bring me to life

      «Точно огромный зрачок исполинского глаза, который тоже только что раскрылся и глядит в изумлении, на него в упор смотрел весь мир. И он понял: вот что нежданно пришло к нему, и теперь останется с ним, и уже никогда его не покинет.       Я ЖИВОЙ, — подумал он».       Воздух будто звенел. Вокруг кружили невесомые зонтики семян одуванчика, громко стрекотали сверчки, прозрачная невесомая сеть из паутины, приплетенная к травинкам, сияла серебром. Безмятежное голубое небо казалось другим миром, отличным от земного — совершенным: чистым и светлым, не тронутым грязными остатками человеческого безобразия на земле. Высокая трава с терпким ароматом была настолько густой, что двум мальчикам не составляло труда укрыться в ней от всего огромного и шумного мира. Один сидел на траве, примяв ее под себя, будто удобный матрас, совсем не заботясь, что его новые кремовые штаны позеленеют. Он вертел в руке гибкую травинку, плетя из нее разнообразные непонятные узлы, пока та не разламывалась, а потом брался за новую, находя это бессмысленное занятие весьма занимательным. Другой мальчик, немного ниже ростом, удобно устроил голову на его коленях, щуря глаза от ослепительного солнца, его руки покоились на животе, сжатые в замок. — Знаешь, я вот все-таки иногда думаю… Зачем люди так стремятся влюбиться, жениться и завести семью? Неужели в мире нет более важных занятий? Почему они не ставят себе целью, хм… Ну, допустим, разрабатывать космические корабли, которые позволили бы нам исследовать всю Вселенную! — темноволосый мальчик подбросил высоко в небо свой бессмысленный узел из травинок, а весенний ветер унес его на несколько метров и опустил в камыши, растущие вдоль бурлящей реки невдалеке. — Почему же? Сейчас множество людей занимаются разработкой гениальных проектов, каждый из которых является новым шагом человечества для исследования космоса, — невысокий мальчик явно вычитал эту фразу в какой-то газете и вызубрил наизусть. — Есть люди, полностью посвящающие себя науке и исследованиям, культуре и искусству, книгам и творчеству, не заводя семей. — Все ясно! Умные люди не нуждаются в отношениях! — сделал вывод темноволосый мальчик, подняв вверх указательный палец. — Если бы все альфы и омеги были такими же, как мы с тобой, Фрэнк, то мир стал намного лучше! — Ты имеешь в виду наши цели? — Нет, я говорю о наших отношениях. Несмотря ни на что мы остаемся друзьями и ни один из нас не влюбляется в другого. И нет этого дурацкого притяжения, о котором говорят взрослые! — разговорившись, темноволосый мальчик и не заметил, как резко помрачнело лицо его друга. Он, как ни в чем не бывало, принялся срывать одуванчики, настолько хрупкие, что они могли легко «облысеть» от любого неосторожного движения. — А может все же отношения — это не так плохо? Человеку нужен человек, ведь люди — стадные существа? — Стадность — всего лишь инстинкт, а его составляющие — любовь и похоть. И как любой инстинкт, его легко перебороть. — Тогда, получается, дружба — это тоже инстинкт! Ведь дружба одна из составляющих стадности. — Нет, дружба — это один из способов выживания человека, выработанный в процессе эволюции. Мы можем прожить, не заводя детей, но в одиночестве каждый может легко сойти с ума. — Ты противоречишь сам себе, Джи. — А ты слишком нагружаешь себя, Фрэнки, — в этот миг случилось нечто, что никак не согласовывалась ни с мыслями Фрэнка, ни с ожиданиями Джерарда. В какой-то миг темноволосый слишком ярко улыбнулся, от его улыбки у Фрэнка что-то перепуталось в голове. Он резко приподнялся и одним движением опрокинул Джерарда навзничь, нависнув над ним, расположив руки по обеим сторонам его головы. Полупрозрачные зонтики взмыли вверх, подхватываемые ветром, кружась ураганом над взволнованными и испуганными мальчиками. Джерард изумленно расширил глаза, в которых небо могло утонуть, когда губы лучшего друга коснулись его собственных. Это было для него чем-то новым, не исследованным ранее. Фрэнк тяжело дышал и в целом так наслаждался процессом, что Джерарду стало не по себе. В голову ударили его недавно выдвинутые предположения: «Если бы все альфы и омеги были такими же, как мы с тобой, Фрэнк…». « И ни один из нас не влюбляется в другого…» Мальчик отпихнул от себя альфу, судорожно пытаясь отдышаться от внезапно нахлынувшей ярости. — Ты влюбился в меня?! — Да. Но я… Прости! — Фу. Ты отвратителен. Лжец. Не хочу больше знать тебя. Все альфы одинаковые. Вы ищите только секса, — Джерард встал, стряхнул с себя травинки и помчался вниз по склону, оставляя Айеро в одиночку собирать осколки своего разбитого вдребезги сердца.

