Земли горшечника

Чего желать человеку, достигшему всего в жизни? Скажете, мол, достичь всего невозможно? Возможно, вы правы, даже наверняка... Нет в жизни совершенства. Когда-то Том Марволо Реддл, Темный Лорд Волдеморт, стремился к власти. Нет, не так – к ВЛАСТИ! Большими буквами. К власти над миром, судьбами и жизнями. Власть он получил и... вот уже пятнадцать лет как готов вернуться в прошлое и придушить самого себя – прямо в колыбели. Какое счастье, что он не добился власти над миром! Идиот. Наверно, так же юные телята завидуют старым волам, им тоже хочется быть взрослыми и носить такое же ярмо, невдомек маленьким недоумкам, что это не украшение... Так и он. Казалось, вот окажутся в руках власть, сила, возможности и мир можно будет изменить, сделать если не лучше, то справедливей. А справедливости хотелось; не любви, не восхищения, даже не понимания – элементарной справедливости. Возможно, это и была его ошибка – неверно поставленные цели? Первое, что помнил Том в своей жизни – приют. Вороватые, как складские крысы, соцработники, вечно холодные каменные стены, постоянно сырое постельное белье. Состояние... не голода, нет, приют хорошо ли, плохо ли, но обеспечивали, просто чувство не сытости. Детвора в простых серых уродливых костюмчиках, изображающих форму, и со взглядами волчат. В те времена к воспитанию подходили более сурово, порка розгами, и не только по ягодицам, была обычным делом. А еще лишение пищи на некоторой срок, замена ее на хлеб и воду, заключение провинившихся в карцер – крохотную комнату из бетона... Но после того как в Томе начала пробуждаться магия, его эти беды больше не касались. Страх поселился в душах окружающих, как воспитанников, так и воспитателей. Ну еще бы! Когда этот хрыч Баллок вздумал отхлестать Тома розгой по рукам за плохое чистописание, мальчишка заставил вспыхнуть на старом зануде одежду... Все обошлось несколькими ожогами, но произошедшее приняли к сведению и старались юного Реддла не задевать. А Том быстро осознал свою силу и выгоды, которые она давала, и пользоваться при случае не стеснялся. Вам могут сказать, якобы Том упивался чужими страхами и болью – полная чушь! Это было всего лишь возмездие. Возмездие за их подлости по отношению к Тому, и он нисколько не жалел о содеянном. Его магия всегда была готова прийти к нему на помощь, только она. А потом, когда будущему ужасу магмира исполнилось одиннадцать, пришел высокий мужчина с рыжими волосами и бородой. Дамблдор. Ради этого визитера Реддла даже вызвали с занятий, и у парня сложилось крайне неприятное ощущение, что, пока он из учебного крыла шел в жилое, пришелец успел порыться в его вещах. Это очень неприятно задело его. Как и большинство людей, Том не выносил, когда посторонние трогали его вещи, и это стало первой каплей в копилку неприязни к белому магу, первым предвестником того, что им никогда не стать ни друзьями, ни соратниками, ни единомышленниками. Так и произошло. Взаимное неприятие дало ростки в их душах. И с течением времени это взаимное чувство росло и крепло все больше. Любое действие, начинание, стремление Реддла всегда трактовалось Альбусом Дамблдором лишь в отрицательную сторону. Любой его поступок дотошно разбирался преподавателем в поисках второго, третьего и Мерлин знает еще какого по счету дна. Вероятно, у Тома были все шансы вырасти абсолютно другим человеком, но подобное отношение невольно подталкивало его на темную дорожку, ведь если человеку все время говорить "свинья", он в конце концов захрюкает. Так произошло и с будущим Волдемортом – из-за постоянных подозрений и обвинений парень заинтересовался, а после серьезно увлекся черной магией... и буквально влюбился в эту науку. Он смог найти в ней свою красоту, гармонию, совершенство. Не понятное остальным, но ясно видимое ему самому. Пристальное внимание к персоне Тома вынуждало его быть более аккуратным, осторожным, где-то даже, возможно, безупречным. Его усилия увенчались