Девочка-дождь.

За окном бушевала непогода. Ветер, словно одинокий волк, печально завывал в дымоходах, а дождь отвешивал ледяные оплеухи неудачливым прохожим, домам, деревьям. А в уютной тёплой комнате Маринетт, в её маленьком мирке, было сухо, тепло, и яростная стихия не могла добраться до её обитателей. Маринетт ввалилась в комнату мокрая до нитки, но счастливая как никогда. Через мгновение через окно влез не менее промокший Нуар и тут же распластался на полу. — Уф, Принцесса, никогда больше не буду с тобой под дождем гулять, — выдохнул он. — Это же настоящее самоубийство! Маринетт на это лишь фыркнула и задиристо пропела, выжимая воду из волос: — Великий герой Парижа Кот Нуар испугался небольшого дождика? Вот уж не думала. Нуар моментально вскинулся и принялся горячо возражать. — Я не боюсь дождя! Просто мы, коты, не терпим воду. Такова наша природа. И все. Маринетт тихо хихикнула в ладошку. В голове проскочила мысль, что Нуар довольно милый, когда не рисуется и не старается привлечь внимание. Девушка вытащила из шкафа полотенце и бросила его все еще лежащему на полу Нуару, и оно приземлилось точно на любопытный нос парня. От неожиданности он даже подорвался с пола, приняв в защитную стойку, однако звонкий смех Маринетт заставил его прийти в себя и тоже усмехнуться. Крыжовниково-зеленые глаза сощурились и недобро потемнели. — Принцесса, — заискивающе протянул он, подкрадываясь к не подозревающей ничего дурного девушке, — иди-ка ты сюда. И неожиданно обнял её, прижавшись мокрым телом к уже почти высохшей Маринетт, вновь вымочив её насквозь, и тряхнул влажными волосами, орошая лицо одноклассницы каплями. — Эй! — запротестовала она, тщетно силясь вырваться из кольца цепких рук героя Парижа, — Нуар, отпусти меня, ты же мокрый! — О, бесстрашная Принцесса Маринетт испугалась мокрого Кота? Вот уж не думал, — ехидно пропел он в ответ на очередной весьма неслабый удар локтем под дых от девушки и разжал руки. Маринетт лишь фыркнула в ответ. Какой все-таки он невыносимый! — Ты можешь трансформироваться и сходить в душ. Нельзя оставаться мокрым после холодного дождя — сразу подхватишь простуду. А ведь герою Парижа это ни к чему, верно? Нуар уже хотел запротестовать, но взглянув на девушку со сведенными к переносице бровями, мечущими молнии глазами и упрямо сжатым ртом, весьма недвусмысленно указывающую на дверь в ванную комнату, и решил, что возражать бесполезно. Парень, глубоко вздохнув, пробежал когтистой рукой по и без того растрепанным волосам и направился в ванную. У двери он обернулся, по-ребячески подмигнул и пропел со своей обезоруживающей улыбкой, сводящей с ума всех до одной девушек Парижа (ну, кроме нее, конечно): — Я надеюсь, ты не будешь подглядывать? А то я так чертовски прекрасен, что если ты увидишь меня без одежды, то точно не устоишь, — и скрылся за дверью. Маринетт закатила глаза и возмущенно фыркнула. — Уж поверь мне, Кот, я, в отличие от некоторых, умею держать себя в руках, — бросила она ему вдогонку. Маринетт переоделась в домашнюю майку и шорты и с разбега запрыгнула на кровать, которая мягко всколыхнулась под ней. Волосы были еще слегка влажные и, скорее всего, завьются, когда высохнут, но Маринетт слишком устала, чтобы найти фен и расческу и навести красоту. Тишину в комнате нарушала лишь тихая дробь дождя по стеклу. Маринетт устало смотрела на дверь ванной, за которой скрылся Нуар. На мгновение через щелку она увидела яркую зеленую вспышку, а еще через миг она исчезла. В тишине комнаты Маринетт могла слышать каждое его движение. Тихий «вжик» застежки-молнии, шорох сминаемой под пальцами