Куратор

— Урок окончен. На завтра обработайте параграфы восемь и девять, — мистер Дэвис привычным жестом свернул вирт-доску. — Группа «А», завтра утром перед занятиями вас ждет еще одна серия тестов. Готовиться не нужно. Постарайтесь выспаться. Ну спасибо, удружили. Я как раз в «А». Класс недовольно загудел, поднимаясь. Нам все грозят переходом на новую форму обучения, но пока только проводят кучу тестов, чем-то похожих на те, которыми нас бомбардировали перед распределением по интернатам. Разве что почти ничего нет на проверку уровня знаний. Психология всякая, наверно, я не разбираюсь. Да и не хочу. Я сгреб вещи в сумку и пошел к выходу из класса. — Корбут, задержитесь. Ну вот еще на мою голову… Пришлось разворачиваться и плестись через весь здоровенный… зал? В отличие от моей старой школы, здесь по многим предметам отдельно занимались практическими заданиями, в небольших группах, и отдельно читали лекции, собирая несколько групп вместе в одном здоровенном помещении. Что и неплохо, можно сесть ближе к последним рядам и поспать… В общем, через все это пришлось возвращаться к столу учителя. Дэвис — непробиваемый тип, у него выражений лица вообще нет. Точнее, оно всегда одинаковое. Никакое. Но и дураку понятно, что ничего хорошего не будет. За хорошим меня задержаться никогда не просили. — Результаты вашей последней практической работы оставляют желать лучшего. Ну вот, я же говорил. — Почему, мистер Дэвис? Что не так с моими результатами? — я старался говорить спокойно, хотя сам не верил, что это получится. По хребту как будто ледяной щеткой провели. Ненавижу, когда меня отчитывают. Плохо сдал — ну, поставь минимальный балл, зачем мозги-то полоскать? — Смотрите сами, — учитель развернул ко мне рамку экрана и включил изображение, — Коэффициент правильных ответов и решений, в сравнении со средним за месяц, и тем более с общим коэффициентом вашего уровня подготовки по предмету удручающе… Как же меня достали эти их вечные коэффициенты всегда и всего. И как меня достало, что к каждому учителю надо обращаться по-своему. Кого-то по имени-отчеству, кого-то по фамилии, и с какими-нибудь обращениями дурацкими, типа «мистера», а я все должен помнить… Я едва мазнул взглядом по экрану, на котором по очереди высвечивались разные сектора задания с цифрами треклятых коэффициентов. Речь Дэвиса и вовсе слилась в невнятный шум. Или это в ушах зашумело. Я уставился на угол рамки, и все вокруг отодвинулось, как будто отошло за стену. Я вздохнул чуть свободнее. Хоть ненадолго. — Корбут, вы меня не слушаете, — даже голос не повысил, ледышка, — Вы думаете, я рассказываю вам все это для собственного удовольствия? — ну да, а зачем еще? — Я обеспокоен тем, что вы, с вашими способностями… — Да какими способностями?! — от моей «стены» не осталось даже щебня, — Нормальные у меня способности, как у всех! — Клим… — Всю жизнь — Клим! Я что, просился в эту вашу «восьмерку»? Не нужно мне никакое это спец… Я закашлялся и только тут понял, что кричал. Черт, опять. Посмотрел в лицо Дэвису, сипло спросил: — Я могу идти? — Идите, Корбут, — то ли мне показалось, то ли он посмотрел как-то странно. Я вылетел из класса, с трудом удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Почти пробежал через коридор по направлению к жилому корпусу, краем уха ловя обрывки разговоров: — Опять вставать ни свет… — Да что толку с этих тестов? — А у нас когда будут? — А у вас — часа в три ночи! — Да лучше уж… — Могли бы и вместо первого урока дать! — Точно, как мы весь день будем… Как, как… Как всегда, так и будем. — Клим? — позвала Агнета, но я сделал вид, что не услышал. Раздражение еще не выветрилось, и мне хотелось быстрее уйти в комнату и не видеть никого. Я хлопнул ладонью по сенсору, дверь ушла в стену. Вошел, активировал замок, привалился спиной к закрывшейся двери. Долбанул в нее затылком и зашипел от боли. Дурак и истерик. Бросил под стол сумку, на ходу стряхнул с ног кроссовки, подошел к кровати. Даже подушку пинать расхотелось, хотя сначала именно так я и планировал спустить пар. Я