The last victim

      Стоило ли говорить о том, что на следующий день по деревне распространился слух об американском туристе, которого никто не взял на ночлег. Он стал нынешней сенсацией, поводом для того, чтобы рано утром все сбежались в самую большую и известную таверну «Жареный гусь».       На деревенской площади около колодца, перед небольшой церковью из белого камня и на деревенском рынке стоял шум и гам, все говорили о путешествующем американце, о его внешнем виде и манерах. Привыкшие верить в сказки и придания, жители деревни не могли пустить к себе иностранца, разгуливающего ночью в полнолуние. — Вдруг это был вампир? — делали предположения старики, собравшиеся на лавочке. — Вампиры-то перевоплощаться умеют и уши заговаривать! Этот-то уж как старался убедить в том, что он просто турист! — возмущению стариков не было предела, они кудахтали с того времени, как белесый, мутный глаз солнца показался над лесом, а потом и вовсе возвысился над башнями замка графа Лектера, возвышающимися над верхушками ёлок. — А вдруг сам граф Лектер из его замка? — тихо и боязливо произнёс старик с белыми от седины волосами, кивая в сторону замка, звали его Азуолас.       Макушку и лоб величала розовато-серая лоснящаяся проплешина, вокруг неё, подобно кустикам, торчали вверх клочки седых волос, а около ушей и затылка волосы были прямыми и доходили до плеч. Азуоласу шёл восемьдесят шестой год, он каждый день готовился отправиться на тот свет. Но смерть всё никак не приходила к нему, и Азуолас был здоровым как мальчишка. Другие старики, которых осталось относительно немного, смеялись над ним и поговаривали, что не зря имя их сухостойного и неумирающего приятеля обозначает «дуб». — Американец-то этот?! Да ну! — прохрипел Йонас, в отличие от двух своих друзей он был пухлым и приземистым, самым молодым, совсем лысым и носящим на голове шляпу из мягкой соломы с линялой широкой лентой, он единственный ходил без трости, но чаще всех жаловался на артроз и то, что в деревне нет надлежащего врача. Йонас был славен своим оптимизмом, тем, что давал всем в долг и не у всех успевал забирать, иногда заглядывал в таверну, чтобы спросить, нет ли там его любимых тостов со сливочным маслом. — А что?.. Кто знает, на что способен этот ужасный и мерзкий тип… Люди то и дело пропадают, а вдруг он вампир?.. Вспомни, что люди, которые не боятся подходить к его замку, потом бесследно пропадают, Йонас! — возбуждённо и боязливо говорил старик, тряся своей палкой. Последнего, самого пугливого и больного, среднего телосложением, звали Марюсом. Раньше он был главным в деревне, но под семьдесят пять у него началась шизофрения лёгкой степени, паранойя, что за ним следят.       Так великий оратор и самый главный человек в деревне в одном лице стали изгоем за пару недель, все забыли о его существовании и отдали своё предпочтение весёлому и общительному Хенрикасу, владельцу таверны «Жареный гусь». В то время он ещё не был таким толстым и работал подмастерьем у мясника на рынке, ухаживал за дочерью мясника, Мортой. На тот момент его жена напоминала молодого поросёнка, какого откармливали, чтобы заколоть для рождественского ужина. — А американец тоже, хочешь сказать, сгинул в небытие около замка Лектер? — всполошился Азуолас, палка его упала на мощёную дорожку. Три морщинистые руки со скрюченными пальцами потянулись, чтобы поднять палку. — Замок графа славен тем, что окружён лесом, где полным-полно волков, вот и вся загадка! Их волки сжирают! — сделал заявление Каролис, проходящий мимо стариков и несущий в руках лукошко, полное яиц.       К старикам подбежала девчушка лет восемнадцати, подняла их трость и протянула её Азуоласу, старики оценивающе и строго посмотрели на неё: — Пошла вон отсюда, мерзавка! — рявкнул ей Каролис, завидевший её.       