Драбблы 1D

***

The Lumineers — Sleep On The Floor

После долгой поездки через Рамбуйе и окрестности мы наконец остановились в Париже. Несмотря на то, что в то время, когда мы въезжали в город, только начинало смеркаться, видимость была практически нулевой из-за проливного дождя и грозы, что заставила тебя немного понервничать. Ты сидела, высунув одну руку в окно, будто бы желая пощупать дождь, а дымящаяся сигарета, зажатая между твоих губ, тлела так быстро, что ты даже не успевала стряхивать пепел и он то и дело падал на твое цветочное платье. Твои короткие волнистые волосы раздувал ветер, врывающийся в салон нашего мини-баса резкими и немного грубыми порывами, но ты ни разу не удосужилась убрать мешающие пряди с лица и лишь неотрывно пялилась в окно, будто могла что-то там разглядеть. Наверное, ты все же что-то видела, но я не мог это признать, потому что злился: в связи с постоянной работой за ноутбуком мое зрение испортилось окончательно и за завесой этого гребаного дождя я вообще ничего не видел. Ехал просто наугад. Я и живу, в принципе, так же, и как же мне нравится, что тебе это по душе. Потому что даже если солнце перестанет светить завтра, и весь мир рухнет к чертям, у меня будешь ты. — Ты звонила родителям? — я остановился напротив тебя и окинул взглядом твою фигуру. Ты стояла, опираясь поясницей о капот автомобиля, и курила очередную тоненькую сигарету. — Или, может, они сами соизволили узнать, как твои дела? — Гарри, им похер, — фыркнула ты, мотнув головой так, чтобы твои кудряшки закрыли лицо. Твоя защитная реакция. Знаю тебя уже лучше, чем самого себя. — Думаю, они даже не знают, что мы сейчас во Франции. В последний раз мы говорили по скайпу, когда мы с тобой были в Венгрии. Это было дохрена дней назад. Они убедились, что я жива, и оставили меня в покое. — Они все еще злятся на тебя? — А ты как думаешь? — ты сделала очередную затяжку и, подержав дым в легких, со свойственной тебе элегантностью выпустила его в ночное небо. — Я бросила колледж, за который они отвалили кучу бабок, чтобы сбежать с тобой в кругосветное, мать его, путешествие с зубной щеткой и парой блузок в сумке. А мне оставалось до диплома всего полгода. — Больше, — усмехнулся я, опираясь руками о капот по обе стороны от тебя. — Вот меня они точно ненавидят. — Ты сам виноват, Гарри, — слегка нервно качнув головой, ты отвернулась и принялась с интересом изучать другие машины на стоянке. — Когда-то мать души в тебе не чаяла. — Гарри, ты такой умный мальчик, твои знания в юриспруденции меня поражают, — передразнив голос Эбби, твоей мамы, я натянул на лицо улыбочку, с которой она встречала меня у вас дома после уроков много лет тому назад. — Тебя точно возьмут в Гарвард! — Придурок, — засмеялась ты и ударила меня кулаком в плечо. Не больно. Но эта игра тебе понравилась. — Мэри, с твоим упорством ты сможешь добиться чего угодно в этой жизни, — подражая мне, ты тоже улыбнулась улыбкой своей мамы. — И что с нами стало, Гарри? Мы идем ко дну, тебе не кажется? — вмиг став серьезной, ты ухватилась за мои руки и с силой сжала их, будто бы тебя одолело какое-то глупое отчаяние. — Если ко дну, так вместе, — сдув с твоего лица ненужные пряди, я наклонился и поцеловал тебя. Просто, без нежностей, прямо в губы. — Ты ведь уже согласилась на это. — И теперь мне ничего не остается, как следовать за тобой, куда бы ты ни шел. — Но мы ведь вместе выбираем нужное направление, — чувствуя легкую злость, я отступил на шаг назад, и твой силуэт словно потерялся в ночной темноте. — Франция — это твое желание. — Гарри, я не об этом, — устало бросила ты и затушила сигарету о краешек стеклянной банки, служащей у нас пепельницей вот уже пару месяцев. — Я не про маршрут и не про страны. Я… я про жизнь. Я полностью стала тобой, растворилась в тебе, и это меня пугает. — Почему? — я все-таки шагнул обратно к тебе и наклонился чуть вперед, чтобы хоть немного видеть твое лицо в этом чертовом мраке. — Я что-то сделал