Helgeven

      — Ты знал.       Джек молчал. Обвинительный тон заставлял его невольно вздрогнуть, хотя, возможно, виной всему разочарование и бурлящая ярость. Габриэля это не интересовало. Ему неохота общаться с Циглер по этому поводу.       — Почему ты мне не сказал?       — Думал, что ты не захочешь услышать это от меня. — Джек держал ровный тон, но даже так эта была последняя капля для Габриэля, удерживающая его от того, чтобы не подобрать ближайший объект, декоративную и, вероятно, дорогую вазу, и не кинуть ее в стену позади Джека. Он хмурился и скалился, лишь упрямство не дает ему врезать этому ублюдку, вечно страдающему головной болью. Это определенно дало бы ему всплеск дикого удовлетворения. Тем не менее, он издал громкий, длинный ряд проклятий на испанском языке, и ногой ударил сервант.       Он знал, что что-то случилось, когда был добавлен к миссии в последний момент. Или когда Джек был раздражительный к нему всего за несколько дней до этого. Габриэль просто не ожидал, что причина в этом.       — Габриэль, прежде чем мы приступили к следующему этапу вашего лечения, есть то, что Вы должны знать, — Циглер выглядела очень беспокойной, — Если мы пойдем до конца, Вы можете лишиться ваших текущих способностей.       Габриэлю понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что предлагала Циглер. Его ярость была незамедлительной. Вмятина на столе — тому подтверждение.       — Как ты смеешь?! — зарычал Габриэль, обнажив зубы. Ему хотелось ударить ее по лицу, несмотря на последствия, — Как ты посмела думать об этом варианте, когда ты сама заставляешь меня страдать больше всего?!       Рейнхард, услышав крики, как истинный защитник уже ворвался через дверь, но Циглер поспешила остановить его движением руки. Ей не хотелось, чтобы Райса настигло немецкое перевоспитание.       — Пожалуйста, Габриэль. Просто… подумайте об этом, хорошо? — она знала, что в этот момент кто-то прикоснулся к нему, — Я просто хотела предложить Вам это решение, потому что… нет, это не твой выбор.       — И чья это вина?! — оскалился он. Рейнхард сделал осторожный шаг вперед. Габриэль предостерегающе посмотрел на старика. Важно знать, что они по-прежнему принимали меры предосторожности против него. От одного только его взгляда доктор побледнела, на лице Габриэля читалось отвращение, — Они называют меня чудовищем, Циглер. И ты тоже. Меня от вас тошнит.       Не потребовалось много времени, чтобы Райс понял, что Джек знал все наперед.       — Дай угадать, ты на ее стороне по вопросу этого дерьма. — это не было вопросом, а голос Габриэля звучал крайне ядовито. В глубине души он надеялся, что Джек согласится. И Джек… Джек просто выглядел усталым.       — Нет, — он вслепую повернулся к Габриэлю. Старческие морщины угрюмого лица говорили все за него, грустные глаза лишь ухудшали ситуацию. Райс усмехнулся, отведя глаза, — Все не так, Гейб. Что бы ты сейчас про меня не подумал. Я поддержу любое твое решение. Черт, Гейб.       Резкий вздох заставляет его повернуться. Джек свесил свою седовласую голову. Габриэль слегка удивился этому и не был уверен, что ему нравится подобная картина.       — Я не имею права решать за тебя, Гейб. Черт, я устал от людей, принимающих решения за нас! Я не остановлю тебя, если ты захочешь уйти. Черт, я пойду за тобой! Просто не…       Джек никогда не славился чрезмерной эмоциональностью. Поэтому, когда он вскинул руки вперед, обнимая мужчину, Габриэль был сильно удивлен.       — Проклятье, — огрызнулся он и, черт, он действительно поразился нереальной мягкости человека, упирающегося ему в грудь. Его утешало только то, что все еще Джек пытается сдержать слезы. Таким Габриэль не видел его очень давно. Ему больно.       Они молчали, но это не значит, что им нечего друг другу сказать. Джек Моррисон все еще пытался изобразить из себя грубого и сварливого человека. Все люди чего-нибудь боятся. И он знал, что это создает много трудностей для Габриэля.       Они остались так, прижимаясь друг к другу. Габриэль мог чувствовать тепло тяжелых вздохов Джека через свою одежду. Сердце солдата билось слишком быстро, и что-то похожее на тревожность ползло под кожей Габриэля, заменяя гнев. Внезапно, он почувствовал себя усталым, тревога разлилась по его венам. Такое же чувство обычно испытывают молодые солдаты перед боем. Габриэль ненавидел это чувство. И он не знал, что ему делать.       