Когда нет другого пути

POV Снейпа. Ночь, та самая когда обезумев от стыда и отчаяния я выболтал Поттеру свои секреты, преследует меня, как преследует гиена умирающего льва. Я снова раб, лишившись одного хозяина, сразу попал в зависимость к другому. Голос разума внушает мне — наконец-то проблемы мои решены. Поттер человек слова и долга. И теперь продолжительность моей жизни, будет зависеть только от того, сколько проживёт он сам, плюс ещё неделя, чтобы уладить дела. Хотя, конечно, Поттер не из породы долгожителей, он вообще не из тех, кто умирает, на склоне лет, в своей постели, окруженный рыдающими детьми и внуками, но он моложе меня на двадцать лет, так, что даже при самом плохом раскладе, лет пятнадцать - двадцать у меня в запасе есть. Этого хватит, чтобы попытаться разработать способ вытравить из себя вампирскую сущность и стать обычным человеком. Считается, что это невозможно. Но разве проводились исследования? Разве волшебник моего уровня хоть раз ставил себе такую задачу? Насколько мне известно, нет. Значит, я буду первым. И я имею право верить в удачу. Впрочем, разве не об этом я мечтал, будучи ровесником Поттера? О долгой, почти нескончаемой жизни, которую обретают вампиры? О возможностях, которые даёт вечная жизнь. О богатстве и власти. Ведь только так можно стать счастливым ... если человек, которому ты отдал сердце, выбросил его, как рваный мячик? И теперь, словно в насмешку, над теми провальными подростковыми убеждениями, я вампир. Вернее, паразит. А мой хозяин — Поттер. Мальчишка, сын гриффиндорского принца — Джеймса Поттера. Сын моей зеленоглазой Лили, ведьмы, похитившей мою душу. Я думал, что однажды Лили поймёт, каков Джеймс Поттер на самом деле и вернётся ко мне, своему верному другу. Я ждал, собирал слухи. Самое крошечное разногласие в семье молодых Поттеров могло внушить мне надежду. Но она таяла с каждым днём. Сначала я узнал о беременности Лили. Потом о рождении ребёнка, мальчика, наследника Поттеров. Мне было больно, но надежда не умирала. Плач ребёнка, вечно уставшая жена, вполне могли оттолкнуть такого человека, как Поттер, от семейного очага. Я думал, вот-вот, и ему надоест. Он сбежит к своим дружкам, Псу, Волку и Крысе. Лили его не простит, и у меня появится шанс. Но он не сбегал. Я мечтал, чтобы он изменил жене. Даже следил за ним несколько дней подряд. Измена Джеймса, о которой доброжелатели немедленно сообщили бы Лили, поразила бы её в самое сердце. Но я принял бы её любую: с разбитым сердцем, ничего не чувствующую, сломленную. Но Поттер не изменял жене. Он очень любил её. Осознание этого буквально убивало меня. Я совершенно серьёзно вынашивал планы, по компрометации Поттера перед Лили. Кажется тогда, я был не совсем в себе. Тёмный Лорд внушал нам, своим верным соратникам, что мы будем править миром. И что жизни других людей могут быть и должны быть разменными монетами в достижении наших целей. Белла Блэк, знавшая мою тайну, (впрочем, это не было тайной, половина Хогвардса подсмеивалась над незадачливым слизеринцем по уши влюблённым в рыжую магглокровую ведьму) вызывалась мне помочь. Судя по всему, у неё тоже были какие-то давние счёты с Поттером. Унизить и оскорбить его — было её целью. Она собиралась обернуться другой женщиной и соблазнить Поттера. Лили узнала бы об этом, и вышвырнула Джеймса вон. Мне ли не знать гриффиндорку! И тогда, с величайшей осторожностью и терпением, я бы возобновил отношения с Лили. Для начала мы бы восстановили нашу дружбу. А уж потом… Я не надеялся на быструю победу. Она и не была нужна. В случае с Лили она бы ничего не значила. Гриффиндорцы импульсивны и способны на опрометчивые поступки. Страсть им тоже не чужда. Мне нужно было от Лили сильное, стабильное чувство, хотя бы немного соотносимое с моим. Ведь после смерти моей мамы, Лили стала для меня центром мира. Той постоянной величиной, которой я мерил всё остальное. Но Том Риддл решил всё за