Воскрешение

      Клод больше не подходил к Эсмеральде после того раза. Он почти не разговаривал с ней. Даже есть он уходил на улицу. Фролло не мог забыть вкус ее губ, запах ее нежной кожи, он желал ее мучительно, прямо как в те времена, когда он в поисках цыганки чуть не сжег Париж. Поэтому он старался по возможности избегать Эсмеральду, чтобы не натворить глупостей, хотя таких возможностей у него было крайне мало.       Эсмеральда же оживала. Она долго думала над тем, что с ней произошло, и решила, что все это к лучшему. Она даже радовалась, что они с Фебюсом не успели пожениться. Быть замужем за полным ублюдком, еще и наплодить от него ублюдка, — это последнее, чего бы она хотела в своей жизни. К Эсмеральде начала возвращаться ее обычная жизнерадостность. Она уже опять напевала, делая что-нибудь по дому, или танцевала перед домом. Она давненько этого не делала, и успела соскучиться по танцам.       Клод в такие моменты уходил чистить стойло. Он не мог на нее смотреть, ему хотелось подойти к ней, прижать к себе, осыпать поцелуями, затащить ее в постель и предаться там разнузданному разврату. От этих мыслей его бледное лицо покрывалось нежно-розовым румянцем, а штаны становились внезапно тесными. Он старался загрузить себя физически, чтобы вечером упасть в свою постель на сеновале в полном изнеможении.       Еще Клод начал пропадать на два-три дня.       Эсмеральда, которая ему совершенно не доверяла, задавалась мыслью — куда он ходит? Не задумал ли он очередную гадость? Она решила за ним проследить. И выяснила, что он ходит в одну заброшенную старую часовню, которой пытается придать вид жилого места. Когда он это делал, он что-то напевал себе под нос. И тут Эсмеральду словно прошило молнией: она слышала эту мелодию! Она попыталась вспомнить… Это было, когда она мучилась от чудовищных кошмаров… И тогда появлялись эти звуки, которые напевал низкий звучный голос, они успокаивали ее, вытаскивали из черной бездны, куда она проваливалась. Именно таким же голосом, который она тогда слышала, сейчас напевал бывший судья. Она застыла от осознания этого факта. Затем, она тихонько вернулась в дом Годявир.       Эсмеральда начала исподтишка наблюдать за бывшим судьей. Ее поражало то, как спокойно и доброжелательно к нему относится старая Годявир, он же отвечал ей полной взаимностью. Кто бы мог подумать, самый жестокий судья Парижа, преследовавший цыган на протяжении 20 лет, сам сейчас живет у старой цыганки, помогает ей лечить людей и делает всякую домашнюю работу! А его нежная забота об этом огромном черном жеребце и осле Годявир! Эти животные к нему просто тянулись. Своего коня Клод вышколил так, что Снежок слушался голоса, свиста, легкого нажатия пятками и несильного похлопывания прутиком по корпусу и крупу. А все для того, чтобы не рвать лошади рот удилами.       Еще Эсмеральда видела, какие взгляды на нее саму кидает Клод. Раньше она думала, что это были злоба и ярость. Но, приглядевшись, она поняла, что это была на самом деле страсть — он желал ее безмерно, желал так же, когда пытался предать ее огню на том эшафоте. И при этом он не делал никаких попыток прикоснуться к Эсмеральде, или хотя бы заговорить с ней. Первый шаг она сделала сама, справедливо полагая, что под крылышком старой Годявир насильственные притязания с его стороны ей не грозят.       Когда он в очередной раз ушел в старую часовню, она пошла за ним.       Клод, мурлыкая себе под нос, пытался растопить импровизированный очаг. Проклятые лучинки дымились, но загораться не хотели.       — Зачем вы это делаете? — в дверном проеме стояла Эсмеральда.       Клод вскочил на ноги.       — Ты что здесь забыла?       Эсмеральда слегка наклонила голову к плечу.       — Я за вами слежу, судья! — совершенно откровенно сказала она.       — Следишь, значит… — хмыкнул Клод.       — Слежу. Так зачем вы это делаете? — повторила вопрос Эсмеральда.       Клод вздохнул.       — Если я когда-нибудь решу восстановить себя в правах, то я бы не хотел вмешивать в это Годявир, ибо не уверен, что король захочет меня слушать. Поэтому я пытаюсь сделать вид, что я, Клод Фролло, живу здесь. А у Годявир живет ее раздолбай-сын Бахтало.       — Но Годявир помогла бы оправдать вас перед королем. Она бы свидетельствовала, что вы уже давно помогаете людям и…       — Дитя, ты понимаешь, что со мной не будут разговаривать, когда меня увидят? — горько усмехнулся Клод. — Меня схватят и поволокут в пыточный застенок, капитан де Шатопер меня туда лично сопроводит. И если выяснят, что все это время я жил у Годявир, то она тоже пострадает.       