в мае юнги сбегает в космос

как-то так и выглядит угол, в который тебя загоняют, потому что терять больше нечего. мокпо, море, штаб, луна, пустая квартира, маяк – этот безумный калейдоскоп превращает юнги в тусклую тень себя. он дрожит, хотя лето с его суховеями еще вроде как не настало и двенадцать дней подряд попадает под дождь – зонтик на полке для обуви, намджуна нет уже двенадцать дней, потому что сокджин отослал его за каким-то ультрапрочным материалом. у него перестает хватать сил хоть на что-то, он разбивает чашку на кухне, когда в очередной раз выползает из лаборатории, а тащить его тушку до аптечки больше некому. у него трясутся руки и сокджин разрешает забить на ежедневные отчеты о самочувствии или же догадывается, что все уже совсем не хорошо – все совсем уж хреново. а еще есть тэхен, но про тэхена вспоминать совсем не хочется. \тэхена после лаборатории тащить никуда не надо – сокджин укладывает его там же – юнги боится, что однажды его вытащат вперед ногами – надеется, что вытаскивать придется не ему\\ у юнги в глазах взрывается акриловое небо – он звонит чимину и оставляет какое по счету дурацкое сообщение, потому что автоответчик, потому что – – я забыл дорогу домой. покажи на карте, и я дойду. а в паузах ломает в ожидании пальцы и забивает эфир разговорами сам с собой. постепенно что-то затухает. море осыпается песком, ребра осыпаются ржавчиной куда-то в желудок – в уголках губ стабильно кровь и – я кажется подыхаю. мин юнги улыбается подстреленной улыбкой и убредает в сторону маяка, но никак не может взломать дверь. внутри осколки битой гирлянды – кто-то пытается раз за разом включить дурацкую иллюминацию и юнги каждый раз загорается белым. сидит на прокуренной кухне штаба, где чайка в куртке с заклепками варит глинтвейн, а тэхен кутается в огромную кофту и хрипит – – перестань. юнги, ты меня слышишь? перестань. ты же хороший человек. юнги усмехается, юнги расползается по швам, юнги застегивает швы на молнию и убредает к морю. у него не остается сил – ни для споров, ни для испуга. просто кажется, что легкие проткнули палкой и теперь с каждым вздохом вместо крови ртуть – странно. и – – я помню, эй, я помню! помню как в детстве сломал себе запястье, чтобы семья была рядом и заботилась о своем сыне. чтобы отец перестал смотреть на свое – небо, чтобы он наконец взгляд – вниз, к земле – звезды, чтобы мать наконец – я помню. она плакала. из ее глаз бежали искры. как из гирлянды с надорванным проводом. а отец опять – в небо. юнги кажется, что он в последний раз видел чимина не год и не два назад. у него были красные волосы и полосатый вязаный свитер – вязанная улыбка – а поверх его – юнги – кожанка. он бродит где-то между скал и ищет – ищет маленького красноволосого чимина с влажными глазами. когда-то юнги проснулся, а чимин вытирал его слезы пальцами – он чувствовал себя беспомощным ребенком. – мама, помоги мне. тише. мамы уже давно нет. небо перечеркивает черным маркером – нужно найти чимина, потому что для него грозы – паника – а по небу редкие яркие вспышки – молния или – – в этом году ведь больше не должно быть салютов. чимина он так и не находит. звезды осыпаются с неба хлопьями битой штукатурки – юнги как безумный бродит по берегу и разнимает губы в немом крике. тэхен говорит – – ты хороший человек. тэхен говорит – – у тебя доброе сердце. тэхен говорит – – так нельзя. юнги мечтает добавить бензина в глинтвейн и уронить спичку. он раз за разом возвращается к маяку – потерял любимые отмычки, продолжает скребти пальцами дверь. в его квартире стены слишком – девственно – белые. это раздражает, бесит, сводит с ума. в его квартире заканчивается кофе, денег наличкой тоже нет. и – – мне страшно. запивает боль холодным чаем и начинает верить, что где-то там осталась другая жизнь – \\намджун натягивает кожанку и прижимает юнги к себе – на нем рубашка и драные джинсы – ветер с моря холодный и соленый, а у юнги взгляд цветом асфальта. небо серое и неприветливое – механическая птица с тяжелыми крыльями неуклюже заваливается за горизонт.\\\ но затем кто-то ударил его по голове и осталась только эта – где в девятичасовых новостях показывают ребенка с потерянными глазами и называют его опасным террористом. юнги смотрит на свои руки и кажется, в них усталость. раз за разом вспарывает брюхо ночи и мечтает подохнуть, потому что таблетки сокджина должны вроде бы спасать, а они добивают. на часах по жизни 4:17. в 4:17 спина чимина сломалась в тенях и он исчез в холоде утра. юнги застрял в этом времени. юнги застрял в этом городе. юнги застрял в себе. эти звезды его добивают. он сдирает с рук пластырь и видит – черные дыры, холодный воздух. а если снять кожу, там тоже битым – осколки – иллюминация, кометы. тэхен говорит – – юнги, хватит. тэхен говорит – – ты сходишь с ума. тэхен говорит – – тебя никто не сможет спасти. юнги опять смеется, юнги опять подстрелили. чайка опять готовит глинтвейн и каркает, что закончилась корица – перед ним кучка салфеток – были белые – теперь красные. свяжите мне красный свитер. море наполняется пустотой. огромная искристая чаша – матушка плакала-плакала-плакала тем искристым, когда отец вжих! и с неба – огромная тяжелая лестница обвалилась взрывом. а теперь юнги отскребает от себя небо и кристалики – звезды. похожи на дешевые паетки, правда? опять отключают свет. а юнги все ищет, но теперь уже у себя в квартире. ищет – не может найти и загибается в белоснежном спичечном коробке одиночества. 4:17. юнги опять просыпается и никак не может уснуть.