Проклятый алмаз или Кэп влип

.       Где я умудрился нажраться до такого состояния? Или дрался? Тогда явно махался один против десятерых, не иначе, потому что отметелили меня знатно. Или нет — нажрался и упал со второго этажа, как тогда, в Бронксе. Судя по гудящей голове и ноющему во всех местах телу — сначала одно, потом второе, затем четыре раза третье. Пивка бы надо… Протягиваю подрагивающую с перепоя руку, но ощущаю, как она натыкаются на грубую ткань. Веду в сторону, обратно — укрыт со всех сторон. Что за…?!       Со стоном разлепляю глаза и, приглядевшись, снова зажмуриваюсь, а потом опять открываю. Ровным счетом ничего не изменилось. Руками ощупываю ткань над головой, по бокам, пинаю ее ногами, с удивлением понимая — я в мешке. Я, взрослый мужик, гроза мать его преступного мира, матерый уголовник и один из самых успешных алмазных воров — в мешке, заботливо сложенный и упакованный, как долбанный пасхальный гусь в предпраздничный день. Хотел было возмутиться и обматерить шутников, но замолчал на полувдохе. Как-то резко, в одну секунду вспомнил — ограбление Боинга, торчащий в лобовом стекле разбитой машины бумеранг и раскрашенная кукла с битой. Вон оно чего… По спине пробежал неприятный липкий холодок — я кому-то перешел дорогу? Или просто нашлись желающие поживиться за чужой счет? Вопросов больше, чем ответов. На всякий случай громко и смачно выругался, давая понять, что живой и просто так не сдамся, но ответом мне был лишь удар ногой в бок. С бессильной злостью пинаю в ответ, ни в кого не попадая — ничего, дайте только вылезти из мешка — я эту ногу оторву. И не только ногу.       Судя по неравномерной качке и автомобильным гудкам — везут в машине. Куда, на кой-черт и почему таким способом — выясню позже. Дотрагиваюсь до носа — черт, похоже сломан. Опомнившись, ощупываю карманы, аж застонав от досады — ни ножа, ни бумерангов, ни пистолета. Гол как младенец, да еще и аккуратно спелёнутый. Я зол. Постарался максимально внятно и цветисто донести эту мысль до всех, находящихся за пределами моего мешка, но после очередного пинка замолчал, решив оставить самые яркие эпитеты на будущее. Оставалось только надеяться, что оно для меня наступит.       Через несколько не самых приятных минут машина с визгом тормозит, от чего я врезаюсь головой в пластик обшивки, затем меня рывком поднимают и куда-то несут. Лежу, покачиваясь, стараясь безуспешно убедить себя в том, что я не в руках неизвестных, больных на всю голову идиотов, а в гамаке на пляже Варадеро. Пляж Варадеро закончился в тот момент, когда меня бесцеремонно швырнули на пол. Только открыл рот, чтобы в очередной раз обматерить недоумков, как прямо напротив лица в мешок воткнулся нож. Еще бы пара дюймов и… Но острие, задержавшись всего на секунду, начало двигаться вдоль туловища, а в разрез ударил яркий свет. Ну все, держите меня семеро…       Немного запутавшись в грубой ткани, вскакиваю на ноги, полный праведного гнева, и тут же, поймав в поле зрения какого-то ублюдка, со всей души бью прямо в недоумевающую морду. Разбираться, кто пинал меня ногой сейчас некогда, потом спрошу. Замахиваюсь для второго удара (стоящий рядом со мной жирный ну прям напрашивается), как чувствую прикосновение к шее чего-то холодного. Не успеваю даже обернуться, как электрический разряд, щелкнув, обжигает загривок, и я, дернувшись всем телом, падаю на колени. Мужик, которому мой кулак разбил нос в кровь, выкрикивая ругательства, вскакивает на ноги с намерением ударить, но его останавливает чей-то властный голос:       — Хватит! — голос становится приторно-участливым. — Пригласите нашего друга присесть и проваливайте!       Двое, подхватив меня под руки, швыряют задницей на ближайший диван и уходят, оставляя мелко дрожать от спазмов конечностей и мысленно желать им подохнуть. Стараясь не делать резких движений, разминаю шею — черт, да что за день такой…       Но боль постепенно уходит, и у меня появляется возможность впервые оглядеться. Рядом со мной, практически впритык, сидит здоровенный татуированный детина, равнодушно смотрящий прямо перед собой, а напротив… о боже. Устало закрываю глаза — авария, а потом удар битой по голове не прошли зря — что-то там явно сломалось. Потому что, если мне не мерещится, всего в паре метров напротив сидит, облокотившись локтями на колени, клоун. Зеленые волосы, размалеванное гримом лицо, помпезный, чересчур вычурный костюм-тройка, а в руке — портативный электрошокер, вид которого заставляет снова невольно содрогнуться всем телом. За спиной клоуна — все та же блондинка с ярко-накрашенным ртом и сине-красными волосами.       