Прочерк слева /продолжение/

C приближением лета день растягивается на все большее количество времени, оставляя меньшую часть на ночные часы. На улице сыро, хоть уже и веет приятной теплотой, и повсеместно из земли прорастает молодая зелень. Комната заполнялась вечерними неяркими лучами опускающегося за горизонт солнца, когда Хичоль устало откинулся на спинку стула. Глаза были раздражены от постоянного смотрения в монитор, а тело немного ныло. В общем-то, дела на выходные были закончены, и можно было отдохнуть, но завтра — уже понедельник. С завтрашнего дня работа должна была потечь по-другому, и два дня, предназначенные для отдыха, Хичоль потратил на разработку будущей политики, а также формулировку целей на следующий месяц, необходимых средств и мер их достижения. Отчет был отправлен уже в пятницу, и странно, что до сих пор ему ещё не присылали ответ. Хичоль выключил ноутбук и уже хотел пойти, наконец, поужинать, как заверещал на столе телефон. — Да? — Хичоль?.. Не отвлекаю? — поинтересовался низкий хрипловатый голос из трубки. — Нет, нет… — В общем, я просмотрел твой отчет. Мне как раз казалось, что именно в этой организации не так много бездельников, но, как видно, я ошибался. Молодец, Хичоль, хорошая работа… Со всеми в списке я согласен, причины увольнения мне понятны, разве что — чего я звоню-то — один парень меня интересует. Донхэ… что он натворил? Здесь ты написал «нарушение субординации» как причину, — собеседник замолк, желая услышать ответ Хичоля. — М-м… Ну, — мозг Хичоля формулировал корректный ответ, — он неуважительно вел себя… Несколько секунд анализируя ответ парня, знакомый Хичоля снова заговорил, тоном, выражающим неверие: — Да быть такого не может… Хичоль, ты, наверное, что-то путаешь? Он работал у меня — ухаживал за моей матерью около двух лет — и я с уверенностью могу сказать: он знает свое место… Я тебе верю, но и его я хорошо знаю — он отличный парень. Может, что-то у него случилось, не в духе был… В общем, оставь его, приглядись к нему получше, я уверен, вы с ним найдете общий язык. Больше ни за кого вступаться не буду — гони этих лентяев к чертям, а насчёт Донхэ, если будут ещё претензии — сообщи, я с ним сам поговорю… — Хорошо, — голос Хичоля звучал несколько недовольно, но собеседник этого не заметил, — я постараюсь с ним «поладить»… — Вот и отлично. Если ещё будут вопросы — обращайся, я в твоем распоряжении… Попрощавшись, Хичоль закончил разговор, находясь в явном неудовольствии. Отлично, избавиться от этого Ли, оказалось, совсем не просто. И с каких это пор президент холдинга стал хорошим знакомым Донхэ, даже слишком хорошим, раз тот так мягко, но настойчиво заступается за него? Почему Донхэ в последнее время больно вездесущ? Возможно, Хичоль бы и смог спокойнее на него реагировать, если бы тот не влезал все больше в его жизнь. Это уже раздражало: Хичоль не хотел ни видеть Донхэ на своей работе, ни иметь с ним общих знакомых, а происходило все наоборот. И, похоже, Хиним ещё не скоро сможет порадоваться отсутствию рыжей неприятности хотя бы на работе. — Всех, кто в этом списке, попроси подойти ко мне, — Хичоль, проходя в свой кабинет, с некоторой небрежностью положил на стол Донхэ бумаги, не удосужившись бросить хотя бы скупой взгляд в сторону секретаря. Донхэ тоже не обратил ни одного взора в сторону начальника, а пальцы потянулись к листам. С интересом изучив одну страницу, Донхэ перевернул её, уже бегло пробегаясь по черным надписям в таблице. Брови Донхэ двинулись в направлении друг к другу, когда в конце было замечено его имя с фамилией, зачеркнутые тонкой черной линией. Конечно, Хичоль мог постараться и либо замазать последнюю запись в списке корректором, либо хорошо закрасить её ручкой. Но он преднамеренно оставил все как есть, намекая Донхэ на непрочность его положения, предупреждая, что Хиним отнюдь не желает его здесь видеть. Донхэ неприятно, но он берет во внимание этот намек, отправляясь выполнять указание. Очередные трудовые будни. Мимо Донхэ промелькнуло немало незнакомых людей, проходящих в кабинет босса на собеседование. После неопределенного по счету неудачного кадра Хичоль попросил принести кофе. Сделав первый глоток, он, немного замученный с виду, сообщил, что «откуда только они все такие берутся», и говорил о необходимости добавить больше критериев для поиска новых кандидатов, тем самым создав более жесткие рамки. Донхэ сел напротив, и они вместе обсуждали, что ещё можно добавить, отсеивая некоторое