Когда нет другого пути

Я смотрел на Минерву, слова застряли где-то в горле - и это несмотря на то, что буря в моей душе поднялась нешуточная. Поттер! Опять Поттер! Я даже умереть не могу спокойно. Он достанет меня с того света! Моими эмоциями можно было дробить камни. Наконец я с трудом выдавил: — А вы уверены, Минерва, что это был именно вампир? — Конечно! — искренне возмутилась она. — Ты бы видел его клыки! — Так он мёртв? — начал понемногу соображать я. — Мертвее некуда, Северус! Мне пришлось применить к нему третье непростительное, иначе он просто загрыз бы Гарри. Идём же! В Хогвартсе полно авроров, школа кипит, а ты неизвестно где развлекаешься! — Но я под домашним арестом, мне запрещено появляться в Хогвартсе. — Кингсли отменил твой арест. — Когда? — Минуту назад. Спорить с Минервой мог только Альбус. Я смиренно последовал за нею в Хогвартс. *** — Он покусал его? — спросил я перед входом в больничное крыло. — Как ни странно, нет. Но у вампира был отравленный кинжал. Мы влили в Гарри кучу противоядий, но… Значение этого «но» я понял, едва взглянув на Поттера. Я видел его после разных передряг, но теперь… Моё сердце выдало такой мощный удар, что от прилива крови у меня закружилась голова: лица у Поттера не было, сплошной буро-синий, с запекшейся кровью, опухший синяк. Выше виска и на макушке – кровавые пятна – волосы вырваны с кожей. Создавалось впечатление, что мальчишку долго и сосредоточенно били головой о каменный пол. Неужели это дело рук Габриэля? Я ни секунды не пожалел о несдержанности Минервы. — Мы не стали применять исцеляющие заклинания, пусть сначала подействуют противоядия, — шепнула у меня за спиной МакГонагалл. — Почему он не в Мунго? — Все колдомедики из Мунго здесь… Я попросила их выйти. Поговори с ним, Северус, он так звал тебя. Видимо, услышав наши голоса, Поттер попытался приподнять веки. Наверное, это было мучительно больно, из уголков глаз полились слёзы с кровью. Покрытая запекшейся кровью щель рта приоткрылось, и я скорее угадал, чем услышал своё имя. Присев на край постели, я склонился над Гарри, стараясь уловить другие его слова. — Прости, — донеслось до меня. — Я… умираю… и тебя тащу за собой. Я отыскал его руку в складках одеяла: она вся раздулась и посинела от яда. Я сжал её и почувствовал неестественный жар. Я не мог поверить, что это всё происходит наяву. Только что мальчишка доводил меня, пыжился, изображая своего папашу, самоуверенного и тупого, пытался манипулировать мною, и вот теперь он, совершенно беспомощный и изуродованный, умирает в больничном крыле Хогвартса. — Мы возьмём твою кровь, и на ней я сделаю противоядие, — я уже хотел вскочить и бежать за Помфри. —Нет, — кровь полилась с уголков его рта, когда он выкрикнул это, — ты не успеешь, мне осталось… час-полтора… посиди со мною. Скажи, что простил… Или нет, иди! Иди! Спаси себя и меня! Его голос звучал странно, и я догадывался почему - от передних зубов остались одни осколки. Я много чего повидал, но изувеченный Гарри Поттер - это было зрелище, от которого у меня переворачивалось сердце. Слезы буквально прожигали мне глаза. Впервые за много лет я заплакал. Его рука слабо сжала мою руку: — Иди! Пусть я останусь полутрупом, но ты будешь жить… Но если я умру, вырежи моё сердце и преврати его в ворона или в черепаху… Они живут долго… Обещай!.. — Я… не смогу. — Обещай… — Обещаю. Последние слова Поттера могли показаться бредом умирающего. Но что-то рациональное в них было, как ни странно. Действительно, его сердце, превращённое в зверя, останется, по сути, частью Гарри Поттера. И поскольку сердце - это сосредоточие жизни человека, то, расхаживая с вороном на плече или с небольшой черепахой в кармане, я смогу получать энергию жизни от них. Но ещё проще было бы сохранять сердце Поттера в специальном бальзамическом составе: зелье текло бы в нём подобно настоящей крови. Сердце продолжало бы биться, как живое. Самопожертвование Поттера вызывало