The last victim

      По мнению Линаса, имеющего такое же воспитание, как и у его хозяина, создалось ощущение, что в ванной комнате совершился сам Ад: черти склонились над ванной чашей и теперь пытают грешную душу. Эти мысли быстро заменили сонеты Алигьере Данте из «Божественной комедии», в отличие от своего господина, Линас любил часть «Чистилище». Линас подготавливал спальню для новоявленной гостьи и уже прикидывал, как с ней расправился Лектер. Но ощущение внутри было странным, что его хозяин отнюдь не собирается пускать свою жертву на рагу или рулет. Линас в нитяных перчатках раскрыл ящик прикроватной тумбочки и вложил туда инъекционный шприц с психотропным препаратом. Когда он проделал это сейчас, его впервые посетила мысль о том, что произойдёт, если этого шприца тут не окажется. Но даже инъекция была на этот раз особенной. Лектер вскрыл пузырёк скополамина на глазах дворецкого и наполнил шприц, а после уложил его на поднос, обёрнутым в салфетку. Линаса это удивило, но он промолчал и унёс поднос.       Линас выпрямился, его взгляд упал на кувшин с морсом из клюквы, резной хрусталь приятно искрился в блеске свечей. Около кувшина был стакан с резьбой. Кровать с золотым бархатным пологом была расправлена по велению хозяина, чтобы сразу уложить спать их гостью. Подушки взбиты, от них веет прохладой, но не сыростью. Свежее бельё едва пахнет лавандой, где-то среди пышных подушек спрятан мешочек-саше с мелкими сиреневыми цветами, похожими на рисовые зёрна.       Линас вспомнил, как много раз люди умирали в этой комнате, сколько тут было крови, и каким идеально чистым оставался при этом сам Лектер. Блеск спайдерко* возле горла или живота. Кровь… Которую потом девушки безропотно приходили отмывать, а к вечеру после уборки наведывались на потрясающий ужин, приготовленный самим графом.       На этот раз хозяин Линаса думает о чём-то другом. Ведь в его жизни были люди, которых он не собирался убивать. Он всегда с уважением относился к каждой из своих служанок, ни на одну из них голоса не поднял, хотя девушки его боялись и тайно восхищались. Линас услышал рык из ванной и плеск воды…       Вернёмся к ванной комнате, бесшумно проникнем в неё, пока Линас прибирается в спальне и слишком сильно занят своими мыслями, чтобы обратить на нас внимание. В ванной комнате Лектер оставил Викторию отмокать и греться после ледяного дождя. Она пришла в себя почти сразу, как только Ганнибал оставил её наедине с самой собой и ушёл готовиться к важному вечеру… Её крики разорвали тишину острыми и резкими звуками, они делали воздух разряженным в комнате, где были высокие потолки, украшенные золотыми резными украшениями. В бронзовой чаше ванной, отделанной коричневым мрамором, лежала Виктория, то и дело извиваясь и крича, словно какой-то ритуал изгнания дьявола без экзорциста происходил тут. Ганнибал предполагал, что от жара, разрывающего её тело снаружи, и она может расчесать кожу, этого допускать не стоило. Её руки были привязаны, как и ноги, к краям ванной на которых приделаны золотые птицы, из раскрытых клювов которых льётся вода вместо кранов, вентили расположены в изголовье. Эти птицы держат свою пленницу слишком крепко, а тонкие и прочные верёвки от влаги и вовсе не собирались рваться.       Глазами, полными слёз Виктория не могла рассмотреть обстановку. Одна мысль, скользящая тонкой нитью между беспрерывными потоками боли, о том, что она в замке Лектер. Внутри него. Да ещё и в ванной. В какой-то момент Виктории показалось вокруг неё много позолоты, канделябров, украшений из резного дерева. Даже какие-то весёлые люди смотрели на Викторию с потолка, улыбаясь. Но вдоль спины прошлась очередная вспышка боли, из горла с новой силой и уже переходом на хрип вырвался мучительный крик. Кулаки крепко сжимались, всё тело горело. Виктория ощущала всем телом каждое движение воды, вскрикивая так, будто она в раскалённом металле. По щекам, кожа которых тоже горела, текли беспрерывно слёзы, она не могла остановиться, пока боль вся не утихнет, холод, бушевавший ещё где-то в лёгких, заставлял её по-дикому кашлять и вопить со свистом и хрипом. Вода выплёскивалась на пол, попадала в рот и глаза, каждое движение было мучительным. Крики срывались с губ Виктории, она выгибалась, мокрые верёвки стягивали её конечности сильнее, из воды торчала лишь голова, и то девушка умудрялась хлебать ртом воду. Чтобы не захлебнуться, она старалась расслабиться и выпрямиться сквозь постоянные рывки острой и жгучей боли собственного пробуждения. Боль заставляла тело шевелиться, извиваться, приказывала почти околевшим мышцам в теле сокращаться, расслабляться, придавала телу жизнь, коже — румянец, душе — беспокойство, таким и должен быть живой человек.       Сквозь слёзы, укутавшие тонким мутным стеклом её глаза, Виктория увидела, что она внутри замка. И что внутри замок куда больше похож на дворец… Обилие золотых украшений на потолке, хрустальных люстр… Виктория всматривалась во фрески на потолке и украшения, чтобы перестать думать о боли, которую она желала соскрести с себя вместе с кожей. Такой роскоши Виктория ещё никогда не видела, на потолке она рассмотрела в массивном позолоченном резном украшении огромную фреску, на ней было много женщин и мужчин, много цветов, пушистых перистых облаков. Людям на фреске или же богам было весело, они наслаждались жизнью, и Виктории показалось, что она из самого Ада видит рай.       