Мне до тебя...

Как вы считаете, время изотропно? Что касается меня, я так не думаю: оно может убыстряться и замедляться. Когда тебе хорошо, неделя пролетает как один миг, однако же скучные пары всегда тянулись для меня чуть ли не вечность: смотришь на циферблат через час, а прошло всего пять минут от занятия. Вот и сейчас — время с родными пронеслось мимо с катастрофической скоростью, и настала пора уезжать. Брат с супругой заглянули в родительский дом на минувших выходных, и мы вдоволь наговорились. Я скучала по таким семейным обедам, потому что в них было что-то из детства… Когда мы ещё были совсем юны и Арон не был женат, двери нашего дома не закрывались: нередко Милена забредала в гости с ночевкой, либо же заглядывали друзья брата или родителей… А бывало — и все вместе. Мама всегда любила большие компании, и я видела, как ей доставляет удовольствие подобное времяпровождение. Но со временем — папа в этом был прав — все разбежались, и потому так приятно было снова собраться в семейном кругу. К тому же, я была вынуждена признать, что из всех пассий Арона Берта оказалась мне наиболее симпатичной, а потому я даже воздерживалась от язвительных комментариев по какому-либо поводу, что было крайне на меня не похоже. Это же заметил и брат. — Всё в порядке? — спросил он, когда мы остались наедине. — Да, а что? — я мыла сковороду и не поднимала на него глаз. — Ты спросил, потому что я не хамлю твоей жене? — Именно, — засмеялся он и сложил руки на груди. — Последний раз такое было на моей свадьбе, хотя ты всё равно умудрилась поинтересоваться, кто выбирал расцветку паше, что сам Жан-Поль Готье бы засмущался. — Прости, — я, ничуть не чувствуя своей вины, посмотрела на него. — Почаще навещайте их, ладно? — Договорились, — Арон подошёл и поцеловал меня в лоб. На следующий день, простившись с родителями и строго-настрого запретив маме плакать, я прихватила свои скромные пожитки и погрузилась в такси. Я всегда любила минимализм, да и жизнь научила, что, чтобы сорваться куда-нибудь подальше, нужно не так и много — в основном, паспорт и деньги, с помощью которых можно решить если не всё, то многое. — Поедем через Урсынов? — спросил водитель, когда мы проезжали городской парк, и я согласилась. По большому счету, мне было совсем всё равно. Изучая пейзажи из окна автомобиля и изредка вставляя свои пять копеек в монолог таксиста, я думала о своём, девичьем — что готовит грядущая жизнь. Опомнилась я, только увидев перед собой здание аэропорта, и вцепилась в руку молодого человека, испугавшись, что он откажется от моей просьбы: — Давайте заедем на Новый Свят? Он недоверчиво посмотрел на меня, видимо, сомневаясь в моём ментальном здоровье, и я выдала лучшую из своих улыбок. — Пожалуйста, — сейчас бы мне позавидовал кот из того самого мультфильма. — Для бешеной собаки семь вёрст не крюк, верно? — усмехнулся парень, разворачивая автомобиль в сторону центра. — Надолго улетаю, — пожала плечами я. — Хочется в центр. — Кто платит, тот барышню и танцует, — парировал он, а я снова погрузилась в свои мысли, позволяя молодому человеку продолжить рассказ, который я слушала вполуха. Остановка около дома 33 заняла не более пяти минут, и вот уже мы возвращались в аэропорт имени Фредерика Шопена, а я поглядывала на наручные часы, прикидывая, опоздаю я на регистрацию, или всё-таки опять повезёт. Наскоро расплатившись и получив свои вещи из рук таксиста, я поблагодарила его и побежала искать нужную стойку. Регистрация заканчивалась через девять минут, и я покачала головой — слишком часто меня преследует эта цифра. Пройдя контроль и заняв своё место в самолёте, я погрузилась в царство Морфея и вышла из него только после того, как шасси коснулось немецкой земли. Очередное такси доставило до дома, который должен был стать моим на ближайший год, и я бросила свои вещи посреди квартиры и направилась в душ, где, к моему великому удовольствию, имелось полотенце и жидкое мыло. На данный момент я больше ни в чем не нуждалась. Замотавшись в полотенце и нацепив шлепки, которые я предусмотрительно заблаговременно извлекла из чемодана (топать вымытыми ногами по сомнительной чистоты полу не улыбалось абсолютно), я отправилась на поиски еды — о необходимости перекусить сообщил ревущий в животе кит. В холодильнике давно повесилась мышь, единственным съестным на кухне была коробка рафинада и пакетированный чай. — Невыносимая лёгкость — быт и я, — вздохнула я и ужаснулась, сколько всего предстоит сделать прежде, чем это помещение приобретет хоть сколько-нибудь уютный вид. Проведя указательным пальцем по столешнице, я критически его осмотрела и ужаснулась вторично. Исследование ванной комнаты спокойствия не принесло — кроме вышеназванного мыла и рулона бумаги там больше-то ничего и не было. В целом, интерьер радовал, мебель была новой, просто было нужно было провести уборку, купить всё необходимое плюс парочку штук декора ради и начать обживать квартиру. Одно плохо — времени на это не оставалось, и наутро нужно было уже посветить лицом на новом рабочем месте. Найдя в шкафу тряпки из микрофибры (не всё-таки было потеряно), я наскоро прибралась на кухне, составила список товаров первой