Выбор был очевиден. Габриэль Райс не эксперимент безумного ученого, он не должен использоваться в качестве оружия. Он чувствовал себя не в своей тарелке, будучи таким чудовищем. По иронии судьбы, Габриэль — это смертоносное оружие, заточенное лишь убивать, словно хорошо смазанная машина. Только вот его самого готовы убить при первой же возможности.        Если бы Джек согласился с Циглер, все было бы намного проще.       Горький смех прокатился в глубине его горла. Им никогда не было легко. Говорил ли он когда-нибудь об этом Джеку?       Есть еще один простой выход, который упоминал Джек, да-да, банальный уход Габриэля, и неважно, пойдет ли с ним Солдат или нет. Он знал, что в таком состоянии Моррисон не станет сопротивляться. Он рассмеется, и все станет нормально. На какое-то время. Габриэль не сомневался в этом. Сожаление и недосказанность вскрывает старые ноющие раны. Но еще не поздно все исправить.       Время имело значение для Габриэля только тогда, когда Джек рядом с ним. И ни для никого не секрет, что ему недолго осталось.       Не все так просто. Ничто не будет прежним. Не между ними.       Если он захочет пройти через это, Габриэль наконец-то заключит мир с самим собой. Он будет свободен. Он станет смертным.       Габриэль знал, что поглощение души, само понятие его омоложения, доставляло Ангеле Циглер некоторый дискомфорт. Она ученый и привыкла находить вещам научное объяснение. То же самое можно сказать и о Уинстоне и Мей. Габриэль находил их противоречия забавными. Существуют лишь единичные линии, через которые они не могли переступить. Линии, которые Габриэль пересекал почти каждый день. Дело в том, что его бессмертие его не беспокоило, и его никогда не трогало, что думают по этому поводу другие. Он мог получить пулю в лицо и выжить. Он мог бросить вызов Вдове и выйти из схватки победителем. Он переживет и атаку Моррисона.       Джек… Центр всех его проблем.       Моррисон вряд ли понимал это. Райс был уверен, что этот дурак все еще ​​слишком сильно печется о нем. Он знал, что Джека беспокоят даже те вещи, которые его самого априори не интересуют.        Его способности великолепны. Они давали Габриэлю преимущество почти в каждом бою. Но они также причиняли ему боль. С каждой секундой его тело постепенно распадалось на молекулы, превращается в туман, и регенерирует вновь. Габриэль отдал бы все, чтобы прекратить эти игры со смертью. Даже без способностей, он останется по-прежнему очень опасным, его имя все равно будет вселяеть ужас в тех, кто знает, какие бедствия он учинял.       Но без этих способностей Габриэль станет уязвим.       И он не верил, что люди меняются. Райс давно уже выследил всех предателей и свел концы с концами не потому, что он хотел искупления для них. Ему нужна была чистая, холодная месть. И тогда он даже не рассчитывал встретить Джека. Габриэль умер однажды, умер неделю спустя, и до сих пор умирает. Смерть не страшила его, он уже давно не чувствовал физических травм. Если бы Габриэль был честен с самим собой, то он бы признался, что в этом мире его никто и ничто не интересует и не держит. Никто не смел принимать решения за него, и никто не мог привлечь его внимание.       Кроме Джека. Он на первом месте.       Черт.       Габриэль посмеялся над собственной сентиментальностью, потом фыркнул и хихикнул очень сухо. Не заметил, как его рука оказалась в волосах Джека, массируя теплую, мягкую кожу, и когда его губы утыкались Моррисону в затылок. С каких пор это стало обыденным делом?       Что за бардак.       — No quiero perderte. No otra vez*, — пробормотал Габриэль, утешав себя тем, что Джек не понимает по-испански. Его чувства взаимны, и он был уверен, что не было необходимости произносить эти слова вслух.       — Гейб? — голос Джека был настолько уставшим, что Габриэль неосознанно прижал его к себе.       — Все нормально. Я… что-нибудь придумаем, — вздохнул он, — Тебе нужно немного поспать.       Джек почти не сопротивлялся. Перегрузки, вечные заботы и банальная нервотрепка не давала ему спать на протяжении нескольких дней. Теперь он просил Габриэля петь для него каждую ночь, после того как он вернулся с последней миссии. И теперь, когда Габриэль знает истинные причины, ему стало несколько легче, а Джек каждый раз так крепко обнимал его, что Райс боялся дышать.       Они освободились от одежды, сползли на матрас, свернулись вокруг друг друга. Что будет, то будет. Завтра Габриэль должен будет дать ответ. Но сейчас он просто хотел наслаждаться ощущением прикосновения кожи Джека, его тихим дыханием.

«…Я видел каждый закат И в конце концов понял К тебе — Я всегда буду возвращаться*.»