Космобайки

      – Молодец, что сообразил положить его в криокамеру, – похвалил Павер Влэта.       – Мой тепловизор зафиксировал значительное повышение температуры тела, и я принял решение. Рад, что оно оказалось верным, – произнес киборг.       Тело Крина лежало на столе в лаборатории, которая осталась за Павером. Ученый отстоял помещение, мотивируя властям, не замешанным в махинациях с незаконным производством боевых киборгов, что оборудование пригодится для исследований. Все знали: киберсущества где-то бродят – на Земле или других планетах – и, возможно, им понадобится помощь. Павер руководствовался исключительно гуманистическими стремлениями. Что было важным для властей – оставалось загадкой. Однако лабораторию они не ликвидировали.       За период разморозки Шиа – около тридцати минут – ученый размышлял, как его вернуть к жизнедеятельности. Криогенное вещество погрузило в анабиоз и мозг, и процессор, отчего пока неясно, способны ли они к прежней функциональности. Минут через пятнадцать организм перейдет к активной фазе «просыпания», и можно уже наблюдать за возобновленной работой имплантатов.       Но Крин может и не проснуться вовсе. Разорвавшаяся электромагнитная граната могла нанести смертельный удар. Выход был только один: извлечь поврежденный процессор и заменить его новым. Правда, это уже будет новый киборг. И то, если запустится процесс регенерации. В противоположном случае мозг, как его электронную составляющую, не пересадить.       – Да! – воскликнул Павер, прочитавший показания датчиков. – Проблема с процессором!       В этот момент тревожно запищала аппаратура, возвещая, что проблема требует срочного решения.       – Он перегревается, и взрыв неизбежен… – произнес ученый.       – А если снова погрузить Крина в криогенную камеру? – предложил Влэт.       – Нельзя же его держать там вечно. Вдобавок и без того шанс, что он выживет, минимален. Так, секунду…       Павер бросился к ящикам шкафа, перебрал несколько ампул и извлек нужную. Через мгновение прозрачная жидкость оказалась в шприце.       – Трепанацию делать поздно. Придется ввести хладагент вдоль глазного нерва, – пояснил ученый.       – Вы уверены, что данная процедура прекратит перегревание?       – Не очень, – честно признался Павер. – Но я попытаюсь. Как с тобой. Ты тоже мог погибнуть при операции по превращению в киборга.       Следуя рекомендациям ученого, Влэт разжал веки левого глаза Шиа, чтобы обеспечить доступ к глазному нерву. Ученый предупредил, что киборга может затрясти от введения контрастного вещества, и Влэту надлежало очень крепко держать Крина, чтобы Павер довел операцию до конца.       Игла прошла в черепную коробку и далее проникала, как полагается. На экран выводилась полная карта мозга с внедренным в него процессором, нейронная связь соединяла их тонкими оранжевыми пульсирующими нитями. С каждой секундой они насыщались цветом, что свидетельствовало о скорой катастрофе.       – Готово, – Павер, выдавивший из шприца последние капли, осторожно вынул иглу.       Реакция началась незамедлительно. Из аварийно красного нейронная связь перекрашивалась в более светлые тона спектра, а потом стала серебристой. Будто раскаленную докрасна железку погрузили в жидкий азот, и она покрылась мерцающим инеем.       Однако оживать киборг не спешил. Несмотря на предотвращение перегрева, сердечная мышца не желала ускорять слабый ритм, наоборот, он угасал, как затухающие колебания маятника.       – Мы опоздали, – упавшим голосом сказал Влэт, у которого активировались редкие человеческие эмоции, словно сработала какая-то подпрограмма. Оказывается, вот оно как – ощущать гибель существа, являвшегося твоим другом. Влэт наконец-то понял подобные случаи, описанные в книгах, когда люди теряли близких.       – Нет! Я не собираюсь сдаваться!       Паверу показалось, что он снова видит на операционном столе сына. Тряхнув головой, ученый прогнал тягостное воспоминание. Киборг был другой, и это вовсе не означало, что его просто так бросят. При спасении жизни, как на войне, все средства хороши.       Переведя регулятор дефибриллятора на максимум, Павер схватил электроды, прижал к груди Крина и скомандовал:       – Разряд!

***

      Даже при отключенных кибернастройках после сна первым пробуждался процессор, затем передавал импульс в мозг. На этом роль электронного компонента по воле носителя заканчивалась.       Так произошло при выходе киборга из медицинской комы. Только в этот раз процессор находился в активном состоянии. От манипуляций ученого прежние команды стерлись. Перед глазами возникли внутренние экраны.       – Он очнулся! – заметивший пробежавшую по монитору строку соответствующего содержания Павер подскочил к компьютеру, передававшему данные о возобновленной жизнедеятельности киборга, находившегося в отдельном боксе.       Влэт тоже подошел к монитору, хотя видел все, что он отображал, из дальнего угла лаборатории, где располагался диван и кресла для отдыха. При «оживлении» собрата Влэт испытал чувство облегчения, как говорят люди – камень с души свалился. Было бы несправедливо, если бы второй уникальный киберэкземпляр, решивший быть человеком, сломался. Точнее, умер.       – Интересно, сохранилась ли его цифровая и органическая память?.. – задумался Павер.       – Я могу проверить. Его уже можно навещать? – спросил Влэт.       – Да. Но… Реакция может быть непредсказуемой, – предупредил ученый. – Если память отформатировалась, то он никого не узнает из своих прошлых знакомых. А попади ты в такую ситуацию, то будучи боевым киборгом, принял бы любого человека за потенциально враждебный объект.       Как бы то ни было, а узнать, прав ли Павер или ошибается, можно только зайдя в палату к Шиа. И Влэт тронул дверную ручку.

