Девочка-дождь.

Вода лилась с небес серо-сизой стеной. Капли градом барабанили по крышам, создавая какофоничную симфонию, успокаивающую и раздражающую одновременно. Мутное ночное небо угрюмо нависало над городом, окутанным сном. Лишь один светловолосый паренёк лежал на кровати с широко распахнутыми крыжовниковыми глазами, мучаясь от бессонницы и переполняющих его горячую голову мыслей.

***

Адриану опять не спалось. Сколько уже ночей подряд он не спал? Не сосчитаешь. Сколько раз он думал об одном и том же? Бесконечное множество. Кто же знал? Кто знал, что его сердцем и мыслями так играючи легко завладеет девочка с грустинкой на дне льдисто-васильковых глаз? Кто знал, что ей удастся сделать то, что не могли сделать ни коварные злодеи Хищной Моли, ни холодный, словно глыба льда, Габриэль Агрест, — она неумышленно заставила его упасть перед ней на колени, и, даже не осознавая своей безграничной власти, крутила им, как хотела. Девочка, некогда бывшая всего лишь милой одноклассницей, неожиданно стала для него больше, чем «всего лишь». Маринетт Дюпэн-Чэн. Когда-то он так же грезил о его Леди. Она, его великолепная, невероятная напарница, разожгла в нем огонь, высекла искру первой наивной любви, но постепенно ее место в сердце Адриана стала занимать девочка, сидящая в классе позади него. Он даже не понял, как так случилось, что он начал приходить на её балкон каждый вечер, хотя бы просто для того, чтобы понаблюдать через стекло, как она увлеченно что-то рисует в скетчбуке, улыбаясь собственным творениям, или закусывает губу и смешно хмурится, решая очередную сложную задачу по физике. Он не заметил, как будучи Адрианом начал засматриваться на нее, вызывая подозрения у чересчур наблюдательных Нино и Альи, бешеную ревность Хлои, и смущение у самой Маринетт. Правда теперь она не скромно отводила взгляд, а наоборот, решительно смотрела глаза в глаза, сверкая на него аквамариновыми очами и заставляя его поспешно отвернуться, дабы не выдать собственных чувств. Адриан все пытался убедить себя, что у него нет никаких чувств к Маринетт, лишь дружеская, платоническая любовь, но каждый раз, когда она улыбалась или нежно касалась его, Купидон словно выпускал в его истерзанное сердце очередную золотую стрелу, и он чувствовал себя разбитым на мириады осколков и испытавшим неземное наслаждение одновременно. Он чувствовал себя так, будто каждый раз она стирает его, а потом рисует заново, делая его лучше, чем прежде. Что в каждом мимолетном взгляде из-под ресниц, в каждой крохотной улыбке уголком губ она отдает ему частичку себя, и это чувство заставляло его трепетать. А сегодня, она призналась Коту, что она давно влюблена. И влюблена не в него. А в Адриана Агреста. И сегодня в её глазах цвета грозовых туч стояли слезы из-за того, что Адриан — это Кот, а Кот — это Адриан. Но она не знала об этом. А он не мог сказать, потому что боялся. Боялся разочарования, что мелькнет в её глазах, когда он откроет ей себя настоящего, боялся её гнева. Боялся, что она не примет его таким, какой он есть. Он был причиной её слез и ненавидел себя за это. Он пытался отдалиться от нее, будучи Котом, но она, в свою очередь, отдалялась от Адриана, и это сводило его с ума. Ему казалось, что эта девушка просто водила его за нос, если бы он не видел ту же тоску в её глазах. Но приближаться к Маринетт он не позволял себе, потому что ему всегда хотелось большего. Будучи Котом, он позволял себе то, что будучи Адрианом никогда бы себе не позволил, а потом корил себя за это.

***

Парень прикрывает глаза, и вот перед ним снова девушка, что не покидает его мыслей ни днем, ни ночью. Маринетт, сверкая льдисто-васильковыми глазами из-под пушистых ресниц, лежит по правую руку от него, растягивая губы в мягкой улыбке. Её ладошка рисует на его груди какие-то узоры, но Адриан не может сосредоточить внимание на движениях её руки. Для него существуют лишь её сверкающие страстью глаза и словно извиняющаяся, смущенная улыбка. В какое-то мгновение она хватает его за грудки и так сладко целует, что у парня на мгновение сердце замирает, останавливая свой пулемётно-быстрый стук, а желание ядом отравляет кровь, срывая крышу. Адриан позволяет девушке оседлать себя, осыпая поцелуями тонкую девичью шею и оставляя алые отметины на мраморно-белой коже ключиц. Она прикрывает глаза и тянется к нему ближе, зарываясь пальцами в его волосы, позволяя ему прикасаться, ласкать, целовать. А потом легко выскальзывает из его объятий и исчезает, словно дым, оставляя после себя сладковато-горькую нотку разочарования. Адриан знает, что это всего лишь плод его воспаленного воображения, туманное видение, но оно настолько осязаемо, настолько реально , что он просто не может держать себя в руках. Она так близко, но и так запредельно далеко от него, и это терзает и мучает его, но единственное, что он позволяет себе, это иногда давать волю бушующему воображению. Этого никогда не случится в реальности. Он знает это. И потому он подождет. Подождет до утра, когда в сизо-сером дождевом небе расцветет желтый бутон солнца, и он вновь увидит свою настоящую девочку с грустинкой на дне льдисто-васильковых глаз. И его сердце замрет в сладостной истоме. Снова.