количество желающих. Обсудив эту тему, Донхэ записал все нововведения на листке, а затем, захватив с собой пустую чашку, удалился из комнаты. В продолжение дня, как обычно происходило в последнее время, Хичоль давал ещё немало поручений Донхэ. Тот выполнял их беспрекословно, и к концу дня они оба были уже уставшие: Хичоль считал, что раз уж секретарь так близко переплетался с ним, пусть тоже чувствует усталость вследствие своей загруженности. И они молча расходились по домам, в противоположные стороны с некоторой разницей во времени. По недолгому пути домой Донхэ частенько заглядывал в продуктовый магазинчик или супермаркет. Уже темнело, когда сегодня он входил в супермаркет. Глаза разбегались, и Донхэ выбирал еду по обычному принципу: на что больше урчит живот. Желания голодного живота порой поражали самого парня, когда позже он находил на кухне какие-либо продукты, не нравящиеся ему в принципе, вроде сладкого или простого печенья, а также нечто невообразимое, так что Донхэ не знал вообще, можно ли это есть? Если да, то — как и с какой стороны начинать? Не желая рисковать на этот раз, он отправился к отделу с овощами и фруктами, намереваясь устроить сегодня своеобразный «праздник желудка». Донхэ всегда очень тщательно выбирал продукты, особенно овощи, и сейчас один помидор подвергался внимательному разглядыванию. Со стороны Донхэ вполне выглядел как опытный, знающий покупатель, но в выборе он полагался на свою логику, определяя качество продукта по своим каким-то критериям, никак не связанным с реальностью. Когда помидоры были уже выбраны, Донхэ поймал добродушный взгляд женщины, которая, улыбаясь, направлялась к нему. Он заулыбался в ответ, распознав в этой пожилой женщине свою давнюю знакомую, и, уже развернувшись к ней всем корпусом, ждал её. — Здравствуй, дорогой, — голос прозвучал ласково, будто женщина обращалась к родному сыну. — Здравствуйте, — Донхэ, как и женщина, все ещё улыбался, принимая её теплые объятия. — Так давно тебя не видела! Куда ж ты пропал, я переживала, что совсем про меня забыл. Донхэ, ты бы хоть заходил, когда что-то надо… — и пошел поток слов, которые можно услышать от почти уже старушки, расположенной к молодому человеку и искренне желающей выразить свою благодарность даже за какую-нибудь мелочь. Они быстро разговорились, женщина успела и пожаловаться на жизнь, и рассказать недавние события, и неверно заметить, что Донхэ похудел, и попросить его обращаться, если что-то нужно и не нужно, и поинтересоваться всеми изменениями в жизни Донхэ… Эта женщина была уже в возрасте, но от старушки её отличала подвижность и присутствие живости в лице и голосе. Также она была гораздо ниже Донхэ, а в характере ярко выражались заботливость, доброжелательность и простодушность. Её отношение к Донхэ было объясняемо. Несколько лет тому назад они познакомились на работе, но примерно через месяц она по неизвестным причинам уволилась и позже, когда женщина пересеклась нечаянно с Донхэ, открыто пожаловалась ему на свою нелегкую жизнь и на возникшую из-за несчастного случая проблему с жильем. Почти месяц женщина прожила в квартире Донхэ, а вскоре он и вовсе продал ей свою хорошую квартиру за непозволительно низкую цену, сказав, что он уже и ранее планировал перебраться поближе к работе. Словам благодарности от пожилой женщины не было конца, хоть и парню слушать их было ужасно неловко. С того времени они больше ни разу и не пересекались. Когда уже показалось, что сказать больше нечего, они распрощались. И едва Донхэ сделал шаг к мясному отделу, она снова окликнула его. — Донхэ! Чуть не забыла! Уже давно, когда ты съехал, письмо тебе пришло… Я его сохранила, думала, смогу тебе отдать его в ближайшее время, но… как видишь. — Письмо?.. Пока женщина рассказывала что-то там про случай на работе у своей двоюродной сестры, Донхэ в голове перебирал возможные варианты отправителей. Он решил проводить её с целью забрать письмо и заодно отнести пакеты, так что обрадовавшаяся женщина купила немного больше, чем обычно. Когда Донхэ уже запутался в родственниках дамы, они были на улице, близко знакомой парню. К тому времени ему уже стало ясно: писать-то и некому было, и не о чем, поэтому желание поглядеть на данный конверт было весьма велико. И, трижды отказавшись от чая, сославшись на поздний час, Донхэ наконец-то ощутил заветный конверт своими пальцами. В подъезде было темно, и Донхэ почему-то и сам не торопился удовлетворять свое любопытство, поэтому