Девочка-дождь.

Ноябрь на цыпочках подкрался к ничего не подозревающей Маринетт, дыша холодным дыханием в шею: девушка и глазом не успела моргнуть, как октябрь прошмыгнул и скрылся в кристально-чистом осеннем небе перелетной птицей, а на родной город опускалась самая таинственная и мистическая ночь в году — Хэллоуин. Морось и волком воющий ветер за окном совсем не мешали малышне, с задорным смехом и звонкими криками «Кошелек или жизнь!» прыгать по лужам, стуча в дверь очередного дома. Маринетт это забавляло. Когда-то она тоже была маленькой девочкой, и она просто обожала Хэллоуин. Витавшая в воздухе атмосфера мистики и странно-страшной магии, запахи тыкв, сладостей и палой листвы сливались в какой-то необычно-дурманящий аромат, присущий только этому празднику. Теперь же она любила проводить День всех святых укутавшись в плед, в обнимку со скетчбуком и чашкой ароматного какао. Уже перевалило за полночь, а Маринетт все еще сидела за столом, вертя в руках карандаш. Состояние «хочу-нарисовать-что-нибудь-но-не-знаю-что» угнетало её, но сегодня ей почему-то не рисовалось. И не спалось. Недопитое какао одиноко стояло на подоконнике, и Маринетт чувствовала себя так же одиноко и разбито. Девушка устало вздохнула, пряча лицо в ладонях. Тихий шорох послышался со стороны люка, но Маринетт проигнорировала его. — Кошелек или жизнь, Принцесса? — хрипло протянули над ухом. Маринетт вздрогнула и обратила взгляд на Нуара, внаглую сидевшего на её столе, шурша бумажным пакетом, сверху донизу наполненным сладостями. — Будешь? — Нуар с улыбкой протянул ей мятную карамельку, — я знаю, ты их любишь. Маринетт насторожилась и, прищурившись, сложила руки на груди. — И откуда ты это знаешь? В крыжовниковых глазах Нуара заплясали бесенята — очевидно, что он был доволен как чёрт. Да он по своей сути и был как чёрт-искуситель: остроумный, но всегда подчеркнуто-вежливый(только не это), сильный (нет, Маринетт) , притягательный(не смей, девочка), опасный (ну, вот, теперь ты навсегда потеряна для общества, Маринетт-Дюпэн-Чен). Маринетт всегда ощущала электричество между ним и собой, в обеих своих ипостасях, и это всегда немного пугало и при этом заставляло отвечать флиртом на флирт, раз за разом говорить вместо железного «Нет» туманное «Возможно». И она терпеть не могла свое альтер-эго за это. Но и без маски Ледибаг, она отвечала на его шутки, подмигивала, и за это ненавидела себя еще больше. За то, что казалась такой легкодоступной и недосягаемой одновременно. -Я не выдаю своих информаторов, — ухмыляясь во весь белозубый рот, пропел он, и гордо выпятив грудь, добавил: — а еще видишь, какой я молодец! Сколько мне конфет надавали! Это все мое природное обаяние. Маринетт фыркнула, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, но, не удержавшись, рассмеялась в голос. — О, не льсти себе, Нуар! Ты же просто дитё великовозрастное! Стоит тебе на корточки присесть и щенячьи глазки состроить — и дамы готовы отдать тебе все конфеты мира, — хихикая, сказала она. Блондин обиженно надул губы и протянул: — А я, между прочим, для тебя конфеты собирал! Но, как видно, моя Принцесса не ценит своего Рыцаря в сияющих доспехах, поэтому я вынужден Вас покинуть, миледи. Он уже было направился к люку, но Маринетт с хитрющей улыбкой до ушей схавтила напарника за ненастоящий хвост-ремень, зная, что тот ой как этого не любит. И её действия имели успех: Нуар застыл на полпути, а потом медленно обернулся к девушке, с поблескивающей угрозой в потемневших глазах, взирая на неё сверху вниз. — Принцесса, я тебя предупреждал, что мой хвост трогать нельзя, — вкрадчиво вопросил он, надвигаясь на Маринетт, которая отчаянно пыталась не дать предательской ухмылке появиться на губах. — Предупреждал, — хмыкнула она, бросая вызов герою Парижа. «Глупо, неразумно, выйдет боком», — говорило её сознание, но Маринетт предпочла проигнорировать свою сторону, у которой еще остались крупицы самосохранения, — и что с того? — А то, что мне придется проучить тебя, — насмешливо ухмыльнулся он, принимая брошенную перчатку, — дорогая. — Готова поспорить, что ты этого не сделаешь, — наигранно-спокойная снаружи, трепещущая от бущующего адреналина внутри девушка расправила плечи, стремясь прибавить в росте пару сантиметров, чтобы догнать его, — дорогой. — Почему это? — Руки коротки. — Ты напросилась, Принцесса! — сузил глаза он, порываясь зажать её в углу, но Маринетт ловко поднырнула под его руку, избегая его стальных объятий. — Еще посмотрим, Нуар! После недолгих кошек-мышек по комнате, брыкающаяся Маринетт все же была пленена, уложена на кровать и прижата к Нуару, счастливо навалившемуся на нее сверху. Девушка пыталась смерить его самым презрительно-уничижающим взглядом, на который только была способна, но её актерское мастерство не возымело никакого эффекта. — Нуар. Слезь с меня, — выплюнула она сквозь сжатые зубы, изо всех сил стараясь высвободиться или, хотя бы, пнуть напарника, но, к её сожалению, Нуар был сильнее её физически в несколько раз, — живо. — Боюсь, Принцесса, ты не в том положении, чтобы приказывать, — мурлыкнул он, — ты заслужила. Маринетт зарычала, ненавидя быть беспомощной, но ничего не могла сделать. После нескольких минут брыканий и угроз, она сдалась на милость Нуара. — Ладно, я сдаюсь, ты победил, и что дальше? Нуар обольстительно улыбнулся — сегодня удача на его стороне. — Ну, победителю нужна награда, верно? Поэтому, я хочу, чтобы ты пообещала, что больше никогда не будешь тягать меня за хвост. — О, ну я даже не знаю, — растягивая слова, вкрадчиво ответила девушка, — вдруг я не удержусь, а соблазн потягать тебя за хвост бывает так велик, что боюсь, я не смогу выполнить свое обещание. Его глаза таинственно сверкали в темноте комнаты, освещенной лишь настольной лампой, и как бы Маринетт не хотелось прочитать его взгляд, она не могла сконцентрировать свое внимание ни на чем другом, кроме его тяжелого дыхания у себя на губах и когтистых руках, сжимающих её запястья до легкой боли. Вдруг он так резко наклонился к ней, что от неожиданности из ее легких выбило весь воздух. Она почти чувствовала его губы на своих, как вдруг, её руки стали свободными, исчезло ощущение тяжести чужого тела на своем, а силуэт Нуара оказался у окна. — Можешь считать, что мы квиты. — Почему это? В темноте комнаты загадочно сверкнули крыжовниковые глаза. — Вдруг я тоже не удержусь, а соблазн зацеловать тебя до потери пульса бывает так велик, что боюсь, мне всегда придется искать себе оправдание.