нас. Волан-де-Морт убил обоих. И я потерялся в этой жизни. Исчезла цель. Исчезли все желания. Мне некого было любить, некого ненавидеть. Все мои тщательно выстроенные планы, рассыпались, как сожженное в камине письмо. И вот теперь сын Лили — Гарри Поттер. И всё наоборот - он хочет меня. А я его - нет. Ему понравилось трахать меня. Я видел это по его сияющим глаза, после того, как это случилось… Именно от этого я рассвирепел. А он даже признался мне в любви, маленький идиот. Любить можно человека. На крайний случай, кошку, сову или собаку. Но не паразита. Впрочем, он же не знал. Плюс моя внешняя привлекательность. Хотя я уже не выгляжу, как при пробуждении. Тогда каждый взгляд в зеркало был для меня кошмаром. На меня оборачивались, забыв обо всём на свете, встречные люди. Сейчас мой внешний облик соответствует моему званию директора школы и не так женственнен… если конечно, черты моего лица, в хоть какой - то мере, можно называть женственными. *** Поттер за мною ухаживает… Наверное, у него даже есть план по моему соблазнению. Он притворяется простодушным и предлагает мне дружбу, в надежде заполучить моё тело снова. Мне собственно всё равно. Но мне нужно думать о своей репутации. Я — директор Хогвардса. Отношения с учеником для меня исключены. Но дело даже не в этом. Гарри мне не нравится. Мне не нравится его юность, его восторженность и энтузиазм. Больше чем уверен, что в постели он катастрофа. Излившись в меня спермой после оргазма, он вместо того, чтобы разнеженно дремать, как это делает Люциус, будет спрашивать, понравилось ли это мне. И почему не кончил я. А если кончил, то почему от собственной руки, а не от его несравненного члена в моей заднице. Вчера, он пришёл в первый раз, после того, как я ему отдался. С тех пор прошло ровно три месяца. Когда в дверь постучали, я уже знал, что это мальчишка. Чувствовал. Я открыл и увидел цветы. Стройная ветка с тремя распустившимися и тремя нераспустившимися цветками. Лилии. — Был в Лондоне, покупал себе тёплое пальто. Вот, шёл мимо витрины. Не мог удержаться. Такие красивые, — оправдывался Поттер. Впервые, я не знал, что сказать. Я никак не мог решить, какой тактики придерживаться при общении с ним наедине. На людях мы вели себя вполне дружелюбно, и отталкивать Поттера я не собирался. Я не идиот, и пока не самоубийца. Снова пережить такое, когда тебя неотвратимо покидает жизнь, уходят силы, немеют руки и ноги, мозги отказываются служить, и человеческое достоинство готово ползать в грязи и скулить о помощи, я не хочу. Я приму великодушное предложение Поттера. После того, что мы все пережили, никто не должен удивляться дружбе между бывшим двойным шпионом и Великим Избавителем. Я устал ненавидеть его. Надоело. Наверное, сущность ментального вампира кроме красивой внешности предполагает и наличие обаяния. А оно исключает из коллекции моих эмоций часто демонстрируемую ненависть. — Почему вы не на вечеринке в честь Хэллоуина? — спросил я, хотя отлично знал ответ. Он посмотрел в сторону, а потом достал из-за пазухи плоскую хрустальную бутылку. Судя по мелькнувшей этикетке — огневиски. — Сегодня день памяти моей мамы. Составите мне компанию? Решил меня напоить? Как банально. Но я оценил деликатность, с которой он не упомянул о своём отце. Джеймс Поттер погиб в один день со своей женой. Забрал у него цветок и пошёл в гостиную. Из карандашницы наколдовал узкую высокую вазу черного стекла, вытряхнул из неё карандаши, наполнил водой и поставил цветок. Лилии — мои любимые цветы. Да, я вполне способен оценить прихотливую изысканность цветка, вне зависимости от того, является он ценным ингредиентом, или просто радует глаз. Поттер не отводил от меня глаз. Я привык за много лет преподавания, что на меня смотрят ученики. Безразлично, или с ненавистью, мысленно раздевая и выискивая мои слабые места, мысленно убивая меня или пытаясь самоутвердиться, доказать, что они чего-то стоят. Я воспринимаю