Космобайки

Саунд: Jos Slovick – Wayfaring stranger

      Для посетителей «Гнилой перец» был закрыт, но в нем было много народа, стучали стаканы и кружки, звучала музыка и вот-вот должны начаться танцы от всеобщей веселой атмосферы.       Бар этим вечером работал только для своих, а их набралось штук тридцать существ, тех, кто дружил с хозяином заведения. Поводом лично для него было спорное по эмоциям событие – жена Тойна неожиданно забеременела, а он, стабильно изменявший ей раз в неделю, думал, как ему быть дальше. За грядущие девять месяцев Тойн продолжит наставлять супруге рога, а родится ребенок – все, после работы сразу домой помогать.       – Зачем ты вообще женился, котик? – спросил Дошцу, когда Тойн, выпив с компанией несколько рюмок за здоровье наследника, спросил совета у бармена, даже в праздник трудившегося за стойкой.       – Полагал, что она моя вторая половинка на всю жизнь. Но через полгода после свадьбы понял: постоянство – не мой конек, – объяснил замороченный проблемой хозяин бара. Поздравления от гостей он принимал с радостью, ведь ребенок – это счастье. А вот та, кто его носит – совсем не вызывала чувств.       – Развелся бы с ней.       – Да жалко ее. Она не особо красивая, не сказать, что очень умная. При знакомстве чем-то зацепила. Готовит, правда, хорошо. Следит за порядком в доме. Брошу ее – кому она нужна? А теперь и бросить не смогу из-за ребенка.       – Уж извини, милый, но будь я сейчас сильно пьян, дал бы тебе по роже, – честно признался бармен. – Ты такой же натуральный гад, какой ты натуральный блондин. Пользуешься своей красивой мордашкой, длинными волосами и спортивной фигурой и спишь с теми, кто на это зарится. А твоя благоверная – вот прям не сомневаюсь, что она тебе даже в мыслях не посмела бы изменить – драит кастрюли и варит тебе супы. Ой ну тебя, Тойни!       Дошцу был все-таки далеко не трезвым. В противном случае он бы не позволил себе высказать боссу в лицо все, что он о нем думает.       – Что же мне делать?.. – риторически спросил Тойн, угрюмо сгорбившись у стойки. – Ты-то ловко устроился: тусишь с кем хочешь, никаких брачных уз.       – Не завидуй, – Дошцу вышел из своих владений, приобнял Тойна за плечи и шепнул: – Разведешься – я к твоим услугам.       И расхохотался. Хозяин «Перца» тоже повеселел от шутки. С подружками-дружками он никогда бармена не заставал, знал лишь, что Дошцу периодически с кем-то встречается, но с кем конкретно и какого то существо пола или расы – все надежно скрывал мрак неведения и хитрый меркуриец. С ним неизменно контактировал только здоровяк Грик, и Тойн подозревал, что у этих двоих далеко не амурные делишки, а занятия иного толка. Ведь Дошцу – полицейский осведомитель и, возможно, завербовал Грика. Но при всем этом бармен никогда не предаст Тойна с его не всегда законными мероприятиями и клиентурой.       Бармену пришлось вернуться за стойку – Миси принесла поднос, полный пустой посуды, и попросила чистую и наполненную напитками. Девушка сегодня была без Крэйта – сказала, что он улетел на Бекку на заседание суда по разделу имущества, наконец-то оформив развод с женой. Отношения бывшей проститутки, пристроившейся в «Гнилом перце» официанткой, с коллектором, в свою очередь, для Дошцу были загадкой. Миси жила с Крэйтом, но между ними ничего не происходило: ни объятий, ни поцелуев. И вряд ли дома они этим занимались – не из-за скрытности перед посторонними, а по причине дружбы или чего-то еще. Словом, Миси снимала жилье у своего знакомого, и обитали они вдвоем в маленькой квартире-студии. Все пристойно и благообразно, что редкость. Но Дошцу странная парочка нравилась, быть может, потому что сам не был таким правильным.       К полуночи народ поубавился примерно вполовину. Отмечание новости про ребенка Тойна сменилось спокойным просиживанием в кругу близких друзей, а будущий отец, пришедший или не пришедший к какому-то выводу, спал, сложив руки на столешнице и уткнувшись в них лбом.       – Тебя спеть зовут, – сказала Миси Дошцу, вернувшемуся из кладовой с ящиком спиртного. Пить гости стали реже, но запасы уже подошли к концу. – Ты умеешь петь?       – И, говорят, неплохо, лапуль, – бармен снял фартук и кивнул девушке: – Пошли, отдохнешь как раз.       Яркий свет, заливавший весь зал, сменился приглушенным, создавая камерную уютную обстановку, а лампы на стенах и вовсе потушили. Слушатели отодвинули столики от центра, расчистив пространство для исполнителя.       В баре имелась музыкальная система, и при желании можно было спеть в микрофон, однако Дошцу предпочел петь без музыкального сопровождения и усиления громкости. Так получалось душевнее.       Я странник бедный и усталый,       Один по свету я бреду.       И путь мне предстоит немалый:       К родному дому я иду.       Там нет болезней, зла и горя,       Любовь и нежность там царят.       И безмятежны волны моря,       И бледно-алая над ним заря.       Я в окруженье туч и мрака,       Мой путь не близок и тяжел.       Но я давно не ведал страха,       Всегда упрямо к цели шел.       Там нет болезней, зла и горя,       Любовь и нежность там царят.       И безмятежны волны моря,       И бледно-алая над ним заря.       Быть может, хватит мне скитаться.       И вдалеке мой виден дом…       Сумею ль в доме я остаться?       А вдруг ошибся, что родной?       Там нет болезней, зла и горя,       Любовь и нежность там царят.       И безмятежны волны моря,       И бледно-алая над ним заря*.       Притихшие гости не сразу зааплодировали, проникнувшись смыслом песни. Для Дошцу он был также близким, разве что родительский дом не стоял на берегу моря.       Наблюдавший за поющим барменом из самого темного угла был единственным, кто не выразил восхищение, и он продолжал следить за исполнителем, осуждающе сдвинув брови.