Девушка покраснела, Йонас был единственным, кто увидел зелёный цвет глаз девушки. Она резко развернулась в своих сапогах с широкими голенищами и убежала прочь, в сторону леса. — А что это за девочка? — проговорил тихо Азуолас. — Почему Каролис её прогнал?.. — Я слышал, её изнасиловали, а ворота намазали дёгтем, ей девятнадцать лет уж как, а замуж никто не берёт, мол, какая жена из изнасилованной девчонки. А красивая ведь, уж покрасивее будет Юстины и Дайны. Живёт с отцом на отшибе деревни, на самой окраине, — сказал осторожно Марюс, надеясь, что эти слова, кроме них троих никто не слышал. Девушки уже и след простыл, а рано утром улицы ещё пустовали.       В таверне «Жареный гусь», куда почти сразу обратился американец, стоял шум и гам. Часов с восьми утра владелец таверны, Хенрикас Казлауски, не знал ни отдыха, ни покоя. В его таверну ворвались трезвые и грузные мужики, кричащие о последней новости: «Американец, слышали?» — Хенрикас посмотрел на свою жену, Морту, что повязывала на своё тучное тело фартук. Сегодня был вторник, слишком рано, чтобы стирать фартук, и ткань его была полинявшей, запачканной кровью от постоянного разделывания мяса. — Эй, налей-ка мне швитуриса, Морта! — сказал Каролис, махнув рукой. Грузный и грубый мужчина, который часто тут напивался, а потом уходил из таверны раньше всех, чтобы избить свою жену. — Сейчас только утро, Каролис! — Новости — повод выпить, — важно заявил он Морте. — Наливай, говорю! Ты слышал, Хенрикас, об этом странном ночном путешественнике?.. — Да, конечно! — крикнул Казлауски, протирая столешницу, за которой он проводил весь день, принимая заказы. — Слышал. — Мы думали, он остановился у тебя, — сказал в толпе Юргис. — Ты что, думаешь, что мой муж не следует приметам и я тоже?.. Ах, ты жирный недотёпа! — воскликнула Морта, пригрозив кулаком Юргису, тот виновато поднял смозоленные руки вверх. — Кто пустит в полнолуние к себе странно одетого человека?.. Вы что издеваетесь?.. — возмущалась она, разливая всем желающим из бочки пиво. — Куда американец делся-то?.. Волки небось съели, — заметил Хенрикас и весело рассмеялся.       Хенрикас был толстым и мощным мужчиной с красным лоснящимся лицом. Все рассмеялись вместе с Хенрикасом, и от смеха деревенских мужиков потолок харчевни, укреплённый деревянными балками, стал дрожать, чучела на стенах затряслись, словно тоже заржали. Морта не удержалась и рассмеялась тоже, разлив часть пива на пол. Под этот хохот в таверне появились девушки, Юстина и Дайна, вызвавшие восхищённый возглас у толпы, они лавировали с подносами между столами, расставляли бокалы с пивом и исчезали ещё за пивом. Со всех сторон стал доноситься звук чокающихся кружек, пены пива, стекающей со стенок, мужики говорили о американце, каждый верил, что его версия вернее версий его приятелей. Большинство мнений сошлось на том, что американец — вампир. — Так он мясистый, здоровый такой, — сказал Михаэль после того, как смех затих. — Мог бы защититься от волков. — Да эти америкашки ничего не умеют, не смотрят дальше своего носа! — заметил Хенрикас снова, явно пользуясь авторитетом и не скрывая этого. Своих дружков Хенрикас сдабривал скидками на выпивку и еду, тех, кто уж особенно громко смеялся над его шутками.       В таверне чаще всего сидели настоящие мужчины, как они себя называли, любители выпить и поесть жареного мяса, любители рыгать и пускать газы за едой, смеяться от этого ещё громче. Женщин тут было относительно немного: жена и две дочери Карлоса, они помогали ему с обслуживанием посетитетелей. Тучная и крепкая жена Хенрикаса, Морта, обладающая громогласным голосом и тяжёлыми кулаками, заменяла мужа, когда тот был слишком пьяным. Дочери Хенрикаса, Юстина и Дайна, были не такими огромными, как их родители, но и не выглядели хрупкими. Дочери владельца таверны считались красавицами и завидными невестами, они помогали обслуживать постояльцев и посетителей, отличались хозяйственностью и аккуратностью, но буйным характером, как у свиноматок в период кормления детёнышей, и мелодичными голосами.       По выходным жители деревни собирались на площади и кидали сено на место для двух танцовщиц, Дайна пела и танцевала, а Юстина играла на тамбурине, брякая по нему мясистой ладонью. Хенрикас смотрел тоже и следил за тем, чтобы в фартук на бёдрах Юстины падали деньги, чтобы к дочерям их никто не приставал после или вовремя выступления. В этот день, в воскресенье, Морта разрешала дочерям распускать густые и длинные волосы, заплетать лишь верхние пряди и украшать волосы лентами.       