не так? — Ты знаешь, что ты сделал, Гарри, — усмехнулась ты и, обогнув меня, вскочила на подножку и открыла дверь фургона. Порыв ветра раздул твои влажные от недавнего душа волосы, и я против воли залюбовался тобой в ту минуту. — Я спать, если что, — и громко хлопнула дверцей. Конечно, я знаю, что я сделал. В то время, как в твоей жизни происходило настоящее дерьмо — твой брат умер, а отец практически сошел с ума — я страдал в своем тупом колледже от несчастной любви к главной красотке курса. Если бы сейчас мне дали возможность все поменять, то я бы ни в коем случае не бросил тебя одну и не дал бы тебе пасть духом, запивая страдания джином по ночам в собственной спальне. Если бы сейчас я мог одним махом все перевернуть и вычеркнуть то время из нашего прошлого, я бы сделал это. Но я не могу. А ты никогда не простишь меня за это. И почему я, дебил, думал, что расстояние почти в тысячу километров ничего не изменит между нами? Почему, уезжая, я не сказал себе: эй, Гарри, а справится ли она без тебя? А не забудешь ли ты, как круто засыпать на крыше в ее объятиях, купаясь в едва теплых лучах рассветного солнца? А не потеряешь ли ты драгоценное время своей молодости, сидя за учебниками и играя на гитаре на вечеринках в колледже? Почему до меня все это дошло, блять, только сейчас? Хрен знает. Когда ты, Мэри, страдала и не знала, что делать и как поступить, я трахал в своей комнате в общаге очередную шлюху, думая, что, если что, всегда смогу вернуться к тебе, а ты простишь меня и пожалеешь. Но я не знал, что жалеть надо было тогда тебя. Просто не знал, ей-богу. Помню, что писал тебе какие-то глупые смс со словами соболезнования, когда узнал, что произошло; помню, что так и не решился позвонить тебе по скайпу, хотя садился за стол и открывал программу по меньшей мере сорок раз. И мне стыдно за это. Мне стыдно за то, кем я был и как я вел себя с тобой. Но сейчас я изменился. Знаю, что твои родители уже больше не думают, что я чертовски умный и подающий надежды, а считают меня олухом, который губит не только свою жизнь, но и твою. Но мы же знаем, что делаем, так? Мы осознанно сбежали от них всех, нам это было нужно. Обоим. И изменились мы, может, и под давлением судьбы, но, так или иначе, осознанно. — Думаю, мы с тобой лучше, чем они о нас думают, — усмехнувшись, ты обернулась ко мне и сфотографировала меня на полароид, пока я сидел за столиком на террасе. Зажужжав, он повис на твоей шее. — Они все так смотрят, будто осуждают, — пучок из передних прядей твоих волос развалился, и они стали вновь лезть тебе в лицо, мешая курить. Оглянувшись по сторонам, ты, закусив губу, как дурочка, сорвала с кустика перед кафе розовый цветок и засунула его себе за ухо. — Я красивая? — Очень. И забей на то, что они все думают. Сегодня первый вечер за последний месяц, когда мы позволили себе выбраться в хороший ресторан. Мы заслужили этот отдых. — Да, наверное, но ты ведь и сейчас что-то пишешь, так? — обойдя соседний столик, ты плюхнулась в маленькое плетеное кресло и затушила сигарету в пепельнице, не сводя глаз с моего ноута. Ты выглядела недовольной. — Очередной рерайт? — Нам ведь нужны деньги на бензин. Мы за сегодня много просадим в этом пафосном местечке. — Но мы же заслужили этот отдых? — со вздохом и хитрой усмешкой ты передразнила мой тон и ловко привела прическу в прежнее, нормальное состояние. — В точку, — захлопнув крышку ноутбука, я посмотрел в твои голубые глаза и понял, что мы заслужили даже больше. Иногда, уже ночью, когда ты спишь, я разгоняюсь на шоссе до максимальной скорости, возможной для этого автобуса, и пытаюсь ни о чем не думать. Просто чтобы в голове было пусто, никаких мыслей. И мне кажется, пару раз мне удавалось это. Но потом, буквально через секунду, твое мирное сопение с задних сидений возвращало меня в реальность и заставляло следить за дорогой. Так как не хватало еще, чтобы я тебя угробил и твои родители нарекли меня убийцей. Однажды ты в шутку сказала