в мае юнги сбегает в космос

у юнги в квартире стены слишком – до одури – белые. эта девственная белизна нервирует, раздражает, сводит с ума – юнги вообще ненавидит белый цвет – ненавистный белый папиной фуражки, которая съезжает тому на глаза – отец молодой и красивый, он щурит искрящиеся от солнца глаза и тянет юнги к небу – папа юнги – капитан корабля, а сам юнги уже тогда знает – однажды он сам поднимет белоснежный рожок конструкции в безоблачное небо. а пока он слишком мал – он сидит у отца на плечах, стянутых белоснежной формой и цепляется глазами за безупречность небесного аквамарина – очередной изломанной формы треугольник резко уменьшается – его стремительно глотает небо. мин юнги влюбляется в звезды еще до того как уверенно шагает по мягким сочным травам на пустыре за домом. звезды за окном – и одна из этих звезд – папа. маме сложно объяснить ему вот так сразу это сложное – папа, который на белом шаре унесся куда-то вдаль. эта ассоциация остается с юнги надолго – папа, небо, горящий шар – а потом он впервые видит искрящегося в улыбках человека и гигантскую изломанность форм за ним – юнги влюбляется в звезды так же сильно, как мать сжимает в объятиях белоснежно-белого гостя со сверкающего неба. звезды горят и с полотка его комнаты. потолок гладко выбелен – мама долго вымывала мел из смолянистых перьев волос и звонко звенела браслетами и смехом, когда ставила стакан с молоком на тумбочку. а юнги ждал. ждал, пока звезды из флуоресцента загорятся на потолке – теплые бледно-желтые точки с голубоватыми переливами. и юнги жадно смотрит на них – папа опять в рейсе – пока мама не заглядывает в комнату за оставленным стаканом клубничного молока. – кому-то уже давно пора спать. она нежно убирает волосы со лба юнги и целует – тепло-тепло и пахнет мятой. юнги недовольно морщится – он же уже взрослый, ну – а мама опять смеется и тихо прикрывает за собой дверь. юнги прячет довольную улыбку под одеялом и поворачивается набок – мерцающий звездный свет задувает в форточку вместе с ветром. звезды от ночника ползут по стенам – причудливые тени спасают от монстров в шкафу. юнги проваливается в сон, и снятся ему все те же спутники и космические корабли над посадочной станцией в тэгу – снится чистое, ослепительное небо и белоснежная форма отца когда в школе спрашивают – кем – юнги даже не успевает подумать толком – мин юнги – дитя звезд и стерильно-чистых залов, по которым ходят красивые ассистентки в голубых формах – ассистентки легкие и улыбчивые – они похожи на обрывки облаков на фоне голубого неба – они ловят юнги за руку и ведут в комнату, похожую на резной комод в маминой спальне и парфюмерный магазин одновременно – конфетные обертки громко шуршат, чай слишком горячий, а парные булочки не такие вкусные, как у мамы – юнги обещают взять его с собой в операторскую и разрешают сказать что-нибудь в микрофон. поэтому во время школьного – кем – юнги просто вываливает учителю на голову синее небо, белые спутники и голубые формы ассистенток и венчает конструкцию папиной капитанской фуражкой – учителя тоже начинает слепить от обилия белоснежного. небо – оно без концов и тормозов – пусть на земле торчат те, кто не умеет мечтать. юнги постепенно все ближе и ближе к этому – звезды. восемь, девять, десять лет и он без труда читает звездные тропы и прекрасно знает, по какому адресу туманность, куда опять отправили отца. а мама вглядывается в его глаза и как-то грустно вздыхает. все также приносит клубничное молоко по вечерам и целует на ночь. на очередной день рождения юнги дарят радиоуправляемую модель спутника – отец говорит, что ребята из конструкторской сделают такой же, но в разы больше для него – отца – в следующем году. юнги чуть ли не пищит от восторга и почти цепляется за порог, выскакивая в залитый яблоневым светом сад и негнущимися пальцами стараясь запустить спутник. на улице прохладные сумерки – белоснежная модель в закатных лучах становится красной – почти сливается с небом и юнги это уже видел не раз и не два – небо распахивает пасть и готовится проглотить спутник. невидимый снаружи винт похож на стрекот цикад, сердце у юнги почти выпрыгивает, потому что он впервые настолько четко – видит – звезды над его кроватью не могут взять и померкнуть – отвалятся разве что вместе со штукатуркой, а отцовская фуражка слишком большая, но все еще слепяще-красивая со своими сверкающими золотом кантами – мин юнги видит себя совсем взрослым – в белоснежной форменной одежде, с пиджаком, небрежно накинутым на плечи, с длинными рукавами рубашки – закатаны до локтей – и галстук чуть спущен. он – капитан, герой, гость с далекой звезды – он заученным жестом снимает фуражку и браво салютирует. его будущее – чистое и глубокое – небесная синь – его так много, что глаз уже не хватает – небо – оно и на север, и на юг бесконечное – и звезды не могут ухнуть с него вниз из-за отсыревшей штукатурки. за всеми этими мыслями он не замечает отца – рука на его плече и испуганно ойкает – из-за неточного движения спутник зависает почти над крышей и путается в яблоневом цвету. юнги уже готов рвануть за ним на дерево, но отец качает головой и тянет юнги в дом – поздно уже. завтра достанем. юнги никак не уснуть – то чувство большого и горячего разливается по всему телу и звезды кажутся пульсирующими слепящими плодами на гигантском дереве. белоснежный спутник слишком хорошо видно из распахнутого окна и юнги на долго не хватает – он здесь – у него пустой стакан клубничного молока и приятное тепло пухового одеяла, а он – спутник – там и ему холодно. \юнги пока не знает, что все что выше самолетов всегда темное и холодное.\ на улицу он выскакивает босиком и в пижаме. руки скользят по влажному дереву, а спутник там – среди яблоневого цвета – белоснежный спутник с тихим щелчком ломается, когда юнги приземляется на него сверху, а сам юнги ломает щиколотку и растягивает запястье. \с того дня звезды кажутся еще более желанными и недостижимыми.\ все ломается на исходе мая, когда юнги скорее чувствует – звезды его предают. ударная волна обдает жаром прежде чем мать резко разворачивает его, прижимая к себе крепко-крепко – защищает, как когда-то звезды из ночника разгоняли монстров по шкафам и под кровать. мать тонкая и горячая – на ней платье тонким цветочным шлейфом, которое юбкой путает голые ноги юнги – май пришел удивительно теплыми руками и короткими шортами на море. у юнги перед глазами маячит тонкая синяя тесьма у матери на воротнике – огонь почему-то синий. он облизывает корабль, проглатывает белоснежные корпус от основания до острой иглы носа – стальная конструкция ломается так легко – будто это стекло. корабль больше не рычит затихшими двигателями – так умирает корабль – сломанный механизм становится звездой на секунду и падает на асфальт, растекаясь маслом и остатками корпуса. одно дело, когда отец рассказывает о крушениях – неизменная грусть в глазах – а тут вот. корабль горит в его воспоминаниях и за его спиной. юнги навсегда остается в том – май, мамино цветочное платье тонким шлейфом – отец был на борту. и юнги не знал, почему тогда заплакал – корабль умирает\отца сожрал огонь. обо всем этом юнги рассказывает только чимину, потому что намджуна нет – он в каком-то пафосном интернате, да и намджун – дурак. он купится и на сахарные улыбки и на теплые руки – красные звезды на запястьях и битые в уголках глаз он предпочтет не заметить. поэтому так. поэтому юнги занимает сидение у окна. поэтому они с чимином вообще потащились на этот орбитальный лифт. поэтому – у него под веками небесную – доверчиво льнущую к рукам – синь разрывает язвами взрывов. крошево от корабля какое-то бело-стальное – пеплом засыпает черный асфальт – юнги никогда не станет – как отец – капитан, герой, гость с далекой звезды, потому что звезды его предали. – как же я хочу, чтобы все это исчезло. юнги уже знает, что будет делать – долго жить в комнатке, заполненной яркими надеждами – невозможно. фигурки и тонкие модели – в картонные коробки все еще слишком бережно, фотографии в светлых рамках – туда же – вслед, остается уйти самому, когда видит мать, любовно укладывающую новенькую белоснежную форму за стекло шкафа. когда-то эта – с иголки – была настолько желанной, а теперь – страх и отвращение. вот только мин юнги уже отравлен – маем и звездами – и это не лечится. он откидывается на мягкое сидение и тянет руки к потерянному пак чимину, который вообще не обязан – обязан – здесь сидеть. младший маленький и напуганный – у него пухлые губы и большие глаза. юнги думает, что он похож на упавший спутник – краснеет в отвесном пике и предвещает грядущие холода. а чимин не думает ни о чем. у него просто мин юнги, который впервые так близко-близко и руки у него опять холодные – \на следующее утро чимин покупает те самые – лиловые.\ юнги все вглядывается в окно – он во вчера натягивает белоснежную фуражку с золотом кантов и улыбку пошире на бледное лицо, он в завтра бьется затылком об полосы слишком чистого неба – \будто ничего и не было\\ завтра он определенно станет кем-то другим. вот только небо – оно и на север, и на юг бесконечное – и звезды не могут ухнуть с него вниз из-за отсыревшей штукатурки. ухнуть не могут, но могут предать.