Воскрешение

      Эсмеральда заметила, что Клод был в последнее время очень задумчив.       — Что с тобой происходит? — спросила она его. — Ты сам не свой в последние несколько дней.       Он вздохнул, прижал ее к себе и ответил:       — Мне надоело скрываться, моя дорогая. Я хочу вернуть себе свою внешность, свое имя, титул и свое богатство.       — Ну, имя, титул и богатство — это я могу еще понять. Но чем тебе внешность-то твоя не нравится? Мне кажется, ты роскошно выглядишь, — промурлыкала Эсмеральда, целуя его в шею.       Клод улыбнулся и поскреб бороду.       — Борода проклятущая надоела. Чешется, есть мешает. И я хочу обратно свои короткие волосы. Мне так удобнее. А если бы я вернул свое богатство, ооо… Ты бы у меня как сыр в масле каталась, дитя мое, — он поцеловал ее в лоб. — Не хочу я больше прятаться, Эсмеральда. Я хочу попробовать оправдаться перед королем.       — Скажи, он будет один тебя судить или все-таки вызовет свидетелей? — Эсмеральда задумалась.       — Думаю, что он захочет создать видимость правосудия. Так что, скорее всего, свидетелей вызовут.       — И отвечать за это будет Фебюс?       — Полагаю, что да.       — Клод, — она умоляюще посмотрела на Фролло. — Потерпи еще полтора месяца. Ты так долго ждал, что полтора месяца для тебя — ничто.       — Я не знаю, зачем тебе это надо, но я сделаю, как ты хочешь. В конце концов, меня, скорее всего, сначала отправят на пытки, почему бы немного и не оттянуть неприятное, — он погладил вздрогнувшую Эсмеральду по голове.       А через полтора месяца Париж гудел как разбуженный улей. Судья Клод Фролло, живой и невредимый, совершенно открыто проехался на своем огромном черном коне по парижским улицам. Когда он доехал до Гревской площади, то его там встретил Фебюс.       — По приказу короля, — объявил он, — я уполномочен доставить вас во Дворец Правосудия, где над вами будет учинено разбирательство, бывший судья Фролло.       — Ну что ж, раз это приказ короля, то я подчиняюсь, — надменно ответил Фролло. — Кто я такой, чтобы перечить королевскому указу.       Клода заключили под стражу. Его заковали в кандалы и посадили в сырую камеру, откуда его периодически водили на пытки. Вопросы были одни и те же:       — кто его лечил?       — где он скрывался все это время?       — как он вернул себе своего коня?       — как он осмелился осадить Собор?       Пытал бывшего судью палач Гийом. Этого палача Фролло лично инструктировал, как надо бить людей, и, как ни странно, это облегчило его страдания, потому что в глазах палача Клод был почти богом. Еще когда Клода в первый раз привели в пыточные застенки, Гийом, привязывая Фролло к скамье, тихо прошептал ему:       — Господин, когда я буду хлестать вас кнутом, не молчите, ради всего святого, кричите. Будете молчать — у вас лопнет нутро.       Клод понял, что он имеет в виду: у тех, кто молчал на пытках у Гийома, лопалась селезенка от напряжения. И Клод последовал его совету — он кричал. С дыбой дела обстояли примерно так же — Гийом вздергивал Клода не за вывернутые назад руки, а просто, по сути, подвешивал его кверху за кисти рук.       Это было не так больно и не грозило вывихнутыми из плеч суставами, руки было проще привести в порядок, если Клод, конечно, выживет. Ногти на руках Клоду выдернули в первый же день. Однажды, когда в пыточной остались только Гийом и Фролло, и палач уже отвязывал Клода, чтобы его забрали в камеру, бывший судья хриплым от боли голосом тихо прошептал палачу:       — Спасибо…       Палач еле заметно кивнул.       Судьи уперлись со своими вопросами:       — Кто тебя лечил?       — Я не знаю. Я почти все время был без сознания. Когда я очнулся, никого рядом не было.       — Где ты скрывался?       — В старой часовне рядом с Булонским лесом.       — Врешь!       — Но это же легко проверить, — шептал Клод. — Пошлите солдат, там должны быть следы моего пребывания…       Солдаты были посланы, и обвинители убедились, что Клод сказал им правду: в часовне было полно следов его жизнедеятельности.       — Хорошо, здесь ты не наврал. Откуда у тебя конь?       — Я забрал его у одного старого цыгана, который за ним ухаживал.       Это тоже нельзя было опровергнуть — все знали, что за конем ухаживал сын старой цыганки Бахтало.       — Как смел ты напасть на Собор Парижской Богоматери?       — Я думал, что делаю благое дело, туда сбежала одна цыганка, я думал, что она была ведьма…       — А она была ведьма?       — Нет. Она была просто девчонка-язычница. Сейчас я это понимаю… Я все это время молился Господу, чтобы он простил меня за такое кощунство… Господь милостив…       Так прошло полторы недели. От мучений Клод впал в равнодушие, ему уже было все равно, выживет ли он, главное было — уберечь Годявир и Эсмеральду. Эсмеральда не находила себе места. Как там ее Клод? Жив ли он? В том, что он цел, она сильно сомневалась, зная, что его пытают.       Фебюсу были нужны свидетели, чтобы поставить в этом деле точку и сжить бывшего судью со света. Капитан не забыл, как Фролло чуть не лишил его головы, и отдал приказ пристрелить Фебюса как собаку. Фебюс договорился с Квазимодо, с архидьяконом Жозасским и еще кое с кем, но ему нужен был главный свидетель — Эсмеральда, которая пострадала больше всего. Однако цыганку он никак не мог найти.       Вдруг, в один день он услышал звуки цыганской свирели, бубна и блеянье козы. Фебюс поспешил туда, откуда они раздавались. Перед Собором Парижской Богоматери танцевала Эсмеральда. Она была так прекрасна, что капитан распалился. В последний раз, когда он ее видел, Эсмеральда выглядела измучено и жалко. Но теперь перед нею меркли все парижские красавицы. Фебюс забыл, что он женат. В самом деле, рядом с этой Эсмеральдой его жена Флер казалась жалкой белой мышкой. Эсмеральда была великолепна. Она завершила свое выступление и ускользнула в Собор. Видимо, решил капитан, она хочет навестить Квазимодо. Его догадка была абсолютно верной. Он нашел горбуна и цыганку на колокольне, они дружески болтали и смеялись.       — Здравствуй, Эсмеральда, — произнес Фебюс.       — Фебюс! — она улыбнулась ему так, что у капитана сбилось дыхание.       — Ты так похорошела с того последнего раза, когда я тебя видел. Должен сказать, что ты стала еще прекраснее, чем была. А я думал, что такое невозможно, — засмеялся капитан.       Эсмеральда польщено захихикала.       — Я скучал по тебе.       Это была неправда, но Фебюс был уверен, что она не усомнится в этом.       — Я по тебе тоже скучала, — сказала она, с любовью глядя на него своими огромными зелеными глазами. — Очень сильно скучала.       А вот в этом он даже не сомневался.       — Квазимодо, ты не мог бы нас оставить на минутку? — сказал капитан горбуну. Квазимодо вопросительно взглянул на Эсмеральду. Она кивнула и горбун ушел. Фебюс подошел, заключил цыганку в объятья и поцеловал ее. Она с жаром ответила. Капитану захотелось взять ее прямо тут, но горбун мог вернуться в любой момент.       — Я ведь искал тебя, — прошептал капитан, глядя в ее прекрасные глаза.       — Правда? — она хлопнула своими длинными ресницами, словно бабочка крыльями.       — Правда. Кстати, ты знаешь, что судья Фролло объявился?       Лицо Эсмеральды исказилось страхом.       — Не отдавай меня ему! — она вцепилась в капитана.       — Тихо, любовь моя, он теперь не опасен, — покровительственно усмехнулся капитан. — Король вырвал ехидне ее ядовитые зубы. Нам теперь нужна самая малость, чтобы отправить судью на эшафот. Ты. В качестве свидетеля.       — О, Фебюс… — томно прошептала она. — Как же я, простая цыганка, покажусь на глаза королю?       — Ну что ты… Король будет рад видеть такую красавицу, как ты, — Фебюс опять поцеловал ее. — Так ты согласна? Ради нашей любви? А после заседания, — промурлыкал он, — мы с тобой найдем какой-нибудь укромный уголок…       Эсмеральда счастливо зарделась.       — Конечно, я согласна, Фебюс! — радостно ответила она. — Ради тебя я на все согласна!