лег на кровать, уставившись в потолок. Уже три месяца я учусь в «супервосьмерке». И почему-то никак не привыкну к этой вот комнате. Когда я жил у родственников, у меня тоже была своя комната, но это было… ну да, обычное подростковое «гнездо», под самой крышей, с разбросанной где попало одеждой и прочими вещами и вообще милым сердцу беспорядком. Разве что без плакатов на стенах — не хотел на них деньги клянчить, да и не увлекался так уж всерьез ничем. В лагере была общая спальня на шесть человек, весело было. А тут… высокий потолок, а места все равно как-то мало. И углов слишком много. И как-то серьезно слишком, что ли. А моих вещей почти что и нет. Ну, кое-что я заказывал с полученной от государства компенсации — не жить же с тем запасом хоть той же одежды, который брал в лагерь? Осенью? Но все равно даже шкаф и небольшой комод остались полупустыми. И оставлять что-то на виду как-то не хочется. Нет, никаких проверок и осмотра комнат ни разу не проводили, но я их почему-то все время жду. Да, у меня шкаф и комод. И кровать. И стол со стулом, удобным даже. На полу даже ковер лежит, самоочищающийся. Еще есть пара полок и узкий гимнастический мат. Зарядку делать. Но я не делаю. Я вздохнул и поднялся, подобрал сумку. Надо все-таки сделать домашку, а то завтра меня живьем сожрут. Не пойму я их. Нет, в моей школе тоже пытались наставлять на путь истинный неуспевающих, но как-то не так. Тут как будто за уши тянут, и сразу же, гады, видят, когда расслабился и недоделал что-то. Вот тогда начинают пилить. Если не получилось что-то, не смог и не понял сделать, — почему-то не начинают. А я от такого теряюсь, и поэтому злюсь еще больше… Нет, все-таки странно, что сегодня Дэвис ничего не сказал, когда я взорвался. Даже чего-то вроде «возьмите себя в руки, Корбут» и «как ты разговариваешь с учителем». Обычно все-таки совсем такое с рук не спускали, пару раз уже оставался на дополнительные занятия «за свой характер». Не дергали бы — нормальный был бы характер. Нижняя ступенька крыльца до половины ушла в землю, кажется, еще до моего рождения, так что ее проще перепрыгнуть, чем сбиваться с шага. Что я привычно и делаю, так до конца и не проснувшись. Небрежно накинутая на плечо сумка догоняет меня в конце прыжка, припечатывает по заду. В сумке что-то брякает, наверно, камешек в старой жестянке из-под кофе. Жестянку я когда-то выпросил у деда, когда еще совсем малым был, но даже сейчас почему-то не могу заставить себя ее выбросить. Правда, зачем она мне в школьной сумке – непонятно, и лучше бы подняться назад к себе в комнату и выложить… …Если идти не по дороге, а через дворы, путь до школы кажется чуть длиннее и не таким безрадостным. Как будто там, где реже ходят люди, осталось больше красок. Ноги в стоптанных кедах путаются в зарослях пыльного спорыша. Слева солнце с мощностью лазерной винтовки пробивает насквозь затейливое переплетение то ли веток дерева, то ли торчащей из стены арматуры – слишком затейливое, так что я не присматриваюсь, чтобы не испортить себе картинку этого утра. Тихого утра Такого тихого, что я даже сквозь звук собственных шагов различаю шелест гравия, сначала едва слышный, но неуклонно усиливающийся, заполняющий все пространство вокруг, разрастающийся до невыносимого воя, сводящего с ума. Наверно, из-за этого я не успеваю хотя бы попытаться отскочить, когда плавный скос серо-желтой воронки подходит к самым подошвам, и что-то обрывается внутри – или это я сам скрываюсь с края и падаю навстречу густой клубящейся тьме… От дикого ора… то есть, сигнала побудки я подскочил и чуть не свалился с кровати. Посмотрел на источник звука. Орал выданный всем новоприбывшим еще в первый день так называемый «координационный коммуникатор» (который, как мы узнали, уже несколько поколений учащихся невежливо сокращали до «коко», а в некоторых обстоятельствах и до «кака»). Я дотянулся и со второго раза отключил принудильник (это уже мной изобретенное слово, обозначающее сигнал побудки, который выставляется преподавателями и рассылается по локалке, соединяющей