***

      Джерард неспешно возвращался домой. С самого утра у него крутился в мыслях этот странный и невероятно реалистичный сон. Май, солнце, одуванчики, молодость — будто он неожиданно перенесся в мир «Вина из одуванчиков» Брэдбери. Сон или воспоминание резко контрастировал с дождливым осенним днем. Осенью и зимой сложно поверить, что лето когда-то существовало. Моросящий мелкий дождь колол пальцы и щеки. Фрэнк сказал: «Я сделал больно тебе, а ты — мне». Значит, причина их ссоры состояла не только в том, что Фрэнк поцеловал его, точнее, украл первый поцелуй. Джерард не был способен настолько обидеться на него из-за такой ерунды. Произошло еще что-то.       А сейчас Айеро пытается воспользоваться его амнезией и привязать к себе. Но если Фрэнк любит его и любил все эти годы, то почему он женился на Джамии? Почему он любил Джамию настолько, что до сих пор у него на глазах стоят слезы при одном упоминании о ней? Исходя только из этих причин, Джерард не поддался на поцелуи и нежности Фрэнка, хоть в глубине души отчаянно мечтал обмануть себя и закрыть глаза на эти мелкие, но явные улики. Чего добивается от него альфа? Если он хочет секса, то может сказать это напрямую, получить, что хотел и отстать от омеги. Скорее всего, Фрэнк все еще пытается отомстить ему, влюбить в себя и бросить, сделать еще больнее, чем раньше. Этот спектакль был гениальным ходом. А суть в том, что омега почти поддался.       Разозлившись до предела, Джерард яростно ударил ногой мусорный бак на подворотне. К счастью, он оказался почти пустым, на асфальт вывалилась только коробочка от ингалятора для астматиков. Омега невольно содрогнулся от подступивших неприятных воспоминаний. У Криса была астма, а особенно сильные признаки наблюдались осенью, он задыхался почти каждые пять минут. Джерард испуганно осмотрелся. Он и не обратил внимания, как погруженный в свои мысли, свернул в подворотню невдалеке от места его работы. Еще раз, оглянувшись по сторонам, но разглядев в кромешной тьме только старую облезлую кошку, Джерард поспешил покинуть опасное место. — Ты куда собрался? — послышался голос за его спиной. Омега поспешил скорее выбежать на освещенную мостовую, но ноги отказывались слушаться, словно в каком-то кошмарном сне. В детстве ему частенько удавалось избегать преследований и уносить ноги подальше от обидчиков, но теперь почему-то страх заморозил ему конечности. Омеге удалось пробежать лишь несколько шагов, как его резко подхватили за плечи и отшвырнули назад к мусорным бакам, будто он был полиэтиленовым пакетом, набитым мусором. Джерард больно ударился макушкой о металлическую крышку, ему показалось, что его глазные яблоки были готовы вот-вот вывалиться из глазниц. Потирая ушибленное место, омега поднял взгляд на своих обидчиков (а их явно было несколько), но в темноте ему удалось разглядеть лишь их плотные фигуры, загородившие спасительный выход. Пробовать бежать было бессмысленно, ведь он не был главным героем какого-нибудь полуфантастического боевика, в котором люди проявляли едва ли не сверхъестественные способности. — Я предупреждал, Джерард. Причем несколько раз. Настало время приступать к действиям. И запомни, что это всего лишь цветочки, а ягодки только впереди, — Джерард едва ли не подпрыгнул, услышав голос Криса. Удивительно, как он еще не наделал в штаны. Одна из фигур в темноте, наиболее хилая из всех, развернулась и направилась к выходу, приказав напоследок. — Приступайте, только прошу не выходить за грани дозволенного. Он мне еще понадобится.       