Мне до тебя...

Сказать, что утро выдалось на редкость паршивым, — ничего не сказать. Плохо было и морально, и физически, причем я была далека от мысли, что со мной происходит штука, именуемая похмельем. Во-первых, таким я не страдала никогда, во-вторых, что такое бутылка шампанского для крепкого здорового молодого организма? Очень хотелось надеяться, что всё-таки еще так, но он, организм то бишь, в этот день решил во что бы то ни стало убедить меня в противоположном. Голова раскалывалась, как будто на неё надели железное ведро, по которому, в свою очередь, долбили молотком, но к этому прибавились краснючие и слезящиеся глаза (не самое приятное зрелище в зеркале наблюдалось мной этим прекрасным осенним утром), нос, готовящийся исчезнуть с моего лица после каждого «апчхи» или, во всяком случае, нанести этому городу разрушительный удар (возможно, башка болела именно поэтому), а также внутренний огонь, подгоняющий ртутный столбик аж до 39 и семи после запятой. Тут я, конечно же, соврала для красного словца, потому как термометр у меня был электронный, но ведь сути это не меняло. Пусть я была достаточно знойной женщиной (хотя бы в своих мечтах), я предпочитала не поднимать температуру собственного тела выше всем известных 36 и 6, но, к сожалению, в этом вопросе моего мнения никто не спрашивал — ни организм, ни температура. Несмотря на то, что я достаточно давно являлась пусть временной, но хозяйкой в этой квартире, я никак не ожидала от коварного баварского климата ножа в спину, и потому кроме обезболивающего, пластыря и йода моя аптечка содержала огромное ничего и несколько ватных дисков. Для акклиматизации было уже слишком поздно, а для простуды — отсутствовали какие-либо предпосылки. Вопреки своим привычкам, я даже закрывала окна, когда ложилась спать с мокрой головой… Наверное, чтобы мама могла хоть немного гордиться просыпающимся во мне зерном рациональности. Может быть, это нервное? Вполне вероятно, но сил на раздумья, составление истории болезни и поиск причин такой вселенской несправедливости у меня не было, как, впрочем, и на какие-либо другие цели. Поэтому я набрала номер своего непосредственного руководителя и рассказала всё как на духу, заработав сочувствие и пожелание скорейшего выздоровления. Совершив еще один звонок (на этот раз — в отдел управления персоналом), я с чувством выполненного долга перевела яркость в ноль и поставила авиарежим, перевернулась на другой бок и не заметила, как уснула. Забытье достаточно быстро отступило, и мысли, которые мучили мою бедную голову, материализовались в виде сновидений. Я сидела в кресле, как будто бы находясь на приеме у психоаналитика, повествуя свою историю и пытаясь разглядеть его лицо, но все мои усилия успехом не увенчались — оно всё время оставалось в тени. Когда я наконец закончила свою исповедь и оставила всякие попытки в идентификации молчаливого собеседника, свет в комнате зажегся, разрушив нашу интимную атмосферу, и я узнала в человеке напротив меня свою лучшую подругу. Несколько лет назад, когда девочки-ровесницы выбирали между экономическим, юридическим и прочими направлениями, отчасти предопределяющими твоё будущее, она отдала предпочтение факультету рождения и воспитания ребенка. Учиться было очень сложно: круглосуточное обучение, без выходных и каникул, а экзамены вообще были чуть ли не каждый день. Преподаватель, несмотря на свой милейший внешний вид, был крайне дотошным, и приходилось несколько раз являться на пересдачу. Об автоматах, разумеется, не было и речи. Но Паулина справилась с первыми пятью курсами, и теперь уже ей было всё нипочем. Мы достаточно давно не виделись лично — это тяжело, когда одна растит маленькую дочку вдали от шума и суеты столицы нашей родины, а вторая колесит по свету, сама себе не принадлежа и не