Когда нет другого пути

— Поттер, как мне это понимать? Как предложение руки и сердца? — кровь клокотала у меня в груди, а руки тряслись, словно у пьяницы после двухнедельного запоя. — Именно так, профессор, — ответил мне этот маленький Калигула, и с вызовом посмотрел мне в глаза. Внезапно мне стало смешно. Этот крошечный гном, этот мальчишка, который теоретически мог быть моим сыном, обращается со мною, словно с капризной красавицей. Он проявляет брутальность и ставит мне условия. Почему именно я? Почему именно мне приходиться подчиняться всем и вся и при этом умудряться оставаться самодостаточным и одиноким? Природа здорово повеселилась, наградив меня гордыней размером с Гималаи. Неудачники должны быть более сговорчивыми. А я каждый раз, думая о Поттере, непроизвольно стискиваю зубы так, что они рискуют раскрошиться в песок и сжимаю кулаки. Сколько это будет продолжаться? Как мне усмирить свою гордыню и принять, наконец, мальчишку? Принять его, значило бы простить Лили, но я погубил её, но не простил. Я не могу её простить, как ни старался. И всю обиду и боль перенёс на её сына. Что должно случиться, чтобы моё отчётливое плотское влечение к нему (которое меня немного удивляет), могло бы смениться, или скорее дополниться хоть каплей человеческого тепла и любви? Отсмеявшись над всей этой дурацкой ситуацией, я посмотрел на Поттера. Его физиономия выражала много чего, и раскаяние не в последнюю очередь. Было бы соблазнительно сменить гнев на милость, взять этого сорванца за воротник, повернуть к себе спиной, нагнуть над столом и поиметь до оранжевых искр перед глазами. Но я скривил губы, и смакуя каждый звук, сказал: — Пошёл вон из моего дома, щенок! И полюбоваться на то, как мои слова огрели его, словно кнут: резко и нестерпимо больно. Он повернулся, и молча ушёл, тихо затворив за собой дверь. Я вздохнул с облегчением: моим мучениям пришёл конец. Поттер больше не вернётся, мне остаётся только умереть. Ну, что ж, я сделал, всё что мог: Хогвартс вернул себе прежний вид, жизнь в школе наладилась, моя честь восстановлена. Жаль только, что сейчас надо мною висит обвинение в изощрённом убийстве человека, но я думаю, авроры разберутся и без меня. Мой домашний арест, формальная мера, как объяснил мне Кингсли, который временно исполняет обязанности Министра магии. Теперь надо заняться делами: составить завещание и уладить другие формальности. Я взял листок бумаги с намерением написать свою последнюю волю и задумался. Будучи двойным шпионом, и каждый день рискуя расстаться с жизнью, я не затруднился с составлением распоряжений на случай своей смерти. Я был слишком суеверен для этого. И вот теперь совершенно не понимаю, кого я должен осчастливить, оставив в наследство ветхий дом Снейпов, небольшой счёт в Гринготсе и пару-тройку патентов на изобретённые мною зелья. После смерти Дамблдора у меня не осталось ни одного близкого человека. И по всему выходит, что моим наследником должен стать либо Люциус Малфой, либо Поттер. Люциусу возня с наследством только прибавит хлопот. Тем более, я не могу оставить свой маггловский дом в наследство чистокровному волшебнику, Люциус ни по каким документам не проходит как налогоплательщик и подданный её величества. Это всё равно, что оставить дом призраку. А вот Поттер, пускай возится с продажей моего дома, который продать невозможно, а налоги за него платить придётся. При этой мысли у меня злорадно дёрнулся уголок рта. Да, это хорошая идея. Я отложил перо и задумался. Ещё неделю я могу жить совершенно спокойно. Но потом моё тело начнёт давать сбои. Вот тогда я вытащу из тайника маленький фиал с ядом и займусь составлением завещания. А напоследок мне бы хотелось зачерпнуть жизнь полной ложкой, распробовать на прощание её вкус. Жаль, что я под домашним арестом, а Люциус где-то далеко. Именно плотские утехи отчего-то ассоциируются у меня с этой пресловутой «полной ложкой». Впрочем, посещения мне не запрещены. Я решил, что попрошу Кингсли позволить мне вылазку в маггловский Лондон, всё равно я никуда не сбегу, ведь на мне следящий браслет. Конечно, я могу его снять, надо лишь подобрать код, но это уже будет открытая конфронтация с Авроратом, а как директор школы Хогвартс, пусть и временно отстранённый, и, собственно, обречённый, я не могу себе этого позволить. Кингсли, с которым я связался по камину, на удивление легко позволил мне совершить прогулку. Мой арест становится совершенно абсурдным делом. Снова задумавшись над тем, как именно мне бы хотелось