все «коко» нужной группы учеников). На экран тут же выплыло сообщение: «Группе „А“ к 6:30 прибыть в зал ПТ №5». К шести тридцати?.. А сейчас сколько?.. Они что, издеваются?! Часы показывали шесть ноль три. Судя по всему, тест поставили не только перед первым уроком, но и перед завтраком. То есть, все, что мне сейчас светит — сходить в душ и одеться. Причем в темпе — еще же нужно найти зал… Хотя, вон там даже схему маршрута прислали. Позаботились, значит. И правильно, куда мы забредем сами, если не соображаем ни черта еще? Хотя, мы и со схемой забредем… Против ожиданий, все собрались вовремя. Лица сонные, осунувшиеся и злые. У меня, наверно, не лучше. Над входом загорелась надпись «Группа „А“, входите, пожалуйста» и дверь открылась. Обычный зал с персональными терминалами. Кажется, мы здесь даже уже были. Тоже какой-то тест сдавали, скорее всего. Точнее я вспомнить не мог, слишком хотелось спать. И есть. И послать всех к черту в черную дыру. Возле кафедры стояли несколько учителей и других работников интерната, знакомых и нет. Я узнал женщину, которая обычно появлялась, чтобы что-то нам объявить, — кажется, она из администрации, — и нашего учителя базовых бытовых технологий, неплохого, кстати, дядьку. И еще одного, хотя тут «узнал» — сильно сказано. Я его пару раз видел в коридорах и слышал зловещие рассказы о нем. Что он преподает в старших классах, въедливый до одури и все всегда про всех знает. Звали его, кажется, Юрий Николаевич… нет, не так, но по звучанию похоже. Неважно. В общем, они там стояли, и администраторша сказала, что результаты теста мы должны будем сдать кому-то из них, наблюдателей, по выбору. И объяснила последовательность действий теста. Странноватую, ну да ладно. Очередной тест на ассоциации, ничего сложного. Разве что по результатам окажется, что у меня какое-нибудь психическое расстройство, и место мне не в этом спец учреждении, а совсем в другом… Администраторша развела нас по терминалам — не каким попало, а только снабженным устройством для вывода информации на внешние носители. Сказала не нервничать и ушла из комнаты. Я сонно поморгал и посмотрел на загоревшийся экран. Уже привычная заставка, с которой начинались все тесты, и лаконичная надпись: «Пожалуйста, положите ладонь на идентификатор». Ну да. При официальном поступлении у всех сканировали отпечатки рук и даже сетчатку глаз. Причем только после письменного согласия. И с условием, что эти данные будут использованы только для внутренних надобностей колледжа. Не так чтобы я сильно в это верил… Я положил ладонь на прохладную пластину, и по экрану побежали строчки моих данных. Прочитать я успел только самое начало — подозреваю, что так и задумано — и экран снова изменился. Теперь на нем появились шесть блоков с мелкими квадратными картинками, насколько можно понять в таком размере — абстракциями. «Первый этап: пожалуйста, выберите наиболее привлекательную группу изображений». Как тут можно что-то выбрать, ну? Они же отличаются в основном по цвету. Одна группа желто-зелено голубая, другая — сине-белая, и так далее… В каждой — по девять картинок. Я покосился на соседний терминал, перед которым стоял Вит. То ли задумался, то ли заснул с открытыми глазами… Блоки у него на экране были такие же, а вот цвета, кажется, другие. — Сосредоточьтесь каждый на своем задании, — замечание наблюдателя не относилось ни к кому конкретно, но я дернулся и втянул голову в плечи. И тут же разозлился и на себя, и на наблюдателя, и вообще на всех… Ткнул в блок в нижнем правом углу. Не то чтобы он был таким уж «привлекательным», но раздражал как-то меньше прочих. И вообще всего вокруг. Изображение на экране сменилось: теперь там было четыре группы картинок, по шесть в каждой, примерно в той же коричнево-палевой цветовой гамме. Картинки были крупнее, тоже абстрактные, но уже хоть с каким-то направлением линий и пятен, что ли. Где-то более плавные переходы, где-то резче, темнее-светлее, все такое. На эти смотреть было уже интереснее, но выбрать одну группу никак не удавалось. Потом я зацепился за одну картинку, на которой пятна складывались во что-то вроде узора, хоть и невнятного. Ну, пусть эта и будет. Дальше — всего четыре картинки, из которых надо выбрать одну. Мне снова стало скучно. Усложненная версия теста Люшера?..