успехом – преподаватели не могли нахвалиться на прилежность ученика, декан пел дифирамбы за активную гражданскую и человеческую позицию, директор и педсовет назначили его старостой сперва курса, а после и школы. И только Дамблдор продолжал коситься с неприязнью и подозревать непонятно в чем. А еще вся жизнь Тома Реддла состояла из одиночества. Этому способствовал как характер самого Реддла, так и специфика факультета, на который он попал. На Слизерине огромную роль играло происхождение человека, финансовая состоятельность, магическая сила и умение, честолюбие. Если магической силы и честолюбия у Реддла имелось с избытком, то происхождение и финансы подкачали. И его сторонились. Просто оттого, что в иерархии, которой подчинялись эти рано повзрослевшие дети, не нашлось места для него, Тома Реддла. Впоследствии это место Тому пришлось буквально выгрызать зубами, но он добился своего. Создал себе репутацию, причем такую, что даже имя его предпочитали вслух не произносить. Он занял главенствующее место среди отпрысков старинных семей. Он начал магическую войну и с блеском завершил ее, оставив гнусного старика не у дел. Тому только и осталось, что злобствовать да пакостить по мелочи. Но чувствовал Том, что в чем-то, в какой-то мелочи, просчитался, чего-то не учел, какую-то ерунду упустил из вида. А упустил действительно сущую малость, по крайней мере на взгляд нормального среднестатистического мага. Магические существа. Казалось бы, кого они вообще волнуют, все эти гоблины, оборотни, русалки, домовики... И лишь теперь, когда в руках Волдеморта оказалась реальная власть, он осознал, что магическим миром управляют не маги. Маги лишь малая его часть, главные здесь магические существа. Гоблины заправляют всеми финансами, и без их разрешения и контроля даже жалкий кнат не переходит от одного владельца к другому. Оборотни кочуют стаями по городам и весям, нанимаясь на службу в качестве охраны, дриады и кентавры заведуют лесами и полями, а вампиры поделили между самыми влиятельными гнездами всю территорию земного шара вместе с обитающим там населением, как магическим, так и магловским. И именно они, вампиры, более всех влияют на политику и отношения среди людей. Как только Темный Лорд захватил власть в стране, к нему явилась делегация самых влиятельных кровососов и выдвинула свои требования. Возмущению Волдеморта не было предела, но уж слишком опасные, хитрые и трудноубиваемые существа – вампиры. И по зрелому размышлению Том решил принять их требования, у него не было желания платить за смерть каждого клыкастого нелюдя смертями минимум трех магов. Прикинув по всякому, Реддл доверил переговоры с вампирами Люциусу, как наиболее дипломатичному и опытному в закулисных интригах. И Люциус не подвел. Он смог заключить взаимовыгодные договора не только с вампирами, но и прочими магическими расами; обладая талантом финансиста, нашел точки соприкосновения с гоблинами, приструнил прессу, освобождая Тома от всей этой мороки и позволяя ему проводить время в занятиях Темными Искусствами. Вот только, когда через пяток лет Темный Лорд наконец изыскал возможность отвлечься от свои исследований, он неожиданно для себя обнаружил, что стал номинальным правителем. Просто вывеской, под которой лорд Малфой подмял практически все сферы влияния в государстве. Он завязал лично на себя почти все происходящие в магмире Англии процессы, по сути, управляя от имени Реддла. Конечно, это взбесило властителя Англии, но убить Люциуса было невозможно, если не хотелось, чтобы вся власть в стране рассыпалась как карточный домик. А хотелось, безумно хотелось уничтожить эту белобрысую сволочь! До зуда в ладонях и зубовного скрежета... И Лорд Судеб решился. Плевать на власть, на деньги и упущенные возможности, кидать Тома Реддла никому не позволено! * * * Драко планомерно напивался. Да и что ему еще оставалось? Казалось, вся его жизнь рушится как песочный замок. Отец – вот источник