Про Ганнибала Лектера и его замок тут старались не говорить, а если и говорили, то тихо и очень-очень мало. Ганнибал имел ту популярность, от которой у людей бежали мурашки по коже. Ганнибал никогда не появлялся в деревне, если только возникали его служанки, статные и красивые худые девушки с бледной кожей и короткими волосами, красиво одетые и ухоженные. Их называли феями в деревне, они придирчиво выбирали фрукты и овощи, мясо для графа Лектера, замечали все недостатки в товаре, оставляя продавца чувствовать себя ничтожеством посредством лишь одного взгляда. Их учтивость и вежливость поражали, поэтому-то Лектера уже боялись, глядя на его служанок.       Так и в это утро на рынке появилась одна из служанок графа Лектера, наряженная в синий аккуратный лаковый плащ, в изящные сапожки, волосы её были уложены назад в аккуратный узел. Она подошла к лоткам с яблоками и поздоровалась с торговкой мягким и приятным голосом, так, наверное, пели сирены. — Здрасьте, — фыркнула торговка, вытерла руки о грязный фартук и сказала. — Чего надобно? — она измерила тару на весах и нажала клавишу, обнуляющую вес тары. — Яблок, пожалуйста, — холёная ручка служанки нависла над ящиком с яблоками изящной тенью, девушка стала выбирать яблоки, складывать их в корзинку. Торговка, глядя на это, вздрогнула, почувствовав, как кровь отлила от пальцев на руках и ногах. Девушка привередливо выбирала яблоки, складывая их в корзинку, из огромного ящика в корзинку попали только десять самых красивых и лучших яблок. Не раз служанка даже принюхивалась к яблокам. Когда она ушла, торговки собрались вместе и стали говорить: — Зачем ему всё самое лучшее? И ведь яблоки ест самые сочные, и говядину самую нежирную, и яйца-то все одинаковые служанки выбирают! Вот ведь противные, торговлю невозможно вести… — фыркнула та самая, у кого служанка покупала яблоки. — Но денег дают больше положенного, — заметила вторая, поменьше. — Да… И красивые какие, у всех одежда-то какая, как у принцесс, — завистливо проговорила другая. — Меня бы так муж наряжал… Одежда-то городская! — Может, это жёны его?.. — спросила первая. — А кто знает… Ни с кем эти девушки не общаются в деревне… И волки их не едят. Прямо заколдованные какие-то! — Ох, ну точно вампир он… Живёт с ведьмами! — торговки разошлись по своим местам, чтобы вести торговлю.       Хенрикас с утра пошёл за дровами в лес, проходя со связкой дров, он заметил поднимающуюся вверх служанку Лектера: — О, посмотрите-ка на эту женщину, не боишься солнечного света, оказывается, — усмехнулся он. — Что ты делаешь?.. Дьяволу поклоняешься у него?.. А?.. А ворота тебе дёгтем не намазать, ведьма?.. — он смеялся.       Мужики, поспешившие следом к Хенрикасу, засмеялись басистым гулом над девушкой, она посмотрела на них гордо и молчаливо и пошла, прижимая к груди корзинку. — Эй, я с тобой разговариваю! — крикнул ей Казлауски, выступив из леса на дорогу и поспешив за девушкой следом, в руке он сжимал топор. Девушка старалась сдерживать слёзы и не оглядываться. — Стой, шлюха! — он догнал её, развернул её резко за плечо, служанка вскрикнула, из лукошка её посыпались на усыпанную галькой дорогу яблоки.       Девушка упала, начиная собирать яблоки, по щекам её уже текли слёзы. Мужчины столпились вокруг неё и смеялись, двое подняли её, стали рвать синий красивый плащ, девушка закричала, ощущая себя тряпичной куклой, из рукава высунулся ножик, полоснув одного из мужчин по запястью. Тот заорал, схватившись за запястье, в плотном кольце образовалась пробоина, девушка не обратила внимания, мужчины будто озверели ещё больше, они бросились на неё все вместе, клочья одежды полетели в стороны, тугой узел на макушке служанки растрепался, только острое лезвие ножа, как жало скорпиона блеснуло пару раз в этой куче.       Девушке еле удалось выбраться из этого ужаса, она побежала в замок…       Надо ли говорить о том, что после этого Хенрикаса Казлауски никто больше и никогда не видел, как и его дружков?..