Цыганка подумала. Затем она подошла к Клоду и отстранила его от очага.       — Вы неправильно делаете. Дайте я.       Вскоре в очаге заполыхал огонь.       — Может, отужинаешь со мной? — предложил Клод. — Нужно, чтобы было видно, что тут жили в полном смысле этого слова.       Эсмеральда кивнула. Клод разделил еду, которую принес с собой. После ужина он загасил очаг. Надо было возвращаться к Годявир. Эсмеральда поежилась от осенней прохлады. Клод стащил с себя куртку и протянул ей.       — Тебе нужнее, — буркнул он.       Эсмеральда натянула ее на себя. Чем он таким обмазывал тело, что от него почти не пахло потом? Приятный запах… Они дошли до дома Годявир, и Клод удалился на сеновал.       Эсмеральда окрепла достаточно, чтобы совершать самостоятельные прогулки.       Она решила навестить Квазимодо. Горбун не поверил своим глазам, когда увидел ее.       — А я тебя так искал! — сказал он. — Где же ты была все это время?       — Я болела, Квази, очень сильно. Чуть не умерла, — ответила она, поглаживая козу, которую Квазимодо, на время ее отсутствия, забрал к себе. — Спасибо, что позаботился о Джали.       Горбун нахмурился.       — Но Фебюс сказал мне, что ты ушла с табором, — ошеломленно ответил он. — Сказал, что ты его бросила.       — А затем женился на другой, — подхватила Эсмеральда. — Скажи, Квази, он хотя бы делал вид, что ищет меня?       — Нет, — тихо сказал горбун, покачав головой.       — Да… — задумчиво протянула Эсмеральда. — Даже судья Фролло оказался не такой мразью, как Фебюс. Я вот в последнее время думаю, что бы было, если бы я тогда выбрала судью, а не огонь… Скажи, Квазимодо, бил ли тебя судья когда-нибудь?       Горбун задумался.       — Нет, — сказал он. — Ни разу такого не было на моей памяти. Даже, когда он орал на меня, что я тебя из Собора выпустил, то даже тогда он меня не бил, только мой Париж разрушил. Ну, это не считая того момента, когда он совсем спятил, пытаясь нас с тобой убить и все такое. А с чего ты вдруг заговорила о судье? Он, вроде бы, умер? Невозможно упасть с такой высоты и остаться в живых.       Эсмеральда закусила губу.       — А с того, что судья жив, Квази.       — ЧТО?! — Квазимодо вскочил на ноги. — Надо предупредить Фебюса, поднять стражу на ноги…       — Да перестань ты так орать! — оборвала его Эсмеральда. — И я заклинаю тебя, если ты мой друг, ты никому не скажешь об этом!       — Он же опасен!       — Он меня с того света вытащил. Он и еще одна женщина. И, если ты кому-либо расскажешь про судью, то навлечешь беду на него, на меня и на эту женщину. К тому же, судья теперь не тот, что раньше.       — Ни за что не поверю! — фыркнул горбун. — Обычно такие люди, если и меняются, то только в худшую сторону.       — Не веришь мне, убедись сам, только тихонько, — заявила Эсмеральда, наклонилась к уху горбуна и тихо прошептала. — Цыган Бахтало.       — Что?! Ушам своим не верю! — шокированный горбун вскочил с табурета на ноги. — Я слышал про него, он живет у бабули Годявир, вроде бы он ее сын. Чтобы судья Фролло жил с цыганами, да не может этого быть!       — А ты посмотри на него повнимательнее, Квази, — сказала Эсмеральда. — Посмотри, а через неделю я к тебе зайду, и ты мне расскажешь свои впечатления.       Квазимодо последовал ее совету. Он внимательно наблюдал за этим высоким седым цыганом, обнаружив в нем хорошо знакомые черты лица. И заключил, что да, это был бывший судья, которого Квазимодо знал двадцать лет. Когда он пристально вгляделся в его лицо, то сделал вывод, что судья действительно изменился. Само выражение глаз у Фролло поменялось. Было высокомерное, надменное и спесивое, а стало задумчивое с долей жалости, когда бывший судья видел что-либо ее достойное. Осанка его была по-прежнему гордой, но и только. Никакой гордыни Фролло не проявлял, и к чужим ошибкам и заблуждениям относился спокойно, просто пожимал плечами. Никакой злобы, никакого самодовольства. Вряд ли такой судья Фролло даже в порыве безумной страсти смог бы захотеть смести все на своем пути. Скорее бы, попытался уговорить объект желания быть его. Все эти соображения Квазимодо выложил Эсмеральде на их следующий встрече.       — Ну, если двое видят одно и то же, значит, это не кажется, — вздохнула Эсмеральда.       Эсмеральда теперь точно не могла сказать, как относится к Фролло. В одном она была уверена: ее ненависть к нему иссякла. И только один случай помог ей выяснить, что на самом деле она чувствует к бывшему судье.       