ткани, легкое, едва уловимое дыхание — все эти звуки казались Маринетт чем-то запретным, даже интимным. Ей хотелось включить музыку или запеть, чтобы не чувствовать себя подслушивающей, но все же она, забывая дышать, обратилась в слух, «подслушивая», как Нуар стягивает с себя одежду. «Точнее, тот, кто скрывается под маской Нуара». И как только в голове с первой космической скоростью пролетела эта мысль, Маринетт охватило жгучее желание узнать, кто он. Девушка несильно похлопала себя по щекам, пытаясь развеять наваждение. Под симфонию шума воды за окном и в ванной Маринетт даже на секунду задремала. А когда вновь распахнула глаза, дождь за окном все ещё шел, а Нуар уже сидел рядом с ней в сухом костюме и волосами в их обычном состоянии «воронье гнездо» и улыбался, рассматриваяя её, заспанную, по-домашнему одетую и такую милую. Девушка улыбнулась в ответ, но разглядев в глубине знакомых крыжовниковых глаз тоску, нахмурилась. Память услужливо подкинула воспоминание сегодняшнего вечера: промокший и опечаленный чем-то Нуар, стоящий под навесом у их пекарни. У Маринетт тогда от жалости и боли сжалось сердце, и ей жутко хотелось подойти к нему, крепко обнять, утешить и сказать, мол, что бы ни случилось, он всегда может к ней обратиться. Но ещё она знала, что Нуар не терпит жалости к своей персоне. И потому она решила его растормошить, и ей казалось, что у неё получилось, но теперь, заглядывая в эти несчастные глаза, она думала, что он великолепно играет, маскируя печаль и тоску под шутками и флиртом. Но она знала своего напарника как облупленного. — Нуар…что случилось? Парень сразу напрягся, но виду не подал. — О чем ты, Принцесса? — наигранно удивленно вопросил он. — Нуар, — твердо сказала она, — ты можешь изображать невинность сколько влезет. Но тебе меня не провести. Я же вижу, что с тобой что-то не так. И я хочу узнать что. Девушка похлопала по кровати, призывая сесть ближе, и парень с обреченным видом сел рядом. Маринетт приказала ему никуда не уходить, «если он не хочет, чтобы ему надрали уши» , и сбегала в пекарню, откуда вернулась с большим клетчатым пледом и двумя кружками чего-то ароматного и дымящегося. Протянув напарнику кружку и накрыв их обоих пледом, Маринетт сказала тоном опытного психотерапевта: — Я тебя внимательно слушаю. И внутри Нуара будто прорвало дамбу. Он захлебнулся эмоциями и словами, рассказывая однокласснице про свой ежеосенний сплин, про безответную любовь к Ледибаг, про проблемы в семье. Часть его понимала, что любое нечаянно брошенное слово может раскрыть его, но не мог остановиться. Когда слова иссякли, и между ними осталась лишь тишина, и только барабанящий по стеклу дождь напоминал о том, что они реальны, Маринетт неожиданно для них обоих осторожно взяла его за руку. Её удивительные глаза были наполнены сочувствием, которое Адриан терпеть не мог, но её взгляд был настолько тёплым и искренним, что он верил в то, что её сочувствие искренно. И это чувство согревало все внутри него. Прикосновение тонких пальчиков к его ладони вызывало легкое покалывание, высекало искру теплых чувств, возникших между ними. — Помни: если я понадоблюсь, я всегда буду рядом, — её шепот слился с шумом дождя за окном. — Спасибо, — такой же тихий ответ. Нуар подумал, что нашел свое лекарство от разбитого сердца: вот оно, сидело позади него целый год — девушка с грустинкой на дне пасмурно-васильковых глаз. Маринетт подумала, что совсем не знает своего напарника и такую его сторону: чувствительную, нежную, ранимую, заставляющую её сердце трепетать. А бушующая непогода за окном больше не волновала их.