провести последние дни, я понял, что понятия не имею, чего хочу: пресловутые «плотские утехи» имели весьма расплывчатый вид. В отсутствие Люциуса, я даже представить себе не мог, что мне делать со своим телом. Оно не требовало чего-то определённого. Впрочем, я никогда не был с женщиной. Всю свою жизнь я хранил своеобразную верность Лили, не глядя на других женщин. Не то, чтобы мне это с трудом давалось. На самом деле я не видел необходимости в женском обществе. Мои коллеги по Хогвартсу были милыми дамами, и вполне заполняли ту мифическую пустоту, которая должна быть у мужчины, в отсутствии жены или подруги. Они вносили в мою жизнь элемент непредсказуемости, и в редких случаях мягкости и слабости. Вполне достаточно, чтобы не обабиться самому и периодически чувствовать себя мужчиной в полном смысле этого слова. Однако, раз уж других желаний у меня нет, я бы мог узнать, чего себя лишил, и что есть такое женская близость. Продажная любовь вызывает у меня чувство брезгливости, но не в моём положении привередничать. Соблазнитель из меня никакой. Однако, соблазнять никого и не пришлось... В наколдованной маггловской одежде, я показался самому себе каким-то незначительным и неприкрытым. Джинсы бесстыдно обтягивали пах и задницу, зелёная толстовка с капюшоном, с яркой надписью, была явно не по возрасту. Кроссовки на моих ногах вообще выглядели странно. Хотя, в общем и целом молодежная одежда немного притушила и смазала мою «нечеловеческую» красоту. В таком виде вполне можно погулять по маггловскому Лондону и его окрестностям, чтобы сделать последние вздохи в жизни, и не привлечь особого внимания к своей персоне. Я вытащил из комода маггловские деньги, которые держал на всякий случай: пришло время растратить их до фунта. Конечно, я мог бы обойтись и без денег, но волшебник и мошенник, это не одно и то же. Через камин я попал в Дырявый котел, а из него в Лондон. Дело шло к вечеру, улицы были заполнены спешащими по своим делам людьми, от этого я чувствовал себя немного неловко: я-то никуда не спешил. Немного подумав, я решил зайти в книжный магазин, примыкавший к Дырявому котлу. Всегда хотел туда зайти, но всё как-то было недосуг и собственно, ни к чему, маггловские книги я не читал с детства из принципа: считал, что они недостойны волшебника. Теперь я понимаю, какая это чушь. Как бы ни был велик волшебник, если он не чувствует себя периодически простым смертным, то он слеп, и это не доведёт его до добра. В книжном магазине полусонная продавщица окинула меня равнодушным взглядом и отвернулась. Видно дела с торговлей книг шли неважно. Я побродил по магазину, не зная на чём остановиться: философия, психология, медицина, история, детективы и даже магия и предсказания для магглов вдруг показались мне невероятно интересными. Для начала я выбрал философию: взял с полки читанного в детстве «Толкование сновидений» Фрейда. «Толкования» были настольной книгой моей мамы, пока однажды она не заявила, что согласно её сну у отца есть любовница. Отец выбросил книгу в окно. Она угодила в лужу и стала нечитабельной. Новую мама покупать не стала: «Редко вы понимали меня, Редко понимал вас и я; Только когда мы попадали в грязь, Мы тотчас же начинали понимать друг друга» Я с детства помню этот маленький стишок из книги Фрейда. Он всегда вызывал у меня какую-то глухую досаду, и одновременно удовлетворение. Люди не способны к пониманию друг друга, они жестоки и черствы, радует только то, что я тоже на полном основании могу быть таким же чёрствым и эгоистичным. Я полистал Фрейда и закрыл. Его мысли столетней давности, пожалуй, годятся для учебников, но не для жизни. Какую бы книгу я не открыл, философия завораживала меня туманными формулировками, заставляла соглашаться с каждым словом. Эти книги были как наркотик, порождённый человеческим мозгом. Непогрешимость выводов, давала человеку ложное чувство правильности или неправильности происходящего. На самом деле, это были мертвые слова, не имеющие к жизни никакого отношения. Я отступил от полок с философией и обернулся. Передо мною высился огромный стеллаж с современной англоязычной литературой. Мне вдруг захотелось узнать, что скажет первая попавшаяся книга. Я выбрал том в ярко-красном переплёте, раскрыл его и принялся читать: «Впереди шли по тротуару двое молодых людей, они перешептывались, посмеивались, подталкивали друг друга локтями с привычной непринужденностью братьев. Большие, юные, принарядившиеся в дешевые кожаные куртки и яркие шарфы, томительно