***

      Внутренняя связь работала отлично: коннект удался после первого запроса Влэта. Но он предпочел поговорить с Шиа вслух.       – Ты меня узнаешь?       – Да, – без заминки ответил Крин, неподвижно лежавший на кровати. – Сходный по основным параметрам кибернетический организм VLT-27Rs, снабженный настройками боевых навыков. Адаптивное имя «Влэт».       Хорошо или плохо, что Шиа оперирует «машинным» языком, пока было неважно. Главное, что хотя бы электронная память (целиком либо частично) при нем, к которой Влэт запросил доступ – выяснить, сохранились ли другие контакты. Проще говоря, визуальные образы людей – пиратов, военных киборгов-десантников, механиков с Ук-4 и прочих.       Получив разрешение Крина, скупого на шевеление (он лишь моргал), Влэт проматывал страницы с данными объектов. Когда появились незнакомцы, киборг догадался, что это сначала прохожие, которых Шиа, сбежавший от контрабандистов, встречал на Земле, потом жители Ук-4.       – Кто она? – спросил Влэт, чисто интуитивно выбрав «страницу» с изображением темноволосой улыбавшейся женщины.       – Человек женского пола. Ренна Валфекс. Хозяйка заведения общественного питания под наименованием «Лунный бархат». Заведение расположено в населенном пункте Нова-Терра, его численность…       – Ясно, – перебил Влэт, которого стала коробить канцелярная речь Крина.       Он-то знал киборга-программиста, практически неотличимого от человека, а тут он выдает типовые фразы, построенные программой. Вернется ли к Шиа прежняя «человечность»? Зря Влэт думал, что машина не сможет инсталлировать себе людские «настройки»...       Состояние Шиа улучшилось – теперь им руководил не только процессор, подключился мозг, активизировалась органическая память. Крин словно расслабился от напряжения: провел ладонью по одеялу, наблюдая, как складки ткани разглаживаются. Именно сейчас он очнулся по-настоящему.       Влэт тоже заметил перемены, вызванные упоминанием Ренны.       – Я пойду, а ты отдыхай.

***

      Дверь в бокс открылась, и вошла посетительница, встретилась с Крином взглядом и лишь тогда, убедившись, что он жив и относительно здоров, приподняла уголки губ.       «Зачем Влэт ее позвал?» – недоумевал Шиа, не то, чтобы не хотевший видеть Ренну. Просто ей тут быть незачем. На кровати лежит совершенно чужой для нее человек. Киборг поймал себя на мысли, что опять играет в людское подобие.       – Ты как? – спросила Ренна, по-прежнему стоя у порога.       «Боится», – с горечью подумал Крин.       – Все показатели жизнедеятельности приближаются к норме.       – Это хорошо.       Осмелившись (или же она вовсе не боялась, а просто замерла по какой-то человеческой причине), Ренна приблизилась к кровати, положив ладони на металлическую спинку.       – Я тебе солгал, – напрямую сказал Шиа. Потому что нет смысла таиться и дальше. Несколько человек в курсе его истинной природы. Пусть Ренна тоже будет в их числе. Крин ей доверял.       – Я знаю.       – То есть? – снова не по-киборгски удивился Крин. Эмоции, которыми он оперировал ранее – то ли отпечатавшиеся в органической памяти, то ли принятые процессором, как руководство к выражению чувств – вылезли наружу, невзирая на вернувшиеся заводские настройки.       – Твой рассказ про сломанную ногу. Как ты с открытым переломом шел по улице. Люди так не могут. Мог бы соврать, что полз, – мягко укорила Ренна.       – Не представляю, что ощущает при такой травме человек, – признался Шиа. – И ты сразу поняла, кто я на самом деле?       – Я подумала, что у тебя очень высокий болевой порог. И все же ощущала – ты что-то скрываешь. Когда Влэт мне позвонил и попросил навестить тебя, а затем я прилетела сюда, познакомилась с Павером, который то и дело восклицал, как же ты умудрился обходиться без хозяина столько лет, я все поняла. Точнее, Павер и Влэт рассказали.       – Да, я киборг. Так уж вышло, – Крин посмотрел на потолок. Он же машина, как вдалбливал ему Халленвойт. Так отчего же Шиа не испытывает равнодушия даже после клинической смерти и глобальной перезагрузки процессора?       – Кем бы ты ни был, я все равно рада, что ты жив.