталась в шаль. — Смотри, это — полярная звезда, — молодой человек ткнул пальцем в небо, и я проследила за указанным мне направлением. — Самая яркая, да? — я перевела взгляд с потрясающего ночного неба на него. — Ага, — он кивнул, — а чуть выше — созвездие жирафа. Я хихикнула, а он смутился: — Что? — Никогда бы не подумала, что ты увлекаешься астрономией, — улыбнулась я, а он в момент погрустнел. — Отец увлекался, — молодой человек опустил глаза, а я легонько тронула его за руку: — Извини… Я не хотела. — Бывает, — он встряхнул головой, но руки не одёрнул, — Всё в порядке. Я любила и ненавидела эти минуты, когда он был настоящим: трогательным, ранимым. Но он быстро снова надел маску всесильного и, должно быть, жалел о минутной слабости, и потому принялся в три раза интенсивнее рассказывать мне о звёздах. — Тс-с, я не успеваю за тобой, — улыбнулась я и, вспомнив недавнюю заметку в газете, показанной Миленой, подумала про себя: «Хотя никто не успевает». С видом учителя он продолжил втолковывать про Кассиопею и Андромеду, когда речь зашла о Треугольнике, я спросила: — Это как хет-трик? Он засмеялся и ответил: — Почти что, правда, говорят, там пятнадцать видимых звёзд, а не три. — А я знаю только Большую и Малую Медведицу, — посетовала я и погрустнела. — Какие твои годы, — он улыбнулся. — Кстати, смотри, вот твоя Большая Медведица, а вот — Гончие Псы. Посмотри южнее. Это Волосы Вероники. — Интересное название, – произнесла я и села. — Я бы лучше назвал «Волосы Ирены», — произнёс он, а я покраснела и благодарила мироздание, что ночь была безлунной, и он не видит мои пылающие щеки. — Когда-то давно, в далёкие-далёкие времена, в Египте у власти ещё были фараоны. Супруга одного из них — Вероника — славилась своей красотой, а особенно — волосами. Поэты воспевали её волосы, из самых дальних стран приезжали люди, чтобы увидеть это чудо. И вот однажды фараон ушел на войну и долгое время не возвращался. Скорбящая Вероника отправилась в храм Афродиты и умоляла богиню защитить её супруга, а в жертву она пообещала принести свои прекрасные волосы. Спустя некоторое время гонец принёс радостную весть, что фараон одержал победу и возвращается домой, и его супруга, будучи верной данному слову, отправилась в храм, отрезала волосы и положила их на жертвенник. Когда прибыл фараон, Вероника рассказала ему о случившемся, и он пошел в храм, но волосы оттуда пропали. И тогда придворный астроном жрец Конон сказал: «Взгляни на небо, там, где сияет Арктур… Видишь ли ты маленькие звёздочки? Волосы твоей жены отнесены на небо богиней любви и, по воле богов, будут блистать на небе, а люди будут смотреть и наслаждаться их божественной красотой». — Красивая легенда, — тихо произнесла я, когда он закончил. — Красивая — ты, — ответил мне молодой человек, заправив мне за ухо выбившуюся прядь, и его губы коснулись моих. Я вздрогнула и проделала то же, что и он десять лет назад. Как выяснилось позднее, идея принадлежала Милене — покопавшись в атласах и астрономических книгах отца и зная, как я люблю поглазеть на звёзды, она придумала не бог весть какой план, быстро приведенный молодым человеком в исполнение. Впоследствии за это его сестрице, собственно, и был объявлен недельный бойкот. А учитывая то, что она была моей лучшей подругой и мне просто необходимо было с кем-то поделиться происходящими событиями, то это стало испытанием и для меня. Взглянув еще раз на ночное небо и улыбнувшись, я отправилась спать.