мне, что ты бы сдохла, не будь меня в твоей жизни. Поверь, я испытываю те же чувства, мне кажется, я даже чуть больше боюсь оказаться без тебя. Кто, если не ты, будет смахивать с моего лба кудри, пока я пишу статью, при этом собственные никогда не смахивая? Кто, если не ты, будет выдыхать сигаретный дым мне в лицо, искренне и громко смеясь, как ребенок? Кто, если не ты, будет подпевать песням The Luminеers, играющим во время нашей поездки почти постоянно? Кто, если не ты, будет любить меня так безвозмездно и ничего не прося взамен? Никто, Мэри, такой вот ответ на все эти вопросы. Ты — моя атмосфера, и ты — то, что позволяет мне не сбиться с пути. Порой я задумываюсь над тем, что было бы, если бы я не сорвался с места в последний год учебы, не отчислился бы и не приехал бы к тебе, купив на деньги, доставшиеся в наследство от бабули, этот мини-бас. Мне кажется, я бы покончил с собой. Повесился бы на старом галстуке отца или вскрыл бы вены, сидя в теплой ванне. Мне очень не хватало чего-то тогда, я знал, что тебе — тоже, и именно поэтому предложил эту безумную идею рвануть в путешествие всего лишь со спортивной сумкой, полной вещей, и самой необходимой электроникой. А теперь я точно знаю, чего мне не хватало. И речь не о переменах, не о жизни в дороге и не о работе фрилансера, Мэри. Речь о тебе. — Скажи, Гарри, что мы будем делать дальше? Ну потом, когда нам надоест это все. — Поженимся, — без секунды размышлений выпалил я, сам не понимая, зачем. Повисла неловкая пауза, но ты лишь крепче прижалась к моей груди и уткнулась носом мне в шею. Это меня успокоило. — Как нормальные люди? — Как мы. — Это значит, что нас обвенчает какой-нибудь хипстер, и на нас будут шмотки, взятые напрокат? — Мне кажется, идеально, — фыркнул я и вдохнул запах твоих волос. Ты уже пахнешь мною, и я это чувствую. Возможно, дело в том, что мы пользуемся одним шампунем. Когда нам удается принять душ. Но это говорит о том, что мы, и правда, уже стали одним целым. — Хорошо, тогда я спокойна. Ты всегда такая теплая и находишься так близко, что, кажется, мне порой становится больно от этого. Особенно ночами, когда одолевает бессонница, и я смотрю твои фотографии с полароида, пока сама ты сопишь на моей груди. Ты лежишь совсем рядом, обнимая меня обеими руками, а мне просто даже дышать больно от осознания, что ты у меня есть, и я начинаю задыхаться. Я правда не знаю, что бы было со мной, если бы не ты, Мэри. Еще когда мы были подростками, помнишь, я хотел убежать из дома и стать этаким придурковатым гражданином мира? Хорошо, что ты меня тогда остановила. Потому что теперь мы можем вместе это сделать, а в шестнадцать лет я бы ничего не смог. Тем более, один.

The Chainsmokers — Paris

К сожалению, тебя слишком парит мнение других людей, и я тебе в этом не завидую. Ты, воспитанная в строгой семье, привыкла выглядеть хорошо и следить за собой, и эти скитания в помятой серой футболке и шортиках немного тебя напрягают. Ты думаешь, я не вижу, но, конечно, я вижу. Но я также знаю, что настоящая ты как раз в этих тряпках, а не в длинном шелковом платье персикового цвета. А вот тебе вообще кажется, что я не чувствую тебя и не понимаю, и меня так достало доказывать тебе обратное. Когда мы приехали в Париж с твердым намерением остаться тут хотя бы на пару недель, ты накричала на меня, едва я предложил снять маленькую квартиру и не жить в машине. Ты пыталась доказать мне, что такая жизнь тебя полностью устраивает и комфорт — последнее, что тебе нужно. Но, Мэри, не надо меня… не надо себя обманывать. — Гарри, мне хорошо просто рядом с тобой, — пнув рваным кроссовком камешек, ты плюхнулась на траву возле маленького прудика и обвела глазами соседнюю площадь. — Мне нравится наша жизнь, и мне… — В чем проблема снять жилье хотя бы ненадолго? — я знал, что это поможет тебе отдохнуть, и потому продолжал стоять на своем. — Я тоже этого хочу. — Нет никакого «тоже», Стайлс, — криво усмехнулась ты, заправив прядь волос за