эти взгляды, как нечто должное. Правда, в последнее время приходится привыкать к ещё одной категории взглядов — вожделевших. Они несказанно раздражают меня, но с ними тоже надо мириться. Это всего лишь взгляды. Помня меня прежнего, никто не осмеливается приблизиться ко мне. Ещё ни один человек за последние четыре месяца не осмелился перейти черту пристойности. С утренней и вечерней почтой незнакомые совы доставляют мне письма и записки любовного содержания. Иногда они подписаны, иногда нет. Я просматриваю их и складываю стопкой возле своего столового прибора. Домовые эльфы по моей просьбе забирают их и складывают в корзину в кладовке для ингредиентов. Я отнюдь не растапливаю ими камин. Они просто лежат здесь, вызывая у меня ухмылку каждый раз, когда я захожу в кладовку. Поттер заглядывает в мои глаза с робкой надеждой. Будто не понимает, что я полностью в его власти. Надо его чем-то отвлечь. А то у меня неприятное ощущение, что скоро робкая надежда сменится весьма понятными намерениями, он на меня бросится. — Садитесь, Поттер. Поттер присел на край стула. — Спасибо, что не выгнали меня, профессор, — он коротко взглянул на меня и чего-то испугался, — Я же не нарушил ваши планы на вечер? — Нет, мистер Поттер, на сегодня я ничего не планировал. Вполне достаточно, что сегодня Хэллоуин. Вряд ли ночь обойдётся без происшествий. — Но вы не можете контролировать всё-всё? Вы и так никогда не отдыхаете! Я же наблюдал… Простите, сэр! — Я не нуждаюсь в отдыхе, в той мере, в какой нуждаются в нём обычные люди. — Простите, сэр! — Вы извиняться пришли, Поттер? — Нет, сэр! А где у вас … стаканы, сэр? — У меня нет стаканов. У меня есть один стакан и одна чашка. Акцио стакан! Акцио чашка! Пока Поттер пыхтел и мучился, трансфигурируя из чашки стакан, я без всякого стеснения рассматривал его задницу. До Люциуса ему, конечно, далеко, но без сомнения, Поттер достоин всяческого внимания, как со стороны противоположного пола, так и со стороны собственного… Своё безразличие к нему я могу объяснить только вредностью моего характера. Или может ему стоит сменить фамилию? У меня неизлечимая аллергия на фамилию «Поттер». Если допустим, так — Гарри Уизли. Это если он женится на девице Уизли. Хотя теперь это уже маловероятно, наш национальный герой гомосексуален. И, видимо, это надолго. Тогда лучше — Гарри Эванс. Звучит очень приятно. Я посмотрел на мальчишку. Заполучив стакан, он попытался открыть бутылку огневиски. Очевидно, никто не просветил его, что бутылку с этим магическим напитком невозможно открыть маггловским способом. Для этого есть специальное заклинание. И он ещё собирается меня напоить? Гарри Эванс… Я похож на страуса, прячущего голову в песок. Вместо женщины — мальчик с зелёными глазами? Или Гарри Снейп? А это уже смешно! Мальчишка улыбается виновато и протягивает мне бутылку. — Не могу открыть. Я уже собираюсь сказать нечто нелицеприятное, чтобы поиздеваться над неофитом, как вдруг в голове проносится: «Гарри Снейп». И мой сарказм исчезает без следа. Я чувствую легкий укол в районе солнечного сплетения. Признак возбуждения. Не эротического. А возбуждения того рода, когда сложное экспериментальное зелье после долгих неудач начинает поддаваться и вести себя так, как мне хочется. Это что-то вроде предчувствия удачи. Может мне действительно стоит попробовать мысленно называть Поттера (кисло на губах) по имени с прибавлением своей фамилии? Я мягко забираю из рук мальчишки (Гарри Снейпа) бутылку и открываю её заклинанием. Разливаю огневиски по стаканам. Он берёт стакан и нюхает его. Морщит нос и ставит стакан обратно на стол. — Что-то не хочется. — Пейте! Иначе к чему… Но мальчишка мотает головой, делает шаг и становится на колени возле кресла, в котором я сижу. Берёт мою руку, словно какой-то хрупкий и драгоценный предмет, поворачивает её и целует запястье. Один раз, другой. Я прикрываю на секунду глаза и чувствую влажный поцелуй