Ничуть не смущаясь несколько неловкой, на мой взгляд, ситуации, она по-детски беспечно протягивает руку и, улыбаясь, звонко сообщает:       — Я Харли! Как дела?       Мазнув по ней взглядом, никак не реагирую, поэтому девушка, выждав несколько секунд, обиженно опускает протянутую руку. Поеживаюсь от пристального, полного безумия взгляда клоуна, который, похоже, молча пытается прожечь во мне дыру. Ожог на шее заныл еще сильнее, чертов псих шарахнул меня сотней вольт, не меньше! Я презираю его за это, но решаю пока помалкивать. Но молчание затягивается — клоун не шевелится, а его девка, присев на подлокотник дивана, улыбается во весь рот. Похоже, кстати, что они пара, поэтому старательно отвожу взгляд от обтянутых черной сеткой чулок бедер. Как можно более непринужденно разваливаюсь на диване и, ухмыльнувшись, обвожу пальцем вокруг своего лица, стараясь разрядить мрачную атмосферу.       — Чувак, что за хрень у тебя на лице? Она смывается?       Клоун, на лице которого не дрогнул ни один мускул, лишь расслабленно откинулся на спинку дивана, зато сидящая рядом Харли нежно выдохнула и погладила рукав его дорогого пиджака.       — Это мой Пудинг! Ему идёт, он красивый!       «Красивый» наконец-таки заговорил низким, вкрадчивым голосом:       — Добро пожаловать, Джордж «Диггер» Харкнесс, в нашу скромную обитель, — рука клоуна, сверкнув несколькими золотыми перстнями, обводит комнату, обставленную дорогущей антикварной мебелью, — или лучше обращаться — Капитан Бумеранг?       Удивляюсь галантности чудилы и старательно отвечаю ему в тон:       — Ну что вы, не стоит формальностей! Диг или Диггер, как вам угодно!        — Мы рады, что вы почтили нас своим присутствием, — продолжает расшаркиваться тот без тени улыбки на раскрашенном лице.       Развожу руками.       — Нас свела судьба.       И холщовый мешок, в котором меня пинали его холуи — ее перст. Все это конечно ужасно мило, но я начинаю уставать от нарочитой и абсолютно неуместной любезности. Что ему надо?       — Судьба, это точно, — мелко затряс головой клоун и улыбнулся. Лучше бы он этого не делал. Стальная, благодаря пластинам на зубах, улыбка была еще безумнее взгляда. Незаметно поежившись, перевожу взгляд на не перестающую радостно улыбаться Харли — не далеко ушла от своего мужика. Похоже, ребята, вас в одном окопе контузило.       — Я — Джокер, — произнес он так внушительно и горделиво, будто бы каждая собака в городе знает, что за Джокер такой. Мне так вот точно по барабану.       — Чем обязан такому приятному знакомству? — начинаю разражаться я.       — Твоим талантам, Диггер.       — Лучше всего я играю в маджонг. Тебе не с кем было сыграть? Вон, чувак без дела сидит, — толкаю я плечом татуированного.       Тот, не глядя на меня, лишь сжал зубы и резко выдохнул. Похоже, я ему с самого начала не понравился.       Клоун, никак не отреагировав, спокойно продолжает:       — Талантливый стратег, самый успешный в истории похититель алмазов — ты уже вошел в историю, Харкнесс. Мне нужен такой специалист как ты, для одного маленького дельца, — уровень безумия в его глазах сейчас зашкаливает все мыслимые пределы. Длинные узловатые пальцы складываются вместе, показывая, насколько маленьким будет дельце, — А тебе нужен я. Вместе мы сорвем куш, о котором ты мог только мечтать!       Усмехаюсь, невольно ощущая, как недоверие к этому лицемерному психу сменяется невольным интересом. Слово «алмаз» автоматом будит во мне все известные безусловные рефлексы. Но осторожность берет верх.       — О, чувак, прости, но ты меня с кем-то путаешь. Я простой фермер из Алабамы, приехал сюда на фестиваль кукурузы, — и, обернувшись к хмурому татуированному детине, доверительно сообщаю, — новые сорта могут существенно повысить урожайность!       Не успеваю договорить, как на низкий столик, разделяющий нас, летит небольшая стопка фотографий. На первой же — моя рожа во всей красе на взлетном поле Брюссельского аэродрома. Полицейская форма, зверский вид и винтовка, направленная на испуганного пилота. Отличный вид из окна терминала — снимали явно оттуда. Одной этой фотографии достаточно, чтобы ближайшие двадцать лет не показались мне сказкой. Откидываюсь назад и раздраженно пинаю ножку стола — судя по отличной технике, которой велась съемка, меня там ждали заранее. Кто же слил информацию, интересно будет узнать.       — Восемьдесят два ограбления ювелирных магазинов, алмазные фонды одиннадцати стран мира, головной офис «Де Бирс», токийская алмазная биржа и, конечно же, аэропорт. Если я что-то забыл упомянуть — поправь меня, друг!       Лихорадочно соображаю, что делать — похоже, ему известна вся моя подноготная, плюс факт последнего ограбления подкреплен снимками, ради каждого из которых бельгийские копы будут на коленях ползать, умоляя дать взглянуть хоть одним глазком.       — Что тебе нужно? — резонный вопрос напрашивается сам собой.       — Другое дело, — разулыбался клоун еще шире и кивнул своей кукле. Та, наклонившись и без тени стеснения выставив на всеобщее обозрение круглый зад, затянутый в яркие узкие шорты, достает из темной спортивной сумки бутылку текилы и (под ложечкой тоскливо засосало) — Пинки!!! Поставила бутылку на стол и крепко, двумя руками, обняла и прижала к груди плюшевую игрушку.       — Ой, ну как же жалко с ним расставаться, он такой милашка! Лови, Котик! — весело засмеявшись, кидает мне единорога прямо в руки. Хмуро кивнув, быстро прячу плюшевый талисман подальше. Ловко откупорив бутылку, Харли разливает текилу в четыре шота, напевая себе под нос что-то веселое.       — За дальнейшее плодотворное сотрудничество. Мы будем отличной командой! — наманикюренными пальчиками подает мне рюмку. Ситуацию я изменить пока не в силах, а вот выпивка лишней не была никогда. Не дожидаясь никого, закидываю содержимое в глотку, жалея лишь об одном — маловато будет. А что? У меня стресс. Клоун к своей стопке не притронулся, а лишь с нескрываемым восторгом смотрел на блондинку. Тоже перевожу взгляд на девчонку и от неожиданности закашливаюсь — та медленно, с вызовом глядя мне прямо в глаза, слизывает язычком соль с остро наточенного лезвия бумеранга. Судорожно сглатываю, а довольная произведенным эффектом кукла повторяет действие опять, в конце томно облизав губы язычком. Узнаю личный дизайн и заточку орудия — похоже, стащила его, пока я был в бессознанке. К ее основному диагнозу мысленно добавляю еще и манию красть чужие вещи. Отличная команда — я, свихнувшаяся клептоманка и грустный клоун. Предел мечтаний — касса Макдональдса.       — А если я откажусь? Не захочу участвовать в ваших безумных планах? И вообще — я завязал. Историей с самолетом поставил финальную точку в карьере!       Джокер, равнодушно пожав плечами, взял со стола верхнюю фотографию и рассмотрев ее с неподдельным интересом, протянул:       — Ты свободен, друг! Можешь идти. Поверь, я не стану тебя держать или принуждать силой. Мое жизненное кредо — сотрудничество, а не бездумное рабство.       Фотография исчезла во внутреннем кармане пиджака, ясно давая понять, что ею воспользуются сразу же после моего ухода. Да черт бы побрал всех клоунов вместе взятых! Вздыхаю и устало провожу руками по лицу.       — Что тебе надо?       В этот момент его подведенные черной краской глаза аж заискрились от радости. Чрезмерно быстрые переходы от одной эмоции к другой навевают мысли о глубокой шизофрении. Вскочив на ноги, он наклоняется надо мной, буквально нависает, заставляя невольно отодвинуться и чуть ли не прижаться к татуированному.       — Хоуп! — выдыхают мне в лицо подведенные красной помадой губы, обнажившие стальные пластины на зубах.       Не дождавшись никаких дальнейших пояснений, в полной тишине пихаю в бок татуированного.       — Хоуп! Понятно, браток? — губы здоровяка недобро сжались. Издевательски развожу руками в сторону, — ну хоуп, чего тебе не ясно?       Татуированный не поддержал моего панибратского тона и тычков, а, смачно сплюнув и процедив пару ругательств, резко встал с дивана и отошел в угол. Его бы воля — явно убил бы меня на месте, но тем приятнее видеть его бессильную злость.       — Через неделю он будет в Антверпене. Всего двое суток, и это наш единственный шанс, — слова улыбающегося клоуна резко отбили охоту смеяться, потому что я понял наконец, что он имеет ввиду. Брови сами по себе ползут вверх от удивления, а челюсть падает вниз — он явно псих, но не настолько же. Хоуп — один из самых известных во всем мире бриллиантов, имеющий 45 карат веса, баснословную себестоимость и дурнейшую репутацию убийцы всех своих владельцев.       — Что?! Чувак, ты серьезно? Ты хочешь украсть один из самых охраняемых бриллиантов из одного из самых надежных хранилищ мира?       — Не я, а мы. Мы украдем.       — Ты рехнулся? Это невозможно.       В ответ раздается леденящий душу смех, режущий слух своей отвратительной неестественностью, граничащей с помешательством.       — А что, кто-то пробовал?