ухо. — Я не хочу. — Тогда подумай обо мне. Потому что мне это нужно, и я устал, — бросил я, закурив, а ты подняла на меня полные недоверия глаза. — Что? — Ты, блять, врешь, Гарри. И я знаю, что у нас нет денег, чтобы две недели снимать квартиру в Париже. Не надо думать, что я такая неженка, и мне это необходимо. Или научись уже прикидываться получше, — ты резко вскочила и быстрыми шагами ушла в ту сторону, где мы припарковали фургон. Ты все еще пыталась мне что-то доказать и думала, что я ничего не понимаю. Но ты сама не понимала того, что я никогда не позволю тебе париться о таких идиотских вещах, как деньги и счета за жилье. Ни-ког-да. Сегодня погода особенно дождливая и потому идти вовсе никуда не охота. Да еще и не сданная статья ждет в папке «доделать». Квартиру мы все-таки сняли, и, лежа в мягкой постели, я слышал, как ты чем-то гремишь на кухне, возможно, пытаясь приготовить на завтрак что-нибудь более здоровое, чем хот-доги и крекеры, которые мы едим уже столько месяцев. Сероватые занавески на окнах раздувал не теплый ветер, и поэтому я так и встал, завернувшись в одеяло, не желая расставаться с теплом. Прочапав на кухню, я замер в узком проеме, глядя на то, как ты трясешь задницей в трусах под какую-то попсу, что крутят на радио. Твой телефон лежал в самом углу, потому что только там он ловил свободный соседский вайфай. В маленькой уютной комнатке пахло панкейками, и я полной грудью вдохнул этот запах, предвкушая наконец-то сытный завтрак. — Не на таком уж мы и дне, согласись? — фыркнул я, сев на стул и откинувшись на спинке, которая тут же отвалилась, будто бы в опровержение моих слов. — Я никогда не пойду на дно. — Боже, Гарри, — вздрогнув от испуга, усмехнулась ты и тут же ловко перевернула блинчик на сковородке. — Ты все еще думаешь о тех моих словах? Я погорячилась, — сев напротив меня, ты зевнула, даже не прикрыв рот рукой. — Я… — Ты счастлива, скажи? — Ты тупой, если сомневаешься в этом, — протянув руку вперед, ты ласково потрепала меня по щеке, и я блаженно прикрыл глаза. Тепло. Хорошо. Спокойно. — Я тебя поцелую, но сначала умойся. Мы справимся со всем, что выпадет на нашу долю, потому что мы вместе. И это никто никогда не сможет оспорить. Мы дополняем друг друга, мы — те самые половинки паззла, которым повезло встретиться и быть рядом. Я знаю, что я не лучший парень на свете и уж точно не перспективный жених, но дебилом будет тот, кто скажет, что тебе нужен кто-то другой. Во всей этой бесконечной дороге и отсутствии дома есть своя необъяснимая прелесть, и только нам двоим дано ее понять. Даже если тебе кажется, что что-то не так и ты сомневаешься, ты точно знаешь, что просыпаться по утрам с кем-то другим будет дерьмово. Что убирать кудри со лба кого-то другого будет очень и очень дерьмово. Ты знаешь, что только со мной ты готова обвенчаться в одежде, взятой напрокат, и только со мной первая брачная ночь в фургоне доставит тебе настоящее удовольствие. И эти твои чувства взаимны, Мэри. Именно поэтому мы сейчас в Париже, там, где до нас не доберется никто; там, где нас никто не знает. Здесь никто ничего не ждет от нас, никто не прочит нам великое будущее и не упрекает в том, что мы губим свои жизни. Тут есть только ты, я и наша любовь, которую больше ни один человек на планете не сможет прочувствовать. Возможно, нам слишком через многое пришлось пройти, но это делает то, что мы имеем сейчас, лишь более ценным. И знай, Мэри, как только ты устанешь ото всего этого, а я непременно это замечу, мы продадим этот тупой фургон и все наши долбанные гаджеты, а затем купим маленькую ветхую квартирку там, где ты этого захочешь. Мы найдем постоянную работу и станем жить, как обычные люди, возможно, даже заведем детей. Наша жизнь не была идеальной и никогда не будет, но у нас есть все возможности, чтобы сделать ее такой, какой мы хотим. И если мы вместе, то мы справимся со всеми проблемами и докажем всем, как ты того хочешь, что мы лучше, чем о нас думают.