посередине ладони. Сквозь ресницы смотрю на его (Гарри Снейпа) макушку, и руку не убираю. Я слегка перешёл границу допустимого, позволив ему это. Однако, я сумею обуздать его, если он захочет двинуться дальше. Но он не предпринимает больше ничего. Просто стоит несколько секунд так, прижавшись губами к моей ладони. Потом резко встаёт, отпускает мою руку, хватает стакан с огневиски, отпивает половину и плюхается в кресло напротив меня. Я делаю неспешный глоток из своего стакана. — Как мне это понимать? — спрашиваю я. — Понимайте, как хотите, сэр, — взмахивает ладонью Гарри Снейп, — Я три месяца хотел этого. Прикоснуться хотя бы к вашей руке, сэр. Но вы всё время заняты, и я терпел. Вы же не убьете меня за простое прикосновение? Чувственный поцелуй в ладонь, полную нервных окончаний он называет простым прикосновением? Куда смотрела эта старая дура, Сортировочная шляпа? — Не убью, — соглашаюсь я, — Сегодня не убью. А завтра подумаю. Гарри (Снейп) смотрит на меня своими зелёными глазищами и не верит мне. — Вы пошутили, сэр! —Отнюдь. — Но ведь вы от меня зависите. Умрете и вы! — Очень мило, что вы мне об этом напомнили. Тогда и я напомню вам, что ваши прикосновения мне неприятны. — … И я вам неприятен, и вы меня ненавидите, и скорее тихо скончаетесь в своих подземельях, чем свяжетесь со мною! — он разозлился, а злость на лице прибавляет ему лет, — Почему? — Я не люблю вас, — чеканю я каждое слово. — И никогда не полюбите? А если я отвечу ему «никогда», он пойдёт и сбросится с Астрономической башни? — Поттер! Это не разговор двух мужчин! Учитесь жить, а не воевать. Учитесь делать, а не болтать, тогда вас, возможно и оценят. — Значит, когда-нибудь, может быть, вы повернётесь ко мне лицом? — Поттер! Вы уверены, что вас интересует именно моё лицо? Мне кажется, вас интересует совсем другая часть моего тела. Вам стоит только сказать. Тем более, если это плата за ваше общество, в котором я нуждаюсь, как ментальный вампир, то пожалуйста… Я поднёс руку к воротнику своей рубашки. Верхняя пуговица была расстёгнута, я расстегнул вторую. Это стоило сделать, только для того, чтобы посмотреть реакцию моего визави (Гарри Снейпа). Его глаза вспыхнули, словно, их зажгли изнутри, рот приоткрылся, он замер, словно загипнотизированный удавом мышонок. Отмер он минуты через три. — Вы… вы! Нет! — заикаясь, произнёс он. Я расстегнул третью и четвертую пуговицы, обнажая грудь. — Перестаньте, мне совсем не это нужно! — закричал он. Точно, ему нужно всё, целиком. Моя душа, моё сердце, мои мысли и моя любовь. Того же самого, много лет назад я хотел добиться от Лили, его матери. Но не добился. Это, что такая высшая справедливость? Я встал и сбросил с себя домашнюю мантию. Расстегнул одну за другой пуговицы на манжетах рубашки. Снял её и бросил на кресло. Не страсть, а ярость вскипала в моей крови. Я хотел решить этот вопрос раз и навсегда. Расстёгивая ремень, я взглянул на Гарри (Снейпа). Он покраснел так, что будь на его месте человек постарше, я бы всерьёз опасался за его здоровье. — Ну что вы стоите как истукан? Мне вас раздеть? Или вы будете трахать меня прямо так, только ширинку расстегнёте? — Не надо! Прошу Вас, профессор! Сэр! Я отворачиваюсь от него и стаскиваю с себя штаны вместе с бельём, а заодно носки и мягкие домашние туфли. Когда я распрямляюсь, у меня за спиной хлопает дверь. Я абсолютно голый стою посреди своей пустой гостиной. Гарри (Снейп) убежал. Что мне и требовалось. Теперь можно пойти в ванную. Куда ещё податься голому человеку? На всю следующую неделю Гарри Снейп исчез из моего поля зрения. Его нет на моих уроках ЗОТС, и никто внятно не может объяснить причину его отсутствия. Гренджер бормочет что-то о плохом самочувствии героя. В Большом зале его тоже нет. Он не обедает, не ужинает и не завтракает, как доносят мне домовые эльфы. К концу седьмого дня я чувствую лёгкое головокружение, поднимаясь по лестнице. Отвергнутый мною Гарри (Снейп) решил меня наказать своим отсутствием. Молодец, я готов начать уважать его за твёрдость характера. Однако, вечером возвращаясь в свои комнаты, я вижу Гарри (Снейпа). Он сидит на корточках, привалившись спиной к моей двери. Завидев меня, он вскакивает на ноги. — Профессор! Простите меня! Я такой болван… — Поттер, почему вы пропускаете занятия ЗОТС? — Я был болен, — он опускает глаза. Но уже в следующую минуту, он встаёт на цыпочки, кладёт мне руки на плечи и целует в щеку. Поцелуй в щеку, по определению не может быть слишком долгим. Но это самый длительный поцелуй в щеку. И, честно сказать, мне делается намного лучше. Усталость уходит. За считанные секунды я чувствую себя отлично выспавшимся, сытым и ужасно довольным собою человеком. Мне действительно в кратчайшее время нужно полюбить Гарри (Снейпа), иначе Хогвардс останется без директора. Может, амортенцию выпить по собственной воле? Я мягко отстраняю мальчишку. Он внимательно смотрит на меня и удовлетворённо сообщает: — У вас щеки порозовели. Убирает руки с моих плеч и уходит. «Гарри Снейп, Гарри Снейп», — повторяю я про себя это странное заклинание, глядя гриффиндорцу вслед. *** Я захожу в гостиную и вдруг вижу совершенно незнакомого мне человека, сидящего в одном из моих кресел. Я выхватываю волшебную палочку, но ,видимо, делаю это недостаточно быстро. Незнакомец смеётся. Вернее, незнакомка. Это женщина. В знак своих мирных намерений, она выставляет руки перед собой. — Кто вы? Что вам нужно! — я держу её под прицелом палочки. — Меня зовут Габриэль. У меня на спине есть изображение чёрного феникса. Ах да, давно ожидаемые мною собратья по вампирскому клану. Какая прыть, однако. Проникнуть в Хогвардс постороннему, тем более, вампиру невозможно. Но один из них проник. Значит, в защите замка остались прорехи, которые я не обнаружил. И поставил под угрозу жизнь учеников. Вампирша читает мои мысли. — У меня мирные намерения. Я пришла предложить вам, Северус Снейп, взаимовыгодный союз. — Дружеский? — интересуюсь я. Габриэль усмехается, снимает с головы кепку и сбрасывает на пол тёмное пальто. Теперь я вижу, что это молодая женщина с великолепной фигурой — большой грудью и тонкой талией. Густые волосы цвета бледного золота ниспадают красивыми волнами почти до колен. Васильковые глаза обрамлены длинными тёмными ресницами. — Обычно, направляясь к мужчине, я принимаю женский облик. Это упрощает взаимопонимание. — Это путь слишком прост. Вам так не кажется? — спрашиваю я, невольно делая шаг назад. — Очевидно, в вашем случае, мне надлежит принять свой истинный облик. — Не думаю, что это что-то изменит. — Позвольте дать вам совет, Северус Снейп! У вас впереди вечность. Скоро привыкнете к тому, что принимать решения немедленно, это незавидная участь простых смертных. У вампира есть сколько угодно времени, чтобы подумать. Хотя Дурак О”Рейли не смог довести дело до конца… — Не довел до конца? — Я не чувствую запаха крови. Но вы один из нас. Следовательно, Северус Снейп является ментальным вампиром. Таких не уважают в клане. Они слабы и примитивны, как простые люди. — Я волшебник! — Да! — Габриэль расхохоталась, — Волшебник! Но вы привязаны нерушимыми узами к мальчишке, который даже не понимает, кто вы, — у меня на глазах дева превращается в юношу. Те же волосы бледного золота и васильковые глаза, но он одного со мною роста и его голос звучит так, что холодок пробегает по позвоночнику. И я понимаю, что он, безусловно, привлекает меня. Но я не собираюсь поддаваться этому самонадеянному вампиру. — Вампиры могущественны, но они вне закона, — возражаю я. — Здесь, в Британии. А за океаном, есть целые государства вампиров. И правительство Соединённых Штатов благоволит к ним. — Мне надо подумать. — Думайте, сэр, — красавец-вампир склоняет голову в прощальном кивке, — а мне пора. Прощайте. И он растворяется в воздухе, оставляя после себя странную смесь запахов — корицы и ладана.