зная, где проснется завтра; но мы никогда не терялись на длительный срок — не зря всё-таки человечество придумало электронные почты, мессенджеры, социальные сети, видеосвязь и прочее, прочее, прочее. В моём теперешнем сне облачившееся в Полю подсознание втолковывало неразумной мне, что нельзя жить так — постоянно себя изводя, барахтаясь в прошлом и будущем и упуская настоящее. В общем-то, то же, что делала и подруга, и я даже была с ними обоими полностью согласна, но предпочла бы, чтобы бессознательное с сознательным вместе отключились на несколько часов, пока я спокойненько набиралась бы сил на борьбу с вирусами и инфекциями в моем организме. К счастью, это и случилось. Когда я вновь распахнула глаза, на город уже опустилась тьма, а я подняла мобильный и глупо таращилась в никак не желающий загораться экран. Потом, чертыхнувшись, я не нашла целесообразным пытаться спросонья перенастраивать гаджет только ради того, чтобы взглянуть на время — по большому счету, это было неважным. Будильник поставлен на каждый будний день, а потому завтра равно в 8:01 сладкий голос Алекса Капраноса извлечет меня из царства Морфея и попросит забрать его откуда-то. Моя дурная привычка ставить часы на «неправильное» время не раз становилась поводом для шуточек — когда-то какой-то определенно великий психолог в каком-то определенно великом (должно быть, женском) журнале (наверняка, Cosmopolitan) отметил, что в таком случае раннее пробуждение воспринимается мозгом менее болезненно, а я взяла и поверила, с чего и стала слыть среди близкого окружения главной жертвой рекламы, доморощенных мозгокопателей и британских ученых (как их занесло в данных список, оставалось лишь догадываться). Моя голова снова коснулась подушки, и произошло ровно то, что я и предполагала, — через секунду (что вряд ли, конечно, но так казалось) после того, как я сомкнула веки, британская группа-тёзка австрийского герцога заставила их разомкнуть. Самочувствие не в пример улучшилось, и мы с кроватью были уже не такие мокрые, как в предыдущую ночь, и сейчас было важным сохранить этот хрупкий прогресс, однако природное шило в одном достаточно мягком месте мне не позволило этой роскоши — лечь и лежать второй день подряд. Предупредив всех сочувствующих на работе, я решила усмирить своего внутреннего кита, который решил спеть пару песен из своего небогатого репертуара, и отправилась пить чай с бутербродами. Упадок сил был налицо (и на лице), а потому приготовить блюдо сложностью даже на две звёздочки из пяти я была не в состоянии. Экспресс-заправки желудка мне хватило на принятие душа, пробежку по аптеке и супермаркету, а также посещение доктора, и по возвращению домой я могла констатировать, что официально еще четыре с половиной дня могу провести в собственной постели за просмотром сериалов, изредка отлучаясь лишь на проведение некоторых гигиенических процедур и пополнению запасов съестного. Испив живительного напитка, а именно чего-то, включающего в состав парацетамол, аскорбиновую кислоту и еще два каких-то непонятных вещества, названия которых на немецком казались мне непроизносимыми, я натянула одеяло до подбородка и взяла в руки мобильный. Наконец заметив наличие нескольких сообщений и бездумно покрутив в руке телефон, я обнаружила, что даже не хочу знать, от кого они… Потому что уже знала. Даже не догадывалась. Определенно, знала. Я слишком хорошо знала его, чтобы решить, что он сможет оставить всё произошедшее без внимания. «Так, уведомление горит, что пришло 4 сообщения. Наверное, спам. Главное, что это точно не мама. Она не любит писать смски, а всё остальное меня мало интересует… Да. Именно так. И чем чаще ты будешь это произносить, Ирена, тем больше вероятность, что когда-нибудь ты сама в это поверишь.» Я засмеялась неудавшейся попытке аутотренинга, а