всех бед! Сейчас наследник рода радовался лишь одному, что не рассказал о своих отношениях с Луной. Что бы сделал Люциус, если б узнал, даже страшно подумать. Приходилось быть чрезвычайно осторожным. Но ничего, скоро все изменится в ту или иную сторону. В последний их с отцом разговор лорд Малфой ясно дал понять, что больше ждать не намерен, помолвка Драко и Терезы Забини должна состояться на Рождество и точка! Больше у юного Малфоя увиливать не получится! Но ничего, Драко тоже не сидел сложа руки и кое что подготовил... – Я смотрю, ты совсем позабыл друзей, – раздавшийся за спиной голос заставил вздрогнуть, но Малфой-младший тут же взял себя в руки и с радушной гримасой на лице обернулся к подкравшемуся Блейзу, – ах, что с людьми любовь делает... Даже с лучшими из них. – Прости, в последнее время я был занят, – вымученно, изображая радость, ответил Драко. Блейз с самым понимающим видом покивал на эти слова, а Драко смотрел на него и удивлялся. Он словно впервые увидел своего друга детства и постоянного любовника, с которым провел много времени бок о бок и даже в более тесном контакте. Увидел так, словно они расстались на несколько десятков лет, а теперь встретились переменившиеся, повзрослевшие, умудренные опытом. Конечно, последние несколько недель наследник Малфоев был занят решением собственных проблем и почти не общался с Забини, уделяя все свое время Полумне и ПЛАНУ – плану сохранения их отношений, – но такие перемены, произошедшие с Блейзом за этот срок... Итальянец радостно и, казалось бы, беззаботно улыбался, но Драко видел, насколько натянута эта улыбка. В томных, с поволокой глазах прежде царившая там нега сменилась расчетливым, настороженным, даже жестким блеском. Движения, по-прежнему плавные и грациозные, сейчас казались нарочитыми и отрепетированными. Перед Малфоем, казалось, стоял совсем другой человек, натянувший личину давно знакомого до мелочей приятеля. Что это? Наваждение? Оборотное зелье? Или... Глаза блондина изумленно расширились от пришедшей в голову мысли... Или прозрение? Этот незнакомец, деливший и детские шалости, и мечты, и, в конце концов, постель с Драко, нисколько не изменился, изменился сам Драко. Как ни печально это осознавать, он был подобен новорожденному котенку, а теперь, когда он начал наконец взрослеть, у него открылись глаза. Он прозрел. И мир восхитил, поразил, но при этом и больно ударил по появившемуся зрению. – Здравствуй, Блейз, – сдержанно сказал Малфой, пытаясь не выдать обуревавших его чувств. – Прости, но, как видишь, отец занял меня "делами". Криво ухмыльнувшись, Драко обвел рукой окружающую обстановку – гостей в зале Паркинсон-холла, группами и поодиночке перемещавшихся по помещению и тихо переговаривающихся, небольшой оркестр, исполнявший классическую музыку на сцене в углу, важно кивающую всем именинницу... – Раньше ты всегда находил для меня время... – бархатно-капризным тоном заявил брюнет и облизнул пухлые, чувственные губы. И вновь этот жест, прежде возбуждавший Драко, показался ему наигранным и насквозь фальшивым. – А ты переменился, – продолжил Блейз, вдруг отбросив маску соблазнителя и став очень задумчивым, хотя чувственные нотки проступили в голосе отчетливей. – Стал таким сдержанным, отстраненным... Признаться, это даже заводит. Неужели общение с дурочками-простушками так на тебя повлияло? Ты даже как-то брутальнее стал. Мне нравится! Драко слушал это словоизлияние и понимал все меньше, хоть и старался не выдавать этого лицом. К чему этот разговор? Природная малфоевская осторожность заставляла выжидать, пока собеседник раскроется, не реагируя на мелкие подначки. Слишком неожиданными стали перемены в приятеле, и это настораживало, а чувство опасности било тревогу. И терпение парня было вознаграждено. – Ну надо же, – с наигранным удивлением проговорил Забини, – ты даже сделался сдержаннее! Да этой дурочке цены нет! Так менять людей! Я в восхищении! Но, как ни жаль, придется