красивые — рослые, с широкими, ничем не примечательными лицами. Одним лишь своим безобидным обликом они говорили улице, что секс — это не пытка, не обреченное на неутоленность вожделение души. Секс обычен, как обычна трава, — тоже мне, великое дело! Вилл старался не лезть им в глаза, наблюдать за ними, оставаясь для них неприметным. Он хотел… Нет, не их, хотя с удовольствием переспал бы что с одним, что с другим. Речь шла не о простой телесной тяге. Ему хотелось обладать их уверенностью, легкостью их движений… …В общем-то, жизнь которую он вел, Виллу нравилась, — представить себе другую, более предпочтительную, он не мог, — и все же его преследовала мысль о том, что в этой жизни он отсутствует.» Меня до дурноты ударила по нервам последняя фраза. Я почувствовал себя в точности как этот персонаж по имени Вилл: я тоже отсутствовал в этой жизни, хотя мои усилия были видны людям. Любой маг сказал бы, что я не трачу напрасно время. Но сам я ощущал, что меня нет, я не живу, душа моя мертва, а эмоции, которые я испытываю, лишь механическая реакция на внешние раздражители. И от этого даже мысли о близкой смерти не вызывают у меня ни ужаса, ни грусти, ни досады. Поттер протягивал мне руку. Приглашал меня в эту жизнь, а я отбивался от него всеми способами, подчиняясь лишь своему упрямству. Почему я так поступал? Только ли гордыня тому виной? Ещё более растерянный, чем раньше я вышел из книжного магазина. На улице стало совсем темно. Следовательно, можно было начинать охоту. Я прошел несколько кварталов, прежде чем мне на пути попался какой-то бар. Я зашёл внутрь, осмотрелся: народу было немного. Я сел к стойке и заказал скотч. Потягивая крепкий напиток, я разглядывал посетителей: в основном это были мужчины: мелкие клерки, рабочие, студенты. Бар был не из дорогих. Девушек было плачевно мало, все они были в сопровождении мужчин или в собственных компаниях. Да и выглядели чаще всего как мои ученицы. Это было совсем не такое место, как я рассчитывал. Допив скотч, я вышел из бара. Прохладный ветер приятно охладил моё лицо. Я шёл, никуда не торопясь, разглядывая витрины, как самый обыкновенный беспечный маггл. Я не очень хорошо знаю Лондон, но судя по всему, я двигался к центру, витрины магазинов делались всё ярче и привлекательней. Возле одной я остановился: мне понравился одетый на манекен тёмно-синий мужской костюм в тонкую полоску. Я подумал, что в таком одеянии буду выглядеть гораздо более адекватно, чем в джинсах и кроссовках. Пока я решал, зайти мне в магазин и купить этот костюм, или просто наколдовать себе такой же, тяжелая стеклянная дверь отворилась и из неё вышли двое молодых людей с фирменными пакетами в руках. Их лица выглядели возбужденными, они что-то страстно обсуждали. Они слегка посторонились, давая мне проход, как будто бы я собирался зайти в магазин. И я решил зайти. — Я хочу тот костюм, что у вас на витрине. Продавец окинул меня профессиональным взглядом. — Это не ваш размер, брюки будут вам коротки. Сейчас я принесу такой же. — Подберите рубашку и галстук. Я покинул магазин, одетый во всё новое. В магазине для меня даже нашлись пара классических туфель и элегантное пальто. Это было странное ощущение. Я выглядел, как маггл, но мог убить или приворожить любого прохожего одной силой своей мысли. Понимаю теперь, почему многие маги находят прелесть в жизни среди магглов. Лишь ощущать своё могущество, даже не пользуясь им – несравненное чувство. Я бы мог уйти из волшебного мира и стать обычным человеком, в конце концов моя магическая сущность не принесла мне счастья. Но даже этого мне не дано. Я связан с Поттером, и я ментальный вампир. И может, как раз именно сейчас Габриэль разыскивает меня, чтобы повторить своё предложение: стать его партнёром, а подвергнувшись ритуалу пробуждения стать ещё и настоящим вампиром. Если бы я был любителем острых ощущений, то наверняка не отказался бы от такой возможности. Но по своей человеческой сути, я сейчас зауряднее любого маггла — мне хочется покоя, достатка, немного уюта и каплю дружеского участия. Но не от Поттера. Избави меня Мерлин от гриффиндорца. Мне вполне хватало Малфоя. Так что Габриэлю придется искать партнера в другом месте. Погруженный в свои размышления, я бездумно скользил глазами по ярким огням вечернего Лондона, не слишком соображая, где нахожусь и куда иду. Вспомнить, что я ищу плотских удовольствий и удовольствий вообще, удалось не сразу. Моя жизнь — череда несчастий, и я уже забыл, что такое удовольствие. На