* Я заметил на одной из картинок узор, похожий на тот, первый, и ткнул в нее. Все меньше выбирать. И удивился, когда вместо новой порции картинок появилась надпись «Подождите, пожалуйста», а сбоку еле слышно зажужжал аппарат для вывода информации. Потом он затих, беззвучно высунув ко мне лоток с сенсорными карточками. Двенадцать штук. Я недоуменно посмотрел на экран. Да, администраторша что-то говорила про то, что в конце будут карточки, кажется… «Выберите любое количество карточек. На каждой выбранной карточке приложите указательный палец правой руки к обозначенному полю (левый нижний угол). Затем сдайте карточки наблюдателю». Интересно, а если ни одной не выбрать? Засчитают? Вряд ли… Я подошел к лотку. Опять абстракции. А, нет, вроде, кое-где просматривается что-то знакомое. Вот тут, например, вроде как джинсовая ткань. А на этой тот же узор, и даже четче. Похож на плетение. А здесь даже что-то руку напоминает… В итоге я выбрал шесть карточек, самых «конкретных», сложил в стопку. В углу верхней нашел выделенный квадрат, чуть светлее остальной картинки, приложил палец, как было сказано. Светлый квадрат пропал, вместо него проявилась эмблема колледжа, почему-то ярко-бирюзовыми тонкими линиями. Я перелистал карточки, пометил каждую, отключил терминал и пошел к кафедре. — Вот… — я не знал, к кому обратиться, да мне было все равно, поэтому сказал в пространство, рассчитывая отдать тому, кто первый обернется. Но меня то ли не услышали, то ли сделали вид. Я сжал зубы и подошел еще на два шага. Ближе всего ко мне стояла незнакомая женщина — кажется, это она говорила про концентрацию на своем задании. Мне стало неприятно, захотелось тут же подойти к кому-то другому, но она уже заметила меня и шагнула навстречу, протягивая руку, и отходить было бы как-то глупо. Меня спас резкий звуковой сигнал одного из терминалов. Женщина быстро повернулась в ту сторону. Сделала мне жест рукой — мол, найди еще кого-то, не до тебя — и пошла разбираться. Ну и отлично. Я подошел к следующему наблюдателю — тому самому зловещему типу с непонятным именем. Меня уже так клонило в сон, что я даже лица не разглядел, узнал только по костюму, какому-то… затянутому, застегнутому на все, что застегивается, и, кажется, старомодному. Молча протянул стопку карточек. Он взял, бегло проверил, везде ли стоит эмблема (ну да, как же это так — поверить подростку в таком элементарном вопросе?), удовлетворенно кивнул: — Хорошо, Корбут. Можете идти. На завтрак, потом на занятия. А то я сам не знаю. Кстати, а он-то откуда знает мою фамилию? На карточках ее точно нигде не было. Я еще раз кивнул, подхватил оставленную у входа сумку и вышел в коридор. Ненавижу не высыпаться. Но последние пару школьных лет почти все время живу в таком состоянии. Вернее, жил. Вечером и ночью висел в сети или в игрушках — полного шлема у меня не было, но очки для хоть какого-то «эффекта присутствия» родственники, земля им пухом, подарили. Как-то так выходило, что только это время принадлежало мне безраздельно. А утром надо было вставать в чертову школу. И даже на выходных и каникулах поспать утром у меня не выходило — просыпался сам максимум к девяти и удирал из дому до вечера. Но это я вообще к тому, что соображаю я с недосыпа преотвратно. Туплю со страшной силой и срываюсь совсем уж не по делу. Хорошо, что на первых трёх уроках я ещё почти спал, поэтому был как сонная медленная рыба. И очнулся только перед незнакомой дверью, уже открывающейся. Это я где вообще, и что тут делаю?.. — Входите, Корбут. А, ну да, точно! Меня же вызвали сообщить результаты утреннего теста. Даже вот сразу, сегодня, кто бы мог подумать. Обычно если и сообщают, то через несколько дней самое раннее. И ещё меня удивило, что голос принадлежал тому самому «зловещему» типу в костюме. — Добрый день… — я