взглянул он на конверт только лишь на улице, встав под фонарь. Глаза Донхэ округлились, едва встретившись с надписью после слов «От кого». Аккуратный чистый конверт неплохо сохранился, но к самому письму Донхэ, несмотря на умножившийся в тысячу раз интерес, не приступил. Не здесь. Широко распахнувшиеся глаза оставались такими же удивленными на протяжении всего пути, а мысли безобразно забегали в голове, сталкиваясь и падая, и вставая, и заново слепо бегая. Вытащив конверт в почти пустом трамвае, он ещё долго его разглядывал, а один раз и понюхал, убедившись, что тот ещё сохранил запах отправителя. Кинув свой скромный пакетик у входа и даже не подумав снять куртку, Донхэ включил в комнате свет и сел на диван. Предвкушение кололось беспокойством в сердце. Пальцы горели, открывая конверт и вытаскивая исписанный лист бумаги. Не волноваться было невозможно, потому что информация, написанная здесь, даже если и старая, не смогла бы оставить Донхэ равнодушным, будь она хоть хорошей, хоть плохой. О чем мог писать Хичоль из прошлого прошлому Донхэ после двух месяцев с их официального «расставания»? Элементарная мысль об этом переворачивала все кверху дном, и Донхэ наконец-то раскрыл сложенный лист, ища глазами начало. Немного непонятный почерк, но, похоже, начало следовало после трех нарисованных крестиков. «Здравствуй, Донхэ. Сейчас три часа ночи, я сижу в зале в халате, на улице ещё зима, снег. Дома вроде тепло, но у меня заледенели пальцы ног и рук. В спальне спит голая девушка, которая хочет выйти за меня замуж, а я немного приболел. Енним уехала уже давно, раза три по телефону спрашивала о тебе. Ты же тогда так неожиданно ушел, она переживала. Телевизор после поломки от твоих рук наконец-то стал хоть что-то показывать. Узнал только дикторшу из новостей, но помехи ей к лицу — она все равно была похожа на обезьяну. Осталось немного твоих вещей. Ну, не совсем твоих. Точнее, моих, которые позже стали твоими. Ты же пришел ко мне без вещей. Но ничего, я их всех выкинул в приступе агрессии. Осталась только резинка для волос, которую Енним приняла за свою и забрала с собой. А так, изменилось немногое. Просто не так чисто — и все. Вообще-то, я пишу тебе не просто так. И не за тем, что написано выше. Непривычно писать тебе откровенно, потому что я практически никогда и не был с тобою открыт. Я думал, что ты, как и многие, не задержишься долго в моей голове. Единственный, кому это удавалось достаточно долго — Кюхен. Да, ты — не исключение, и рядом с тобою я тоже часто вспоминал о нем. Ты уже все знаешь про ту историю, поэтому можешь понять, почему я не хотел иметь отношений с тобой: единожды поддавшись чувствам, я зашел в тупик и был вынужден прекратить все. И я больше не хотел такого исхода, боялся самих отношений. Признаюсь, что, подумав в очередной раз не головой, а местом пониже, я решил поиграть с тобой. И, кажется, слишком уж далеко зашел. Или ты сам позволял заходить далеко? В общем, я заново испугался, когда почувствовал к тебе что-то подобное тому, что чувствовал тогда. И поэтому старался относиться к тебе как можно строже, осторожнее. Честно говоря, мне часто хотелось ответить тебе взаимностью, но я запрещал себе, и даже это желание отвечать взаимностью меня пугало. И впоследствии наши отношения мне не давали спокойствия. Поэтому все так и вышло. Возможно, если бы ты не отступил, у тебя бы действительно получилось меня «согреть», как ты сказал, потому что ты сумел подобраться очень близко. Но не в этом суть. Не для исповеди писал. Думаю, в этом абзаце и будет заключаться основной смысл, если я опять не уйду от темы. Сейчас уже почти четыре часа. Прошло примерно два месяца, как тебя нет. Я решил, что прошлое должно остаться в прошлом, и я часто забывал с тобой о Кюхене. Я знаю, что он мне больше не нужен. Я с ним расстался, теперь уже и психически, окончательно. Теперь я готов попробовать быть действительно вдвоем, воспринимая тебя как человека, никак не связанного с кем-то другим. Если ты решишься, то приезжай, если же в течение месяца не дашь знать — твой ответ мне будет ясен. Не уговариваю, решай, как сам считаешь нужным. Но, знай, что я не могу сам многим жертвовать без уверенности в твоем согласии. И жертвовать я готов только ради тебя. Твой отказ я тоже приму, возможно, с трудом, но приму. Ты мне нравишься, Донхэ. Вообще-то, я уверен, что ты ответишь взаимностью. Давай попробуем ещё раз. Твой грубиян, Хичоль.» Донхэ, потерявший хоть какое-то