Воскрешение

      Люди, ходившие к старой Годявир* за помощью, уже привыкли к тому, что в ее хижине живет угрюмый, заросший седыми волосами и бородой, высокий и широкоплечий мужик. Они часто видели, как он, обмотав руки тряпками, колет дрова, носит ей воду или неумело помогает ей по хозяйству.       Поначалу Клод возмущался тому, что Годявир отказывалась обстричь ему волосы и сбрить его бороду.       — Женщина, эти волосы и борода ужасно неопрятны! — рычал он. — Да у меня же вши заведутся, мерзость какая!       На что старуха вручила ему корень мыльнянки и заявила:       — Это поможет тебе в борьбе с насекомыми. А ты что, хочешь, чтобы тебя узнали и напустили на тебя стражу? Внешность у тебя больно узнаваема, бывший судья Фролло, а так ты сам на себя не похож, мало ли в Париже носатых бородачей. Вот и пользуйся этим.       Теперь, вместо шелков и бархата, Клод носил одежду простолюдинов. И он не мог не признать, что старая цыганка была права — его никто не узнавал, когда он ходил с ней в Париж на рынок за продуктами или по другой надобности.       Пытливый ум Фролло подмечал, какие средства она использует, чтобы помогать людям и лечить их от болезней. И Фролло это не просто подмечал, он это запоминал. Да старуха и не скрывала от него свои методы, и он находил, что они гораздо действеннее тех, что за огромные деньги предлагали столичные лекари.       Живя у старой цыганки, он видел людей в горе и в радости, он увидел всю их жизнь, как на ладони. И постепенно к нему приходило осознание, а так ли он от них отличался? Да, они радовались более простым вещам, чем богатые, но и жизнь у них была простая. И болели они теми же болезнями, что и богатые. Клод ощутил, что постепенно его высокомерие и надменность стали сходить на нет.       Еще он подметил, что Годявир, когда лечит людей, не просто дает им свои снадобья, но и все время посылает их в церковь молиться.       — Какой в этом толк, женщина, если ты им дала свое снадобье, которое им совершенно точно поможет? — спрашивал он бабку.       — Сынок, таких, как я, знахарок, люди обычно боятся. И если я буду просто давать им мои настои, то они подумают, что я ведьма, — с ухмылкой ответствовала Годявир. — И случись чего с их близкими или скотом, они обвинят в этом меня и сожгут, чего доброго, на костре. А так они уверены, что я помогаю им с Божьей помощью, чего ведьма не может делать в силу своей дьявольской природы.       — Какая чудовищная неблагодарность! — возмущался тогда Фролло. — Ты же спасаешь им их жизни, помогаешь им!       — Да что ты говоришь? — издевательски смеялась старуха. — А давно ли ты сам хватал подозрительных старух или девиц, обвинял их в колдовстве и сжигал их? Настолько ли эти, как ты их называешь, жалкие простолюдины не похожи на тебя, а?       И Клод признал, что Годявир была целиком и полностью права. По сути, он был такой же дремучий, как и эти люди, только он был еще страшнее, потому что тогда он был еще и облечен властью и мог беспрепятственно обвинить, запытать и сжечь любого, кто покажется ему подозрительным. Эсмеральда была совершенно права, что держалась от него подальше. Эсмеральда… Он не забывал о ней ни секунды. Он постоянно вспоминал ее, думал о ней, она ему снилась. Боже, когда он был богат, то мог бы сделать ее самой счастливой женщиной во Франции, а может, и во всем мире. Но она ненавидела его за жестокость, высокомерие, возможно, ее даже страшила его почти неограниченная власть над людьми, и то, что он с ними делал. Клод не ожидал, что в нем вдруг проклюнется чувство вины. Но оно разрасталось и стало таким объемным, что он не находил себе места.       Он сходил туда, где была та мельница, которую он спалил. И увидел, что мельник потихоньку строит свой дом и мельницу заново. И еще он увидел, что ему помогают те люди, которых он считал низкими и презирал их. Кто-то из них приносил мельнику камни для постройки, кто-то бревно, кто-то продукты. Способен ли был сделать такое знатный человек в своем высокомерии? Вряд ли. Большинство знатных людей, которых он знал, проехали бы мимо с брезгливым лицом. Подумаешь, копается там, в грязи, какая-то чернь! Знатным не было дела до этих убогих людишек.       Ощущение вины у Клода стало просто невыносимым, и он чувствовал, что больше так не может. Он начал принимать болящих в отсутствие Годявир, когда она уходила за травами или еще по каким-то делам. Его познания в медицине были велики, недаром, в свое время, Жак д’Эпар охотно выдал бы ему диплом врача, Ришар Гелен — диплом хирурга**. Все эти знания он с успехом объединял с теми, которые он узнал от старой цыганки. И, следуя ее способу лечения, он обязательно посылал людей в церковь, чтобы в нем не заподозрили ведьмака, ему совсем не хотелось, чтобы его послали на костер за колдовство.       Еще Клод часто вспоминал своего любимца — коня Снежка. Как он там без него, Фролло? Клод боялся, что коня послали на бойню, потому что это был очень мощный и злобный жеребец, никого к себе не подпускающий, кроме хозяина и главного конюха. Как-то он выбрался в Париж и подошел к своему бывшему дому. И увидел, как с заднего двора несколько человек выводят его коня, который визжал, храпел и брыкался. Из их разговора он понял, что да, Снежка ведут именно туда, на бойню, ибо кому захочется иметь у себя такое непокорное животное, на котором нельзя ездить. Конь с успехом лягнул двоих поводырей, вырвался у остальных троих, и умчался по парижским улицам. Клод подозревал, куда он побежит — в Булонский лес. Фролло часто там ездил, и конь запомнил дорогу.       Там он его и нашел. Снежок поначалу от него шарахнулся — не узнал своего хозяина в этом бородатом мужике. Но запах у мужика был как у его хозяина. Клод взял его за повод, и конь послушно пошел за ним.       — Это что это за страшилище ты ко мне привел, Бахтало***? — старая Годявир пришла в ужас. — Что я с ним буду делать?       — Его зовут Снежок, — ответил Клод. — Он будет тут жить. Не беспокойся, женщина, я сам буду ухаживать за ним.       — Да ты хоть знаешь, как это делается? — фыркнула бабка. — Небось, в твоем доме за лошадьми ухаживали слуги на конюшне!       — Слуг он к себе не подпускал, кроме старшего конюха, — сказал Клод. — Я сам чистил его.       Поскольку коню требовалась еда на зиму, Клод научился косить и сушить сено для питомца. Он продал еще одно свое кольцо, то, которое было с сапфиром, и купил коню теплую попону на зиму, а остаток денег они с Годявир спрятали на черный день. Коня никто не искал, потому что за него нельзя было выручить денег, а что получилось, когда его повели на бойню, люди уже видели. Клод сам лечил тех поводырей, которым досталось от копыт Снежка. Скоро люди привыкли к тому, что на парижских улицах можно было увидеть простолюдина на черном коне. Клод пустил слух, что нашел эту лошадь на окраине Парижа и приручил ее, поэтому они воспринимали эту парочку равнодушно.       Фролло чувствовал, что становится почти счастливым. Почти. Потому что его все время терзали мысли и тоска по Эсмеральде.