раздражение, я не знал, что мне делать - бежать в лабораторию или остаться с ним. А слёзы всё текли по моим щекам. Хорошо, что кроме Поттера никто не мог их видеть. Мои метания дали странный эффект: я сгреб Поттера с подушек и прижал к себе. Пока я убеждал себя, что это всего лишь какая-то разновидность жалости, он прошептал: — Я... Прости меня... Я кивнул: — Хорошо. И прижал его ещё сильнее. Не знаю, что со мною творилось: я не мог разжать рук. Я словно обнимал свою жизнь и не мог выпустить её из своих объятий. Странное дело, она вдруг стала мне дорога, как никогда: я не хотел умирать и не желал, чтобы умер Гарри. Мне хотелось, чтобы всё вернулось: чтобы он снова приставал и хамил, чтобы крутился около меня и требовал моей руки и сердца. Ведь в обмен он готов отдать своё. В полном смысле этого слова. — Я буду бороться за тебя, продержись ещё полтора часа, нужно время, чтобы изготовить противоядие. — Постараюсь… Я поцеловал его волосы там, где не было запекшейся крови, и уложил обратно на подушки. Потом позвал Помфри и попросил взять у Гарри кровь. Для того чтобы изготовить сильное противоядие на крови заражённого, нужна волшебная палочка. Но мою забрали авроры. Выяснять, где она сейчас и когда мне её вернут, не было времени. К счастью, у меня в тайнике лежала ещё одна, чужая, палочка, которая вполне слушалась меня. Разжечь горелки и собрать ингредиенты было делом трёх минут. Скорее всего, Габриэль использовал неорганический яд, не оставляющий или почти не оставляющий следов. Изготовление антидота к такому яду, ещё и на крови, - это всегда импровизация, чистое волшебство. Процент неудачи гораздо выше, чем в производстве любых других зелий. Стараясь не поддаваться чувствам и не скатываться в панику, я смешивал составляющие, после каждой фазы проверяя результат. Мне везло. Я почти нигде не ошибся. Через пятьдесят четыре минуты противоядие было готово. Но что-то не давало мне покоя: оно не было кристально прозрачным. То есть оно было абсолютно прозрачным, но не сверкало, как алмаз. Я снова вспомнил Гарри и его настойчивое желание оставить мне своё сердце. Слёзы снова начали душить меня. Я поймал две слезы в маленькую колбу и капнул их в противоядие. И оно засияло так, как я хотел. Как оказалось, с меня сняли все ограничения, и я мог аппарировать в пределах Хогвартса. Это было как раз кстати. Как только я появился, Гарри приоткрыл глаза. — Пей! Я придерживал его подбородок, пока он пил. — Постарайся заснуть, дыхание во сне выровняется, и зелье равномерными дозами будет попадать в кровь и очищать её. — Спать страшно. — Я посижу рядом с тобой. Спи, не бойся. Но я обманул его. Как только он заснул, я ушёл. Мне требовалось удостовериться, что убитый вампир и есть Габриэль и школьникам уже ничего не угрожает. Тело вампира уже забрал аврорат, но я добился у Кингсли разрешения взглянуть на него. Он пошёл в подвал вместе со мною, ему хотелось взглянуть на убитого вампира. Это был действительно Габриэль: золотые волосы потускнели, белая кожа сморщилась и посерела, и весь он как будто усох, сделался мельче и постарел. От того красавца, что оставил мне так мало времени на раздумья, не осталось и следа. Если бы не рисунки на его предплечьях, я бы, вероятно, и не признал бы в этом странном существе Габриэля. —У тебя какой-то совсем уж бледный вид, Северус. Уж не жалеешь ли ты этого выродка? —усмехнулся Кингсли. Когда я рассказывал Кингсли о визите вампира, то не сказал о некоторых «деталях» его предложения, имевших сексуальный подтекст. И правильно сделал, а то его подозрения легко бы превратились в уверенность. — Я всю ночь делал противоядие для Поттера. — Как он? — Гарри борется со смертью. Кингсли помолчал, потом сказал: —Мне будет его не хватать. Я подумал, что ослышался. — Он ещё жив! Кингсли задумчиво кивнул и добавил: — Среди вещей вампира есть кольцо главы клана, я распоряжусь, чтобы его отдали тебе. Я покидал Аврорат со странными чувствами: в кармане у меня лежало кольцо главы клана. Любой вампир из моего клана, увидев это кольцо, должен признать меня своим господином. Зачем Кингсли это сделал, не знаю. Может, это своеобразная компенсация? Награда? Вместо ордена Мерлина? Или завуалированное предложение вернуться к моему маленькому хобби? В Хогвартсе было тихо. Я шёл по бесконечному коридору, который вел в больничное крыло, и по оттенкам тишины пытался определить, горе или радость ждут меня впереди. Поттер спал. Возле его кровати сидела Поппи и вязала носок. Опухоль немного спала, стали различимы черты его лица. Меня посетила странная мысль, что без лица Гарри вызвал во мне жалость и даже симпатию, но как только черты старшего Поттера стали видны под слоем ссадин и синяков, я снова отгородился от него. Это говорит о том, что моя детская ненависть не кончилась со смертью врага, она преследует меня всю жизнь. Я не святой, чтобы прощать всех. Но в своей детской ненависти я, пожалуй, даже смешон. Эта ненависть ломает мне жизнь, из-за неё я не способен принять всерьёз чувства человека, который, несомненно, достоин взаимности. Чувства человека, который мне, в сущности, не противен, и я даже испытываю к нему вполне конкретные желания. Поттер, Поттер… Да, я хочу, тебя, Мордред меня забери. Когда я обнимал тебя обезображенного, я обнимал дитя, священное бесполое дитя, простое и бесхитростное, словно лист белой бумаги. А теперь это снова юноша, мужчина… Мне нужно навсегда покончить с прошлым и начать жить заново. Если только я хочу жить… А я хочу… — Он спит, — пояснила Поппи, как будто это и так не было ясно. — В каком он состоянии? — Несомненно, он поправляется. Думаю, это твой эликсир вернул его с того света. Я не знал, что сказать. Возможно, так оно и было. Мне вдруг захотелось взять Гарри за руку, прикоснуться к нему. — Я только посмотрю его руки, я осторожно… Руки мальчишки приобрели нормальный цвет и размер. И я весьма некстати подумал, что было бы, если эта рука погладила меня по груди, скользнула вниз по животу и слегка сжала мой член. Коротенькой мысли вполне хватило на то, чтобы возбудиться. Я пристроил руку Гарри обратно на одеяло и спешно ретировался из больничного крыла. Я буквально летел в свои комнаты, не замечая никого вокруг. Жизнь снова вернулась ко мне: он любит меня, а я начинаю любить его. И хотя это чувство, вероятно, проистекает из жалости, оно ничуть не хуже того, что возникло у меня от восхищения Люциусом, его непринужденностью в сочетании с неповторимым аристократическим апломбом. Я не навещал Гарри в Больничном крыле, боясь, что меня заподозрят в излишней сентиментальности. Ведь дело было сделано, Поттер явно шёл на поправку. Поппи считала нужным информировать меня о состоянии его здоровья во время обедов в Большом зале. И вот наконец через пять дней я увидел в Большом зале самого Поттера. В больничном крыле его подстригли, но волосы успели отрасти, он как-то вытянулся и повзрослел на мой взгляд. В свои восемнадцать он выглядел как взрослый мужчина. От нахлынувшего волнения у меня весьма ощутимо кольнуло сердце. Но я постарался сохранить свой обычный вид. Поттер, едва войдя в зал, устремил взгляд к учительскому столу. Я не сомневался, что он искал глазами меня. Должно быть, Поппи Помфри уже расписала ему, что именно моё зелье спасло ему жизнь, и теперь… Я не знаю, что будет, если Поттеру взбредёт в голову поблагодарить меня прилюдно: ведь от него можно ждать чего угодно. Поймав его взгляд, я сдержанно кивнул и вернулся к своей тарелке, хотя душа моя пела от счастья и как птица рвалась вверх… В последнее время, мне часто снился один и тот же сон: я захожу в кабинет директора и вижу Альбуса. Он кивает мне и, глядя поверх очков, говорит: — Северус, мальчик мой, да у тебя мешки под глазами… дай угадаю — засиделся в Кабаньей Голове? Я усмехаюсь этой старой шутке и качаю головой. Дамблдор грозит мне пальцем, как провинившемуся мальчишке: —Снова новое