глаза мне попалась яркая вывеска: «Серебристый звон». Название было символичным: серебро должно отпугивать вампира. Но мне было как-то всё равно. Бар был именно таким, как я хотел: прокуренным, шумным, громко играла музыка, бармен только и успевал смешивать напитки, в общем, народ веселился, как мог, радуясь пятнице и концу рабочей недели. Свободных мест не было. Побуравив взглядом затылок маггла, я заставил его слезть с высокого табурета, на который уселся сам, с видом усталого прожигателя жизни. Девушка с соседнего табурета улыбнулась мне: —Привет! - Она не напоминала мне моих учениц, скорее Нарциссу под чарами привлекательности, поэтому я кивнул в ответ: — Привет. — Как тебя зовут? — сразу спросила она. — Себастьян, — не моргнув глазом, соврал я. — А меня Саманта. Ты жутко красивый. Ты знаешь об этом? — Догадываюсь, мне часто об этом говорят. — Наверное, достали? — выпуская изо рта дым, рассмеялась девушка. Я пожал плечами. Никакой маггл не поверит, что человеку не нравиться быть красивым. Не скрою, я был удовлетворён, оттого что так легко удалось познакомиться с девушкой, которая, как мне казалось, не страдала предрассудками, и девственницей явно не была. И с её следующей фразой, мои выводы отчасти подтвердились. — А ты не хотел бы пойти ко мне в гости? У меня есть виски, вино, и новый фильм на видеокассете… Здесь совсем недалеко… Я посмотрел на неё внимательней: вполне симпатичная девушка, только вот в уголках губ, затаилась грусть. Они опущены вниз, и даже когда она улыбается, маленькие запятые в углу рта, выдают в ней печальную душу. Всё ещё опасаясь нарваться на Пожирателя Смерти, я применил к девушке невербальный «лигиллименс». Но она либо хорошо закрывалась, либо, её действительно интересовал только размер моего члена. Мы выпили ещё по несколько рюмок, и отправились к Саманте. «Секс обычен, как обычна трава, — тоже мне, великое дело», — вспомнил я слова из книги. Наутро, проснувшись от головной боли, я мог только припомнить, что всё прошло, не так уж плохо. Моих познаний в интимной области вполне хватило на то, чтобы удовлетворить женщину. Во всяком случае, на мой взгляд, она не притворялась. Мне самому секс с женщиной показался весьма милым времяпрепровождением. Меня бы могло удовлетворить такое, если бы к сексу прилагалась тихая безбедная жизнь, любимое дело и пара-тройка красивых и хорошо воспитанных детишек. И любовь. Вероятно, она все-таки нужна. А я не могу испытывать любви к женщинам, хотя бы потому что почти не испытываю к ним влечения. Разве только моей партнершей будет энтузиастка вроде Саманты. Саманта спала, свернувшись калачиком на другом краю постели. Обливейт на девушку я накладывать не стал. Судя по всему, бедняжка очень гордилась, что заполучила в постель такого рокового красавца, как я. Не стоило лишать её этой иллюзии. Я тихо оделся, наколдовал ей букет оранжевых роз и ушел не попрощавшись. Первый день из моей последней недели я запомню на всю свою оставшуюся жизнь… Возвращаться в унылый дом в Паучьем тупике не хотелось, тем более, я выговорил у Кингсли три дня для прогулок. Было что-то около полудня, я выпил кофе в маленькой кофейне на Флит-Стрит и неожиданно ещё больше захотел спать. В Лондоне полно гостиниц, но попробуйте найти гостиницу, когда она вам срочно нужна, тем более, когда большая часть магических возможностей вам недоступна по причине отсутствия волшебной палочки. Поэтому я просто подошёл к полисмену и поинтересовался, как мне пройти до ближайшей недорогой гостиницы. Мой номер не отличался роскошью обстановки, но там была широкая кровать с мягким одеялом, под которое я нырнул, даже не потрудившись принять душ. Проснулся я от дурного сна: огромная кошка, очень похожая на МакГонагалл в анимагическом обличье, впивалась в мою руку стальными, позолоченными когтями. И эти когти вонзались всё глубже и глубже, а я только удивлялся, отчего это у меня не идёт кровь. Вздохнув, я сел на кровати. Подушка и простыни промокли от пота. За окном уже смеркалось, наступал ранний осенний вечер. В тот же момент мой следящий браслет нагрелся, и еле заметно завибрировал. Авроры пытались определить моё местонахождение. Первой моей мыслью было отправиться в бега. Но что бы это изменило? Не успел я одеться, как раздался стук в дверь. Это меня несколько удивило. Авроры не стали бы разводить церемонии со стуком. Открыв дверь, я увидел Минерву МакГонагалл: — Северус! На Гарри напал вампир! Он пришёл в сознание полчаса назад и сразу попросил позвать тебя!