Ей очень не хотелось, чтобы спасителем оказался Лектер, ведь она была вся в грязи и крови. Виктория выгнулась и пощупала рану и обнаружила, что та зашита и заклеена хирургическим клеем. Виктория тяжело и сипло дышала, ощущая боль в лёгких, тупая боль растеклась по всему телу и теперь не так сильно беспокоила её, в любом случае, она не смогла бы подняться, тем более, что тело привязали… — Мистер Лектер, — сказал тихо Линас в коридоре своему господину. — Виктория больше не кричит. — Она в действительности больше не кричит или занята чем-то более важным? — поинтересовался Ганнибал, вернувшись из Дворца Памяти, он остановился в зале, где висели картины… Одна из них «Аллегория силы» впечатляла его, вызывала восхищение. После слежки за Викторией Лектер был уверен, что девушка затихла не потому, что ей не больно, а потому что она рассматривает его замок с интересом. Он представил себе её голову на холсте Ботичелли. Когда он вошёл в спальню девушки, то оттуда уловил тяжёлое дыхание девушки, лёгкий плеск воды. Он стоял на пороге ванной комнаты, этого было достаточно, чтобы наблюдать её привязанное к краям ванной тело, как раскрасневшаяся кожа выставляется из-под воды, волосы развеваются под водой, а лицо задумчиво рассматривают потолок. «Неглупая пташка, если поняла, что если ей не дёргаться, то жизнь её не оборвётся…» — подумал Лектер, доставая из тумбочки шприц с салфеткой. Время скополамина пришло…       Ганнибал подошёл к Виктории бесшумно, девушка как раз закрыла глаза, пытаясь запомнить чудесные образы на потолке, она не знала, сколько пробудет ещё во дворце. Когда её шею накрыли приятные руки в воде и что-то вкололи, придерживая голову, чтобы не дёргалась. Виктория раскрыла глаза и мутно увидела перед собой лицо хозяина замка, невероятно приятной внешности аккуратный мужчина с тёмными волосами и красноватыми глазами, его образ растворился в темноте, залившейся у неё перед глазами…       Ганнибал вновь рассмотрел свою гостью, короткие остриженные волосы развевались под водой, покрасневшее от слёз лицо было спокойным, лишь едва заметная складочка залегла между тонких и тёмных бровей. Глаза безжизненно смотрели на него, в блеске свечей они казались цвета виски, но как Ганнибал успел рассмотреть, глаза у Виктории зелёно-карие, имеющие весьма необычный градиент. Граф окунул руки в воду и отвязал её тело, а после с лёгкостью поднял его на руки, завернул в мягкий халат и понёс в спальню, за графом в ванную вошёл дворецкий и тут же начал прибирать всё помещение, вытирать воду, разлитую на полу. Граф не выдавал себя ничем особенным, так он сделал бы с любой другой своей жертвой, галантность всегда у него была, хотя Лектер считал себя лучше всех людей, живущих рядом с ним.       Ганнибал заметил, что её тело впитало в себя смесь ароматических масел, какие Лектер добавил в воду. Её влажная голова коснулась подушки, мокрые ресницы подрагивали, губы были полуоткрыты, трещинки на губах были чуть темнее, чем надо. Лектер улыбнулся, поправляя прядку на её лбу, он счёл, что без неё лицо его гостьи походит на Силу… Руки её случайным образом легли также как, на картине Сандро Ботичелли «Аллегория Силы» — та нервно держала оружие в руках, Лектер видел картину любимого художника ожившей на его глазах, только что он вернулся с просторов Дворца Памяти, а тут увидел живое воплощение скульптуры, не картину, не скульптуру. Голова была также откинута в сторону, а глаза закрыты, широкие складки пижамы и тяжёлых покрывал окутали её точно также как на скульптуре, по которой была нарисована эта картина. Виктория лежала слишком высоко, поэтому изголовье кровати обрамляла её, будто спинка трона. Лектер любовался ею две минуты, находя всё больше сходства между ней и оригиналом картины, увиденным им в галерее Уффици. Он снова поправил её волосы и вышел из спальни, вспомнив, что именно её обидчиков он недавно убил и отправил по частям в свой мясной цех, находящийся в подвале замка.       Виктория проснулась в спальне… Она ощущала странную слабость в теле, но чётко видела всё перед глазами, постель пахла лавандой, подушка под головой стала влажной. Виктория подтянулась и еле поднялась, скополамин ограничивал её действия. Виктория осмотрелась по сторонам, из дверей она видела ванну, где пришла в себя впервые. Она пыталась воссоздать образ мужчины, нависшего над ней. Неужели это сам Лектер?.. Хозяин замка?.. Она увидела его. Как это стыдно, что она не сказала ему о том, что восхищена его замком. Слабость в теле валила её в сон, за окном, за тонкой вуалью она увидела, что за окном стемнело окончательно. А что с её отцом?.. — Отец, — прошептала Виктория и сделала вновь усилие, оторвав торс от постели.       Ей это далось с тяжестью, Виктория медленно пододвинулась к краю и спустила ноги с постели: до пола оставалось ещё сантиметров десять от её вялых ступней, вовсе неготовых к тому, что сейчас на них опустится её не менее вялое тело. Виктории казалось, что после пробуждения она должна быть бодрой, а может, это прогулка её так вымотала?.. Может, она заболела?.. Кувшин с клюквенным морсом немного воодушевил её, а пара глотков принесла каплю бодрости. Виктория решительно оперлась о тумбочку у кровати и слезла на пол, тут же упав на колени… Благо, под ногами был персидский ковёр…