Клод не появлялся в доме Годявир уже неделю, забрал своего коня и куда-то уехал. Нервничать Эсмеральда начала уже на четвертый день. На шестой она впала в панику.       — Бабушка, да где же он может быть?! — восклицала она. — Куда его понесло?!       — Да что ты за него так беспокоишься, внучка? — вопрошала старуха. — Он — взрослый мужчина, знает, что делает. А давно ли ты сама говорила, что ты его ненавидишь? Ты должна радоваться, что его тут нет.       — На него могли напасть разбойники! Он мог упасть с лошади! Его могли схватить стражники! — в отчаянии ломала руки Эсмеральда. — Я совсем не понимаю, отчего ты так спокойна!       «Зато я понимаю, почему ты так бесишься», — довольно усмехалась старуха, но вслух свои мысли не высказывала.       На седьмой день Эсмеральда пошла искать Клода. Первым делом она побежала в старую часовню.       Клод сидел в часовне возле пылающего очага. Вот уже неделю он не показывался у Годявир, потому что боялся, что сорвется и начнет домогаться до Эсмеральды, которая в последнее время имела цветущий вид, и вообще была похожа на прежнюю бойкую Эсмеральду, от которой он сходил с ума. Дверь часовни скрипнула, и на пороге возникла Эсмеральда. Да… Он вот убежал от этой девчонки, но зато девчонка сама теперь не желала убегать от него. Клод вскочил на ноги. Эсмеральда была в ярости.       — Как ты мог? — она смотрела на него диким взбешенным взглядом. — Ушел так надолго, никого не предупредил, даже не даешь весточки, а мы — гадай, где ты и что с тобой! Ты — бессовестный, безответственный, гадкий паразит!       Она набросилась на него, молотя кулачками по его груди и плечам. Клод перехватил ее руки и завернул их назад, но она продолжала изрыгать проклятия, и он заткнул ей скандалящий рот только одним способом, который ему сейчас пришел в голову — впился в него своими губами.       Дальнейшее они оба помнили смутно. Для Эсмеральды это было больше похоже на какой-то безумный угар, она почувствовала его губы на своих губах, и вот уже ее руки срывают с него одежду, и они, спотыкаясь, добираются до тюфяка. Через мгновение она уже лежит под Клодом, стискивая его упругий зад, а он в неистовстве вколачивает себя в нее, потом подхватывает Эсмеральду за ее ягодицы, сажает себе на колени, и теперь уже она яростно скользит на нем вверх и вниз, с протяжными криками бьется в его руках от неописуемого удовольствия, а Клод рычит, прижимая ее к себе, и бешено толкаясь в нее, пока его не накрывает, и он не изливается в нее с торжествующим ревом…       Когда Эсмеральда проснулась, Клод колдовал над очагом.       — Что ты там делаешь? — промурлыкала она, жмурясь, как кошка.       — Один очень хороший отвар, дитя мое, — с улыбкой ответил он. — Который ты сейчас выпьешь.       Клод налил отвар в плошку и дал ей.       — До дна, — сказал он.       Эсмеральда с отвращением выпила эту горькую мерзость.       — Бррр, что за гадость ты мне сейчас дал? — морщась, спросила она.       — Эта гадость не допустит, чтобы в твоем теле появился маленький пожиратель. Беременность очень плохо сказывается на тебе, моя дорогая, а я не хочу, чтобы ты страдала и мучилась. Нагляделся уже, хватит, — со вздохом ответил он.       — Спасибо, — Эсмеральда посмотрела на него с благодарностью. — Знаешь, я вот в последнее время думаю… А может, зря я выбрала тогда огонь, а не тебя…       — Не думаю. Ничего хорошего из этого не вышло бы, — покачал головой Клод. — Я бы тебя изнасиловал, ты бы меня ненавидела, и мы бы поубивали друг друга.       Эсмеральда засмеялась, притянула его к себе, и какое-то время в часовне воцарилась тишина, прерываемая треском очага и звуками поцелуев.       — Поехали домой, Бахтало, — прошептала Эсмеральда, оторвавшись от его губ. — Годявир, наверное, уже нас заждалась и начала беспокоиться.       Они доехали до дома Годявир на Снежке. Старуха молча посмотрела на них, ухмыльнулась, но ничего не сказала.       Эсмеральда ворочалась в постели, пытаясь заснуть. Поняла, что ничего не выйдет, сползла с ложа и тихонько пошла к выходу, стараясь не разбудить Годявир.       — И куда это ты собралась, внучка? — остроухая старуха все-таки ее услышала.       — Холодно мне тут, бабушка, — ответила Эсмеральда. — Согреться хочу.       — Согреться, говоришь, — усмехнулась бабка. — Ну, иди, грейся.       Эсмеральда зашла на сеновал, скользнула под одеяло к Клоду, и тот прижал ее к себе. Спала с той поры она с ним на сеновале.