тебе завязывать с этим бесперспективным романом. Блейз преувеличенно тяжело вздохнул и, не дождавшись ответа Драко, продолжил: – Ты очень расстраиваешь своим необдуманным поведением Терезу. А я, чтоб ты знал, люблю свою сестру и желаю ей лишь счастья. На свою беду, она тебя полюбила, и тебе придется сделать ее счастливой... Брюнет улыбнулся, и Малфоя передернуло от этого оскала и стало противно. Этакая брезгливость овладела его эмоциями, так бывает, если вступить в собачью кучку на тротуаре. – Ты прекрасно знаешь, – заговорил Драко наконец, – что меня не устраивает подобная перспектива. – Отчего же? – не меняя насмешливо-ироничного тона, спросил Блейз. – Я думал, ты, напротив, будешь рад, ведь мы могли бы продолжать наши отношения. Тереза знает о них и совершенно не возражает. – Вы просто сумасшедшие. Оба, – Драко даже задохнулся от подобного предложения. – С чего ты вообще решил, что я на подобное пойду?! – С того, мон шер, что твоя невеста ожидает ребенка, и ты, как джентльмен, должен на ней жениться. – Что-что?! – выдержка все же изменила Малфою-младшему. – Да я к ней близко не подходил! Если она где-то... – Замолчи немедленно! – оборвал возмущенные излияния блондина Забини. – Не говори того, о чем пожалеешь! Или ты хочешь сказать, что моя сестра гулящая девка?! Нет, мой дорогой будущий зять! За свои поступки надо отвечать! Ничего не хочу слышать о том, что ты якобы ни при чем! Тебе придется узаконить этого ребенка. – С чего бы?! Да и отец подобного не допустит! – Твой отец полностью согласен с нашими требованиями, – лицо Блейза стало самодовольным. – Помнишь, как просил прикрыть твое отсутствие, пока водил свою дурочку на свидания? Я поступил самым простым способом: когда меня спрашивали, где ты, я отвечал, что проводишь время с Терезой. Все вопросы отпадали сами собой. А теперь Тереза беременна, и кто, получается, виновник этого? Драко даже опешил от подобной бесцеремонности. Все происходящее просто не укладывалось у него в голове. Не может быть, чтобы это все происходило с ним, это же бред какой-то! – Вы рехнулись, оба. И ты, и твоя сестрица! – убежденно сказал Драко. – Это же невозможно скрыть, все вылезет наружу! Есть же способы определить правду! – Неужели? – Блейз, казалось, всерьез заинтересован. – И какие? Пока ребенок не родится, ничего определить нельзя. А потом... Вы уже будете женаты. Да и есть пара способов скрыть правду, уж поверь, наша мать на этих вещах собаку съела! А ты нам поможешь, если не хочешь, чтобы твоя дурочка пострадала. Девушки ведь так хрупкие, а жизнь опасная штука, полная неожиданностей. У Драко от бешенства потемнело в глазах, и он прикрыл их, пытаясь успокоиться. Когда же немного пришел в себя и огляделся, Забини рядом уже не было. Драко Люциус Малфой был пьян. Не просто пьян, а, что называется, – пьян как лорд! Крис, сопровождающий юного аристократа на этот прием, невольно слушал пьяные излияния этого избалованного идиота. Он вообще оказался в курсе многих личных проблем юного аристократа, что отнюдь не приносило ему ни радости, ни удовлетворения. – Не... ик! Нет, ну что за свинст... ик!.. ство! Со стороны мнох... моно... многоу-ва-жа... емого параши... ик... не, папаши! Во! Заставлять меня таскаться... ик!.. по этим... раутам! Честно говоря, это виснущее на окружающих, бормочущее и отравляющее атмосферу перегаром нежвачное парнокопытное уже достало Криса, как чирей на заднице. Ему надо заниматься своими делами, а он нянчит пьяного имбецила! Умело подставляя нетвердые шаги подопечного, Цепеш довел его до удачно подвернувшегося диванчика в темной, незаметной нише. Пристроив на нем мигом отключившегося малолетнего алкоголика, парень огляделся по сторонам. Никто не обращал на него внимания, как здорово, что он сразу же отвел окружающим глаза. Сегодня они посетили поместье Паркинсонов, и Крису, похоже, представилась возможность порыться в закромах этого благородного и уважаемого семейства. Что ж, вперед!