Затрудненное движение

— Так, снимай штаны, достанем из тебя эту дрянь, — как только они зашли в туалет, кашель Арсения сразу прошёл, — Живей, живей! Антон изображает из себя мраморную статую и не шевелится, словно застыв в ступоре. Поняв, что словами ничего донести сейчас не получится, Арс расстегивает Шасту ремень на джинсах, приспускает их вместе с бельем, разворачивает к себе спиной и заставляет слегка нагнуться. Разводит ягодицы Антона в стороны и видит покрасневшую, воспаленную кожу, растянутую чёртовой игрушкой. — Потерпи. Чуть-чуть, сейчас всё будет хорошо, — Попов тихо бормочет что-то успокаивающее, хватаясь за основание пробки. Ему хочется освободить Антона от нее поскорее, и велик соблазн вытащить плаг быстрым движением, но это точно будет неприятно, поэтому Арсений не спешит и делает всё очень медленно и плавно. Он чувствует, как Шастуна бьёт дрожь, когда последние миллиметры пробки покидают его задницу и натруженные стенки наконец смыкаются, не сдерживаемые больше ничем. — Ну вот и всё, а теперь по-быстрому оправимся, умоемся и пойдём успокаивать коллег. По-моему, они ждут, что я сейчас лёгкие выплюну. — Но что… — Антон замедляется, чтобы сформулировать вопрос, но Арсению и так понятно, о чем его хотят спросить. — Профессиональный актёр, забыл? — видя, что Шаст до сих пор слегка подтормаживает, Арс для доходчивости тычет указательным пальцем ему в грудь и говорит: — Менеджер, — палец утыкается в солнечное сплетение самого Арсения, будто это какая-то считалочка, — Актёр. Продаёт товар, — Шастун снова ощущает тычок, — продаёт себя. Заяц — волк. Нужно же было как-то оттуда свалить. — Аааа, — понимание озаряет лицо Антона, он улыбается, но почти сразу снова становится серьезен. — Не делай так. — Почему? — Я испугался за тебя, ты, придурок. — А я — за тебя. Вот такие мы с тобой два пугливых дурачка, — Арс смотрит на Шастуна своим щенячьим взглядом, слегка покачивая головой, будто не до конца верит в происходящее. Взмахивает головой, стряхивая наваждение, чтобы не сказать лишнего, и решительно собирается на выход. — Пойдём, нас уже заждались. — Подожди, — Попов оборачивается и ждёт, что скажет Антон. — Не уходи. — Ладно, если хочешь, постоим ещё. Я в какой-то мере виноват в том, что ты сегодня пострадавший, так что буду исполнять твои прихоти. — Я не об этом. Просто не уходи. От меня, — Шастун вообще-то не собирался говорить этого вслух никогда, но слова сами слетают с его губ. Шок. Определенно, он пребывает в шоке. События последних нескольких часов взбудоражили его нервную систему и сняли какие-то блоки в его голове. Арс вглядывается в него, ничего не говоря, и в этой оглушающей тишине до Антона доходит смысл того, что он только что сказал. — В смысле… Это шок, я в шоке, состояние аффекта, любой суд присяжных меня оправдает и скажет, что я не виновен, — он начинает сыпать оправданиями, — Это не считается. Забудь. — Состояние аффекта, да? — Арсений улыбается, — Тогда я, пожалуй, не буду целовать тебя прямо здесь и сейчас, а подожду, когда ты скажешь это в «нормальном состоянии». Только учти, что я слегка постарше. Так что когда ты все-таки решишься признаться мне в любви до гроба, лет через пятьдесят, возможно, возле этого самого гроба стоять и будешь. — Придурок, — обвивая Арсения руками и утыкаясь лбом ему в висок выдыхает Шастун.