вошёл. Кабинет был тоже какой-то старомодный, что ли. Тяжёлая даже на вид мебель тёмного дерева, кажется, натурального. Мебели мало, да и места тоже, но и того и другого вроде и достаточно. На столе расположился стационарный и явно весьма навороченный комм. — Подойдите сюда, будьте добры. Препод — ну ни фига себе! — привстал при моём появлении и снова сел в немаленькое такое кресло. Я подошёл, и он молча развернул ко мне экран, вывел изображение. Те шесть картинок-карточек, которые я утром выбрал. Так же молча он отдал комму какую-то команду, картинки поменялись местами. Потом ещё раз. И ещё раз… — Блять! — выдохнул я. Препод меня даже не одернул. По-моему, он тоже пребывал под немалым впечатлением, хотя и видел это все явно не в первый раз. Картинки оставались теми же самыми, это точно, у меня зрительная память хорошая. Каждая из них сама по себе не стала конкретнее ни на пиксель. Но при этом в той или иной последовательности фрагменты приобретали если не завершённость, то узнаваемость, достаточную, чтобы невозможно было ошибиться. Полосы синяков на коже. Рукоять плети. Отпечатки веревок на запястье или лодыжке. Край свернутого ремня. Колено, действительно обтянутое джинсовой тканью и упирающееся в пол. Это наверняка какой-то идиотский подлог!.. Препод как будто прочитал мои мысли и протянул мне стилос-манипулятор — мол, покрути сам, если не веришь. И я сразу поверил. Может, и глупо, может, на это и был расчёт, но я поверил. Наверно, теперь будет проверять, не били ли меня в детстве. Или ещё что-то такое. Мне стало как-то зябко, как будто я что-то потерял или не успел поймать. Дурацкое ощущение не пойми с чего. — Это был…ну, пускай тест, — заговорил хозяин кабинета, — на выбор куратора и определение желаемого способа воздействия на учащегося. Того способа, который даст максимальный результат. Оптимальная мотивация. В вашем случае, скорее, стимул, — непонятно добавил он. — А карточки… — я прокашлялся, чтобы голос звучал не так хрипло, — зачем? Все же на экране. — Если угодно, ритуальное действие. Передача материального предмета из рук в руки. Учащийся, осознанно или нет, выбирает того человека, который вызывает у него наибольшее доверие, кажется наиболее безопасным, внушает большее уважение или все это сразу. — Вы не… То есть, я же вас впервые видел. — Так часто бывает, — кивнул он, — В таких случаях кандидатуры обоих рассматриваются тщательнее, и подбирается либо куратор со сходными параметрами, либо закрепляется тот, кого, собственно, и выбрал учащийся. Как в нашем случае. Вот только этого мне не хватало!.. — Вашим куратором буду я, — окончательно подтвердил мои опасения препод. — Меня зовут Юзеф Николаевич Едовин. Вот это имечко! Занимательно, кстати, что он сказал «буду я», а не, например, «назначили меня». Видимо, самоназначился, не захотел скидывать на других трудного подростка. Я хотел было спросить, могу ли оспорить это решение и попросить себе другого куратора… Но почему-то не спросил. — Можете обращаться по имени и отчеству, либо по фамилии — «господин» или «пан», либо по должности, не принципиально. Как обращаться к вам? — Все равно… «Клим» или «Корбут»… — пробормотал я. — На «вы» или на «ты»? — уточнил он. Ну что, так и сказать — обращайся, мол, дядя, на «вы», проявляй уважение?! Хотя сдалось оно мне, его «выканье»… — На «ты». — Хорошо. То, что ты увидел на экране… — он вроде как слегка замялся, — действительно желаемый способ воздействия на тебя? Продуктивный и… комфортный? У меня свело скулы, а по хребту прошла волна холода. Как перед прыжком с обрыва в реку. Я тогда здорово расшибся о воду, но никогда не жалел, что рискнул. А сейчас? Тоже не пожалею? — Да, — выдавил я, — действительно. К счастью, подробнее он выспрашивать не стал. Только кивнул и отпустил на занятия. — Вечером я зайду к тебе и расскажу подробнее. Если нужно будет, отвечу на вопросы. Пока можешь подумать о них. Не отвлекаясь от учебы, желательно. *Методика цветовых выборов Лю́шера — психологический тест, позволяющий объективно измерить субъективные состояния.