Джерард обреченно сжался, пряча лицо в воротнике. Он слишком беспомощен и не способен дать отпор трем громилам. — Такой хилый попался, совсем как баба. Его ударишь разок — замертво упадет, — один из громил легко поднял Джерарда за шиворот, будто бездомную кошку за шкирку. Омега так и повис, беспомощно пытаясь прикрыть живот и ребра, инстинктивно поджав колени. Первый удар пришелся в спину, били его на весу, будто боксерскую грушу: один придерживал, а другие наносили быстрые удары. Ребра угрожающе хрустели и ему явно сломали несколько пальцев на левой руке, которой он пытался прикрыть грудную клетку. Ему было настолько невыносимо больно, что хотелось плакать с каждым новым ударом. Пару ударов пришлись прямо в челюсть, она затрещала и возможно, ему выбили зуб. Постепенно все слилось в одну непереносимую боль, ровным потоком разливающуюся по всему телу, все нервные окончания будто скрутились в алый пульсирующий сгусток. Каждый новый удар словно выворачивал Джерарда изнутри, он даже кричать не был способен, только тихо пищал от боли.       Миллионы лет невыносимых мук спустя, его швырнули на землю, видимо сочтя, что с него хватит, и он уже едва дышит. Несколько минут Джерард лежал неподвижно, стараясь как можно меньше дышать, и тихо стонал оттого, что не дышать было невозможно. Каждый новый глубокий вдох сопровождался мучительной болью в грудной клетке, будто туда медленно проникало ржавое лезвие. Он отчаянно пытался шевельнуться, понимая, что его ждут дома, но все тело мгновенно отозвалось резкой вспышкой боли. Омега не сдавался, где-то далеко в сознании еще жили зачатки упорства, не перекошенные кровавой пеленой. В темноте мелькали образы любимых им людей, ради которых он должен был вытерпеть и выжить. Он обязан бороться даже просто потому, чтобы вновь увидеть солнце, голубое небо, почувствовать колючие капли дождя, полюбить и быть любимым.       Джерард медленно приоткрыл опухший глаз и перевел его на свет, слезы непроизвольно прошлись вдоль щеки. Казалось, будто он смотрел на него сквозь красное разбитое стекло. «Если я доберусь туда, меня увидят и спасут», — эта единственная мысль помогала Джерарду продвигаться вперед. Он полз по земле, волоча за собой ослабевшие ноги, ухватываясь целыми пальцами за трещины на асфальте, хоть мелкие камешки больно впивались в кожу, а сам он переживал адские муки. Ему казалось, будто его наказали за все грехи человечества: бросили в кипящую смолу, избивали плетями, вывернули голову на сто восемьдесят градусов, заставили плавать в нечистотах, высыпали на него корзину ядовитых змей, по туловище зарыли в землю.       И вот долгожданный свет совсем близко, но в этот важный момент руки отказали. Попросту ослушались приказа мозга и устроили забастовку, безвольно распластавшись на земле. Голова болела и кружилась. Джерарду с немалым трудом удалось прилечь на стену в полусидячем положении и направить взгляд на мостовую. Прошли мучительные три минуты, но ни один прохожий никак не реагировал на его отчаянные мольбы, его просто не заметили или приняли за бомжа. Но вот у переулка неспешно проходит знакомая невысокая фигура с каштановыми волосами и своеобразной неповторимой походкой. Последняя надежда Джерарда. — Фрэнк! — на этот полный отчаяния крик у Джерарда ушли последние силы. Сквозь отчаяние и уходящее сознание он заметил, как фигура удаляется. Все, видимо, ему конец…