потом резко закашлялась, поняв сразу несколько вещей: 1. Смеяться в таком состоянии было явно плохой идеей; 2. Звонить маме в таком состоянии было идеей еще хуже, она обладает потрясающей способностью по одному моему вздоху, вдоху или выдоху безошибочно идентифицировать моё состояние и ставить диагноз не хуже любого врача. Возможно, потому что мама несколько десятков лет проработала педиатром, а я навсегда для неё останусь ребенком; 3. Я правильно сделала, что взяла больничный, потому что за три дня, которые можно провести дома без всяких бумажек и документальных подтверждений, на ноги я себя вряд ли поставлю при всём желании. Текущее состояние было удручающим — слишком хорошо, чтобы просто лежать и спать, и слишком плохо, чтобы делать что-то осмысленное. Кино смотреть не хотелось, а читать было тяжело. Я прокрутила в памяти свой недавний сон и поняла, что мне срочно необходим какой-либо контакт с Паулиной. Я поправила подушку и полулежа-полусидя устроилась на кровати, поставив ноутбук себе на пузо. Подруга — на моё счастье — находилась в сети и предложила созвониться по скайпу, на что получила моё радостное согласие. Первым, кого я увидела в объективе её вэбки, была малышка Барбара, и я расплылась в улыбке от уха до уха. Девчушка ответила мне тем же. — Поздоровайся с тётей, — услышала я родной голос, не наблюдая его источника. — Приве-е-е-т, Ирена, — пролепетала малая, а мне оставалось только расплыться в лужицу от умиления. — Здравствуй, солнышко, — я поняла, как я соскучилась по своим девочкам, и в этот момент пиликнул телефон, но был нещадно проигнорирован. Картинка на экране сменилась, и я увидела подружку с обновленным цветом и длиной волос. — Воу-воу, красавица, пощади, — я подняла руки, чтобы дать понять, что сдаюсь. Девушка засмеялась. — К сожалению, не могу сказать того же. Выглядишь, как будто всю ночь разгружали грузовики с арбузами. — Да-а, — протянула я, — были времена. Чувствовала я себя тогда несравнимо лучше, надо отметить. — Как это тебя угораздило? — Поля покачала головой и вздохнула. — Стрессы, возраст, плохая экология… — я опять предприняла попытку засмеяться и уже во второй раз с треском (то бишь с кашлем) её провалила. — Ой-ой-ой… Лечишься? Хотя… — подруга махнула рукой и продолжила: — Знаем всю вашу семью, пока ноги не откажут, будете хорохориться. Я не ожидала такой нападки, потянулась за лекарствами и продемонстрировала их собеседнице. — Грязные инсинуации, Паулина! Между прочим, я даже врача посетила, — бумажкой с труднопроизносимым заголовком Arbeitsunfähigkeitsbescheinigung я тоже потрясла перед камерой. И, чтобы закрыть тему моего безалаберного отношения к собственному здоровью, быстренько сменила курс беседы: — Ты мне сегодня приснилась, представляешь? Дальше разговор тёк плавно и без упреков, пусть и шуточных, и мы даже не заметили, как прошло добрых полтора часа. Несколько раз мой мобильный оповещал меня о наличии новых сообщений, что я оставила без должного внимания, а подруга поинтересовалась, хитро прищурившись: — Что, поклонник? Я лишь махнула рукой, и мудрая женщина, коей, безусловно, является Поля, не стала развивать эту ветку диалога. Спустя некоторое время мы простились, а я чертыхнулась, поняв, что так и не нашла в себе душевных сил сказать ей то, ради чего звонила, поэтому должного облегчения наша беседа, к сожалению, не принесла, хоть я и питала в её отношении робкую надежду. В дверь настойчиво позвонили, заставив меня вздрогнуть, и в глубине души я поверила, что звонивший оставит свою идею и отправится к чертям собачьим, но кто-то вознамерился определенно поднять меня из теплой постели. Телефон пиликнул, сообщая о прибытии очередной, наверное, дцатой, весточки за сегодняшний вечер. Я бросила взгляд на загоревшийся экран смартфона. «Я предупреждал».