зелье? Жизнь состоит не из зелий, мальчик мой! Садись, сейчас принесут чай. И во сне я понимаю, что Альбус Дамблдор не умирал, мне просто приснился кошмар, в котором я по прихоти злобного Морфея стал убийцей. Тогда с моего сердца спадает тяжесть, я думаю, что, возможно, и всего остального тоже не было: битвы за Хогвартс, Волан-де-Морта с Нагайной, укуса вампира и прочего. Мне как будто десять лет и завтра наступят каникулы. Обычно после этого я просыпаюсь и сохраняю ощущения полнейшего счастья на несколько секунд, пока действительность снова не наваливается на меня всей своей огромной окровавленной тушей. Так вот, один взгляд Поттера в Большом зале подарил мне похожее ощущение полного покоя и радости. Мне вдруг подумалось, что вместе с Поттером вернулась какая-то крошечная часть Альбуса. Мальчишке хватило терпения дождаться вечера. За несколько минут до отбоя я услышал тихий и даже какой-то робкий стук в дверь. —Открыто. Поттер вошёл и остановился на пороге. Я смотрел на него, пытаясь разглядеть на лице следы шрамов от нападения вампира. Но ничего не было: лицо снова стало чистое и гладкое. Гарри не надел очки, от этого он казался мне другим, каким-то непривычным и новым. Или, скорее, обновлённым. Но всё-таки это Поттер — фирменный шрам на лбу и ярко-зелёные глаза. Однако весь его облик изменился оттого, что теперь у него другой взгляд, не открытый и вызывающий, а робкий и даже какой-то печальный. Печальный Поттер… Я улыбнулся про себя, потому что это возбудило меня. Не физически, а, можно сказать, душевно. Влюбленный человек должен выглядеть печально. Я сам всегда был таким: влюбленным в Лили и невероятно несчастным. Должно быть, Гарри Поттер, молодой, полный и сил и заносчивый, совершенно не соотносился в моём сознании с образом глубоко чувствующего человека. Я сам не заметил, как сделал несколько шагов к нему. А очутившись рядом, обхватил его за плечи и прижал к себе. В тот же миг его руки сомкнулись на моей талии. Мы стояли так несколько секунд, несколько минут - в общем, целую вечность, пока Поттеру, видимо, не пришла в голову мысль, что он напрасно теряет время. Он поднял голову и поцеловал меня в губы. Я ждал этого поцелуя, но он был словно удар тока - давно со мною не было ничего подобного. — Гарри… — выдохнул я и зарылся руками в его волосы, а он уткнулся мне носом в шею. Меня накрыло понимание, что это МОЙ мальчик, абсолютно весь, до самого последнего ногтя на пальце, и я могу сделать с ним всё что захочу. Но я не хотел ничего, кроме как стоять рядом и слушать его сердцебиение. Как ни странно, Гарри будто читал мои мысли, он тоже замер, прижавшись ко мне, и я лишь ощущал у себя на шее его тёплое дыхание. Должно быть, в тот момент он передал мне столько своей энергии, что хватило бы на целый год. Однако даже самые глубокие чувства не выдержат столь длительного молчания. Я слегка отстранился и снова посмотрел на Гарри. На абсолютно МОЕГО Гарри. — Почему ты без очков? — спросил я первое, что мне пришло в голову. — Помфри раздобыла для меня микстуру, улучшающую зрение на несколько часов, — улыбнулся Гарри. — Я подумал, что так больше понравлюсь тебе. «…без очков, делающих меня таким похожим на отца», — прочитал я в его взгляде. — Да, так несомненно лучше, можно даже навсегда избавить тебя от очков с помощью зелий, если ты не против, конечно. — Я не против, мне нравится это ощущение, я как будто стал чуточку свободнее. Мне кажется, раньше я просто прятался за стеклами очков. — С трудом верится! — А ты вообще Фома неверующий, — рассмеялся Поттер. Я не очень-то понял, что он имел в виду, но рассмеялся вместе с ним. Поттер при виде моей улыбки осмелел и снова набросился на мои губы. Я был не против. А Гарри всё наглел, его руки сначала поглаживали мою спину, а потом спустились ниже… — Может, сначала хотя бы чаю выпьем? — ухмыльнулся я. — Или сразу в спальню? —Я не хочу чаю… Я пока в больничном крыле лежал, все представлял как мы…