***

      Фрэнк вышел из агентства, приглаживая волосы и раскрывая зонт. Дождь был довольно мелким, но даже при таком есть большой риск заболеть, особенно осенью. У него болела голова, больше всего на свете он мечтал поскорее оказаться дома и выпить чашку горячего чая. Забавное стечение обстоятельств, но у него вчера сломалась машина, и теперь он целый месяц должен ходить домой пешком. А все, потому что Фрэнк, задумавшись о Джерарде после того, как тот сбежал от него на крыше, не заметил какого-то мелкого придурка, который гнал по городу на родительской тачке, игнорируя красный свет и разделительную полосу. Фрэнк был настолько зол, что едва не размазал лицо паренька по асфальту, но в тот же миг поблизости оказалась полиция. В итоге, альфа сорвался на сыне, который теперь упрямо отказывается с ним разговаривать, спрятавшись в своей комнате. — Фрэнк! — поначалу альфе показалось, что кто-то тихо простонал его имя. Он обошел темный переулок и остановился. Нет, ему точно не показалось. А возможно, это кого-то другого позвали, ведь «Фрэнк» очень распространенное имя. Но все же природное любопытство заставило альфу заглянуть в переулок.       Было темно, но все же Фрэнку удалось разглядеть чье-то тело у мусорных баков. И это явно не был бездомный, одежда на нем была довольно приличная, пусть и сильно помятая. Черты лица были плохо видны, но альфа заметил темные следы кровоподтеков, мужчину сильно избили, и он лежал без сознания. Фрэнк присел возле него, приложил два пальца к сонной артерии, проверяя пульс, и с облегчением вздохнул, нащупав слабую пульсацию. Альфа поспешно вытащил телефон из кармана и набрал служебный номер скорой помощи. Ответил сонный голос, будто девушка в диспетчерской только решила вздремнуть. — «Скорая» слушает. — Алло? Тут мужчину сильно побили, он без сознания, похоже, что много крови потерял, у него, кажется, сломаны ребра и переломаны пальцы на руках. — Сообщите, пожалуйста, Ваше местоположение.       Фрэнк четко продиктовал адрес, свое имя и телефон, девушка попросила его немного подождать приезда «скорой» и отключилась. Альфа включил фонарик и осветил лицо пострадавшего, задаваясь вопросом, откуда тот мог знать его имя. Поначалу он не узнал его, левый глаз и челюсть припухли, появились кровоподтеки. Но, бросив второй беглый взгляд, Фрэнк вздрогнул, понемногу распознавая жертву покушения, телефон выпал из дрожащих рук. Это был Джерард, его слабый и хрупкий Джерард, у которого настоящий талант влипать во всевозможные неприятности. Альфа, чувствуя, как от жалости слезы наворачиваются на глаза, снял с себя куртку и укрыл омегу, осторожно приобняв безвольное тело, будто надеясь согреть его своим теплом.       Ему стало до невозможности больно, и он был зол на себя. Если бы он сегодня отпустил Джерарда чуть пораньше или… — Держись, Джи. Пожалуйста, держись, — шептал он, когда вдалеке послышался сигнал сирены скорой помощи. Горячие слезы стекали на опухшее и изуродованное лицо Джерарда. — Какой же я мудак… Прости меня за то, что сделал больно тогда и продолжаю причинять тебе боль сейчас. Только прошу, позволь мне загладить свою вину, я найду тех, кто сотворил подобное с тобой.