необходимости, после чего махнула рукой на весь этот кошмар и вышла из квартиры, облачившись в то, что лежало в чемодане сверху. Заняв столик в ближайшем кафе и сделав заказ, я открыла ежедневник и стала изучать задуманное на грядущую неделю. К планам прибавилось посещение гипермаркета, и я решила осуществить намерение в пятницу — у меня как раз выдастся выходной, если ничего не изменится. Когда принесли блюда, мне пришлось отвлечься от планировщика. Расправилась я с пастой и салатом стремительно — будто не ела неделю. Попросив счёт, я вернулась к блокноту. Напротив сегодняшней даты было записано одно имя, и я извлекла из кармана мобильный. Официантка принесла кофе, выведя из раздумий, поменял он номер или нет. После нашего последнего контакта прошел не один год, и вряд ли телефон остался прежним. «Можно, конечно, в случае чего написать Милене…» — успокаивала я себя и в течение пяти минут собиралась с духом, всё оттягивая звонок, и вот, наконец, решилась. В тот момент, когда была нажата кнопка вызова, а трубка — прижата к уху, раздался лязг тормозов, привлекая всеобщее внимание, и я, будучи любопытной от природы, слегка повернула голову в сторону источника звука и наблюдала, как чёрная ауди заканчивала свой разворот на перекрёстке. Телефон откликнулся мне сухим «Вызываемый вами номер не используется, пожалуйста, уточните номер и перезвоните», чем вызвал мой огорченный вздох. После этого внимание моей персоны привлёк хозяин автомобиля, недавно совершившего рисковый манёвр, и я бы вряд ли поверила своим глазам, если окружавшие меня люди не начали шептаться. — Мальчишка, — вздохнула я, в то время как мужчина перепрыгивал декоративный заборчик. — Здравствуй, Ирена, — насмешливо, как обычно, произнёс он, располагаясь на стуле напротив. — Здравствуй, Роберт, — в тон ему ответила я и сунула ежедневник в сумку. То, что мы были не наедине, добавляло мне смелости. — А я клятвенно обещала твоей маме, что ты больше этим не грешишь. — Чем? — мужчина улыбнулся. — Гонками и дешевыми эффектами, — пожала плечами я. — Мне кажется, эффекты довольно-таки дорогие, Ирена, — с видом учителя сказал мой визави. — Дорогие игрушки — дорогие эффекты. Мне уже давно не восемнадцать. — Не молодеем. Не боишься? — я внимательно рассматривала его. — Чего? — он деланно удивился, а я усмехнулась. — Смотришь на меня, как будто я тебе денег должен. Я тотчас отвела глаза и немного смутилась, выдавив из себя: — Интересно было, как ты изменился. — Да ты смотри, мне не жалко, — мужчина закинул ногу на ногу и всем своим видом излучал расслабленность, чего уже нельзя было сказать обо мне. Решительность со смелостью оставляли меня в последние дни слишком часто и, по закону подлости, в самые неподходящие моменты. — Как дела? — он поменял позу и опёрся руками на стол. — Какими судьбами? Лена говорила, что ты в Австрии… В отражении его солнцезащитных очков я видела лишь свои собственные глаза, а потому уже чувствовала себя вдвойне неуютно. В очередной раз я убедилась, что когда я смотрю на него, я всё та же четырнадцатилетняя дурочка. — А теперь вот в Германии. По работе. Может, снимешь уже? — Да, конечно, — он поднял очки на голову, и теперь когда-то забытый холодок пробежал по спине. — А я ехал мимо, сначала не поверил, что это ты… А потом увидел, как ты заправляешь волосы за ухо, и убедился в своих домыслах. — Многие девушки заправляют волосы за ухо. — Да, но вряд ли кто-то делает это, как ты, — я не знала, была это истина с налётом романтизма, или же это его новый приём, как заставить женское сердце превратиться в лужицу, а потому решила не спорить. — Странно, что ты это помнишь спустя столько времени, — ответила я и решила по-быстрому перевести тему: — От мамы привет, сестра просила передать тебе какую-нибудь гадость, сам придумай, какую. — Ты заходила к ним? — Ага, хотела повидать Милу, а она сделала ручкой и укатила с очередным ухажером, — я поджала губы. — А, она рассказывала. Представляешь, забыл поздравить её с днём рождения, — он виновато опустил глаза. — Как там мама? — Вся в деятельности, как обычно. Ты же знаешь. Жаловалась, что давно тебя не видела. — Всё, как обычно: они на меня жалуются, а ты меня защищаешь? — улыбнулся мой собеседник. — Не без этого. Но перед Миленой придётся как-то замаливать свою вину. Он кивнул и погрузился в свои мысли. Смотреть на него было одно удовольствие: тонкие пальцы, сложенные в замок, едва различимая ямочка на подбородке… Он никогда не был смазлив, но всегда — обаятелен и харизматичен. — Пойдем ко мне? У меня кое-что есть для тебя, — выпалила я, опомнившись, а потом поняв, как двусмысленно это прозвучало, мгновенно покраснела и забыла, как дышать. Он то ли сделал вид, что не заметил, то ли и правда не заметил и спросил: — Снимаешь? — Руководство снимает, тут недалеко, — я взглядом показала направление, в котором предстояло идти. Мужчина кивнул, поднялся и бросил несколько купюр на стол, махнув рукой в ответ на мой недовольный взгляд. — Могу себе позволить, Ирена. — Я тоже, — парировала я. — Сколько раз тебе повторять, будь хоть чуть-чуть менее самостоятельной, — закатил глаза Роберт. По части корчения рож он превосходил даже меня.