спокойствие, вскочил с дивана и принялся расхаживать по комнате из угла в угол. Получается, его долгие страдания можно было предотвратить. Нужно было просто получить письмо и не медлить с ответом. Получается, что Хичоль тоже переживал. И они не смогли быть вместе только по глупой случайности. Но самое главное — Хичоль дал тогда шанс, значит, он мог представить их вместе, допускал такую возможность. Это значило слишком многое. Донхэ было жутко жаль, что он не получил этого письма раньше, и он готов был рвать на себе волосы, но в то же самое время это письмо расставило все по своим местам. Смелись, как песочные, многие ложные и устойчивые мысли, которых вовсе не стоило выдумывать. Еще раз перечитав письмо, Донхэ смог уже более беспристрастно оценить положение дел и разложил диван, чтобы подумать ещё перед сном. Стало известно, что дважды Донхэ упустил возможность. Во-первых, он просто отступил, столкнувшись с черствостью Хичоля, во-вторых, он не получил письма. И, прикрыв глаза, Донхэ четко произнес про себя, что на этот раз он не даст случайностям помешать, и даже если будут препятствия — он не остановится, пока не получит своего. Он пойдет до конца. На следующий день с самого утра на небе сияло не закрытое облаками солнце. Яркое, кажется, готовое приступить к весне. Если Донхэ был рад разбудившим его лучам, то Хичоль, наоборот, испытывал к ним некое отвращение. И всю дорогу до работы терпя их, он был жутко раздражен. Стресс от тяжелого продвижения работы, отсутствие сна из-за плохого самочувствия жены ночью, невозможность уложиться в сроки — всё это сильно нервировало Хичоля. Поэтому с утра он выглядел так, будто вчерашний рабочий день для него и не прекращался. Войдя в лифт, он, приложив палец к кнопке этажа, застыл, задумавшись о том, что же ему нужно было купить в аптеке. Мимо него проскользнула фигура, также вошедшая в тесное пространство. — Хичоль… — мужской голос вывел Хинима из зависания, и он нажал кнопку, оборачиваясь к говорящему. — Ты? — столкнувшись с глазами Донхэ, взгляд Хинима сполз на его полосатую рубашку, а у самого Хичоля промелькнула мысль, что времени у него сегодня очень мало. — Здравствуй. Ты бы не мог сегодня сходить в аптеку? Я просто никак не успеваю… Заметив движение тела Донхэ, Хичоль заново поднял взгляд, неожиданно для себя встретившись с решительностью в глазах парня. Кстати, к чему бы тот обратился к нему по имени? Не к добру это. Донхэ застыл слишком близко от тела Хичоля, что тот ощутил тяжелое теплое дыхание на своей щеке. Контакт глаз не прерывался, и Хичолю неприятно было чувствовать, как проницательный взгляд Донхэ, кажется, проникал внутрь. — Я хочу, чтобы мы снова были вместе, — серьезность ясно чувствовалась в голосе. — Хах, — не дослушав Донхэ, Хичоль позволил на громком выдохе проскользнуть скептической улыбке, отрицательно покачав головой в стороны. В мгновение улыбка исчезла, в глазах заплескалась враждебность, и тон голоса стал уже тверже. — Нет. Даже не смей думать. Дверь лифта распахнулась, но путь Хичолю преградила рука Донхэ, крепко упершись в стенку. — Ты будешь моим. На этот раз я не отступлю, — уверенность и настойчивость в голосе и во взгляде Донхэ вызывали беспокойство. От тела, прижимающего к стене, Хиниму становилось жарко, а слова вызывали взрыв недовольства. — Прекрати. Поздно. У меня своя жизнь, и не тебе ею распоряжаться, ясно? Не думай, что можешь разрушить мою жизнь по своей прихоти. Забудь эту идиотскую затею, — в голосе и взгляде Хичоля была сдержанная, но обжигающая злость, слова прозвучали внятно, а голос делал короткие паузы между предложениями, хотя враждебный взгляд Хичоля говорил гораздо больше. И парень с силой грубо толкнул в грудь Донхэ, высвобождаясь и выходя из лифта. День для Хичоля и так выдался напряженным, но больше всего тревожила сегодняшняя «радостная» новость от Донхэ. Хиним убедился, что чутье опять его не подвело, и этот чертов Донхэ все же захотел чего-то там возобновить. Самое главное — понять как можно быстрее, насколько далеко Донхэ может зайти. И больше всего Хичоля напугало то, что парень может при желании лишить его того, что он имеет сейчас: работы, положения, семьи. То есть, всего, что было у него в этой жизни. Потому что таким решительным он никогда ещё Донхэ не видел, и кто знает, какие тараканы завелись в его голове. Но ничего, Хичоль считает, что и на его «тараканов» найдется свой «дихлофос», и он ни за что не позволит Донхэ испортить его жизнь. Не сегодня.