***

      Расползлись гости лишь к двум часам. Тойн тоже покинул бар, не оставшись ночевать в соседней комнате. Видимо, он настолько занят своей дальнейшей судьбой, что не нашел подругу на ночь. Или не захотел.       В «Перце» остались самые стойкие и совестливые, чтобы более-менее привести заведение в порядок. Грик расставлял мебель по местам, Миси носила грязную посуду на кухню, сонная мойщица зевала, но старательно мыла тарелки и стаканы. Дошцу, протеревший влажной тряпкой столики, проводил ревизию на полках бара и помечал в планшете, какие вина пользовалось большим спросом, а какой алкоголь почти не пили.       От трех редких хлопков за спиной Дошцу обернулся, удивленный запоздалыми овациями.       – А, – только и произнес он, растерявшийся при виде усевшегося у стойки гостя. Очутился он среди приглашенных Тойном благодаря уловкам или подкупу, иначе никак. И до сей поры где-то отсиживался, а уставший персонал или его не видел, или не посмел прогнать.       Дошцу быстро овладел собой, вытащил из косметички первую попавшуюся помаду, парой движений провел ею по губам и с приторной любезностью поинтересовался:       – Доброй ночи, подполковник Уртвал! Простите великодушно, что у нас небольшой беспорядок. Чего изволите подать вашей многоуважаемой персоне?       Упомянутый, носивший помимо воинского чина еще и «звание» отца бармена, сильно искривил лицо, будто это ему нанесли макияж или покрасили седые усы в кричащий цвет.       – Может быть, вам коктейльчик намешать? – Дошцу чересчур угодливо улыбнулся, надеясь, что отец сплюнет и уйдет отсюда. Что он тут делает – понятно. Помогает полиции искать преступника или того, кто знает преступника. В активных боевых действиях ветеран Киган Уртвал уже не участвовал, однако продолжал служить Меркурию, сотрудничая с правоохранительными органами.       – Намешай, – вопреки надежде отец не ушел. Уселся поудобнее на стуле и старался не смотреть на сына, позорившего себя и семью яркими шмотками, размалеванным лицом и жеманными манерами.       Дошцу очень хотелось заставить отца помучиться жестоким похмельем, но самое крепкое спиртное кончилось, а слабое его не проймет. Пришлось делать коктейль, который не принесет здоровью особого вреда.       – За счет заведения, – бармен поставил перед подполковником бокал, утыканный зонтиками, с синим кусочком местного фрукта, прицепленным на край.       – Спасибо, – буркнул Киган, вынимая зонтики, чтобы те не тыкали ему в нос и щеки.       – Что за причина занесла вас в наши криминальные края? – спросил Дошцу.       – Да прекрати уже кривляться, – отец отставил чуть отпитый бокал. – Или ты так теперь всегда разговариваешь?       – Что тебе нужно? – холодно и без слащавости осведомился бармен. Быстрее бы родитель изложил суть, Дошцу бы помог или не помог с поиском кого-то, и папочка отчалил бы с глаз долой.       – Забрать тебя домой.       – И ради этого ты притащился на Шалаш? Хах! Я что, вещь? Или мне пять лет?       Отец походил на выжившего из ума старика, хотя внешне выглядел по-прежнему статно, только морщин и седины прибавилось. Похоже, с мозгами у старого вояки стало плохо. Еще бы: много ранений и контузий.       – Чтобы дома отчитывать и унижать меня при матери, сестре и ее муже? Ой, катись ты...       Увы, дерзкий тон прямого посыла не сподвиг отца укатиться или хотя бы разораться. Подполковник снова взялся за коктейль.       – Вкусный, – проговорил Киган.       – Угу, – Дошцу кинул планшет на полку – завтра разберется с составлением списка для закупок, сегодня он слишком утомился, да еще папочка взбаламутил нервы – положил косметичку и видеофон в свою цветастую сумку с длинной бахромой. Пора закрываться, в конце концов.       – И поешь ты хорошо.       Бармен не удостоил его ответом и окликнул коллег, чтобы закруглялись.       – Я сначала хотел написать тебе или позвонить. Но ты бы проигнорировал. А если бы это сделали мать или Энция, ты бы не поверил.       – Пап, зачем ты на самом деле прилетел? – спросил Дошцу. Обращение, которым он очень давно не называл отца, буквально сорвалось с языка.       – Я же сказал: за тобой. Надоело слушать бабий бубнеж: помиритесь, помиритесь... – проворчал Киган.       – А, это ты так миришься?       – Ну вроде...       – Ясно.       Мойщица уползла домой, а Миси и Грик терпеливо ждали бармена у дверей, стесняясь вмешиваться в его разговор с пожилым сородичем.       – Уже иду, – кивнул им Дошцу и обратился к отцу, выглядевшему действительно виновато: – Прошу на выход.       – Что ты решил насчет дома? – подполковник поднялся со стула.       – Я подумаю об этом завтра, – ответил бармен известной фразой.       – Точно?       – Если ты принес карманное знамя, то доставай – торжественно на нем поклянусь.       Киган тихо пробормотал что-то про ерничанье, однако больше не приставал с вопросами.

***

      Ни утром, ни днем сын не дал о себе вестей, и подполковник, хоть и отправивший ему сообщение о времени вечернего рейса до Меркурия, отчаялся получить прощение. Ну да. Да. Он был неправ, осуждая Дошцу за его образ жизни, потому что все мерил по себе. И все-таки к Кигану явилось прозрение, хвала космосу, не на смертном одре – всех под себя не подстроишь. Это не армия, это жизнь, которую каждый выбирает на свой вкус. У сына он весьма специфический, что поделать.       В зале ожидания космопорта подполковник крутил видеофон в руках, пока не сообщая жене о неудачной попытке наладить с сыном отношения. Эх, как она расстроится… Киган начал набирать текст – нечего тянуть.       – Удачно я забронировал место заранее – все билеты уже расхватали.       Подполковник едва не выронил видеофон, вздрогнув от знакомого голоса, и, когда взглянул на Дошцу, чуть не выпустил гаджет из рук повторно.       Сын в который раз его поразил: на нем была серая футболка, камуфлированные штаны и армейские ботинки, никакой косметики и аляпистых цацек. Даже рюкзак был однотонный, черный.       – Сменил вот имидж специально для отпуска. Ты доволен? – поинтересовался Дошцу.       – Хватит ехидничать, ладно? Я тебя не стыжусь, – смущенно признался отец.       – Замечательно! Пойдем в зону регистрации, – Дошцу хлопнул родителя по плечу, тот быстро, но все же улыбнулся.       И вплоть до прилета домой не подозревал, что на его плече красуется красная наклейка-сердечко, усыпанная блестками.