Драбблы 1D

***

Bastille — What Would You Do?

Хочется рассказать одну историю, что приключилась со мной примерно год назад и перевернула весь мой мир с ног на голову. Что заставила меня работать еще усерднее и стать лучше самого себя. Я расскажу ее, и, может, она в чем-то поможет и вам тоже. Тот вечер и та ночь были просто потрясающими. Мы с Найлом отлично провели время в одном из лучших баров Нью-Йорка, после чего плавно переместились в элитный клуб на Манхэтэне и зависали в нем аж до четырех утра, пока пить уже стало просто невозможно. Да и глаза уже потихоньку начали слипаться, ведь спали мы в последние недели три по три часа в сутки: тв, радио, живые выступления — это было офигенно, но так изматывало. И иногда нам просто надо было оторваться, хорошо провести время и потусить с девчонками, которые были готовы на многое, если дать им пару сотен. В темном помещении начало становиться душно, и я решил, что пора отойти на перекур. Так как Хоран не курил и не курит по сей день, в чем ему, кстати, весьма повезло, потому что привычка-то жуткая, я вышел на улицу через заднюю дверь в гордом одиночестве. Прислонившись кипящей от музыки и тупых мыслей головой к холодной кирпичной стене, я зажал губами одну сигарету из новенькой пачки Camel и медленно поджег ее, не спеша раскуривать, а лишь изучая какого-то пытающегося выехать с парковочного места на своем мерседесе пьяного придурка. Та ночь была ужасно теплой, и потому ощущения прохлады от соприкосновения кожи со свежим уличным воздухом не последовало, что мне казалось в тот момент крайне досадным. Несмотря на то, что вечер, как я уже говорил, был отменным, я весьма устал, и мне было, как минимум, душно. Поправив край белой футболки, чтобы ткань лежала ровнее, я перевел глаза на открывшуюся дверь, из которой вышла невысокая блондиночка с гигантской спортивной сумкой. Я тут же узнал ее по прическе даже сбоку — растрепанный пучок с парой ярких шпилек и ромашкой розового цвета справа. Эта красавица танцевала для нас не один час, но мы расположились слишком далеко от нее и ее коллег, сидели себе и пили коктейли, а иногда отходили потанцевать в другую часть клуба. Девушку мне толком разглядеть за эту ночь так и не удалось. — Не будет сигареты? — она повернулась ко мне, на ходу вынимая шпильки из своего уже не очень аккуратного пучка, и ее лицо медленно вытянулось. Лонди Олбрайт. Она самая. Светлые прямые волосы, родинка над пухлой верхней губой, морщинка между бровей и роскошные пушистые ресницы, на тот момент вперемешку с накладными. Тонкие красивые руки, шрам на правом колене, длинные пальцы. Острые скулы и нежная бледная шея. Это определенно была Лонди Олбрайт. — Л-Луи… — протянула она, явно смутившись и, кажется, немного даже растерявшись. Я же тем временем все-таки протянул ей пачку, пристально наблюдая за тем, как она выставила вперед худую руку и извлекла для себя одну сигарету. Резкая вспышка от огонька зажигалки с цветочным принтом на минуту чуть ярче, чем тусклый уличный фонарь, осветила ее лицо, и я лишний раз удостоверился в том, что это действительно была Лонди. — Не ожидал тебя тут увидеть, — тихо сказал я, опустив глаза на ее голые ноги в коротких джинсовых шортах. — Ты танцевала там, или мне показалось? С губ блондинки слетел короткий смешок, и она, качнув головой, тут же затянулась. Молчание не казалось неловким или напряжным, поэтому я только кивнул и тоже сделал одну затяжку. Когда Лонди выпустила дым вверх и так же прислонилась к стене, я прокашлялся, будто бы возвращая ее рассеянное внимание к своему почти риторическому вопросу. — Да, я тут танцую. Это моя работа. — Но… как так? — я в растерянности осмотрел ее грустное лицо и выпустил в сторону очередную порцию дыма. — Боже, да что случилось-то? Лонди закусила губу и опустила голову вниз. Олбрайт явно не ожидала такой встречи, и она, возможно, даже показалась девушке неприятной. Еще бы, я — ее бывший парень и нынче звезда самого популярного бойз-бенда в мире, и она — дешевая стриптизерша пусть и дорогого элитного клуба. — Ничего, Луи, это не твое дело, — она смело шагнула в сторону, видимо, не собираясь распространяться о своей жизни, но у меня на этот счет были другие планы. Ринувшись следом, я схватил ее за запястье, с силой его сжав и вынудив девушку тяжело и устало вздохнуть. Я еще не знал, что вскоре даже пожалею о своей настойчивости. — Ну что? — Расскажи мне, Лонди. Может, я смогу чем-то тебе помочь. — Может, и сможешь, — нервно бросила она и, судя по всему, чуть расслабилась. Но мне в глаза по-прежнему даже не смотрела. — С чего бы начать… — С того, что привело тебя сюда. — Мой сын, — несколько резко и почти сразу же отозвалась блондинка. — Ему три, и он сейчас дома совсем один. — У тебя нет мужа? Или парня… — Он в тюрьме. — О… Это все, что я смог ей сказать на ее слова. Лонди была первой красавицей школы у нас, в Донкастере, в далекие нулевые, а я тогда играл в местной группе и в драм-кружке и тоже был популярным парнишкой. Мы встречались месяца два, ни о каких серьезных чувствах не шло и речи, но она искренне была мне симпатична. Всегда пахнущая табаком и сладкими духами, звенящая браслетами на запястьях и делающая себе все новые и новые татуировки. Я тогда не понимал этого ее увлечения совсем, но позже и ко мне подобного рода страсть пришла. И что с ней стало сейчас? — Не смотри так на меня, — даже немного с вызовом сказала она, рывком подняв голову. — Тебе легко осуждать, у тебя ведь есть все. Про тебя знают все, и за одну твою улыбку бешеные девчонки готовы отвалить кучу денег. Ты можешь зависать в такого рода клубах круглосуточно и хорошо проводить время с такими, как я. А для меня это вся моя жизнь, и я готова спать с подобными тебе парнями, чтобы принести домой хоть немного еды для сына. — У меня тоже есть сын, — холодно отрезал я, и Лонди сникла. — Ребенок не оправдание собственным неудачам, солнце. — Не надо, Луи, — она раздосадованно покачала головой и скрестила руки с сигаретой на груди, пока я молча потушил свою и вновь развернулся к ней лицом. — Не говори со мной так, я этого не выдержу. — Да как ты вообще докатилась до такого?! — тщательно скрываемая злость все же взяла надо мной верх, и я дернулся к ней, толкнув в плечо так, что она оказалась прижатой к стене. В ее больших тоскливых глазах тут же встали слезы, и она утерла их свободной от сигареты рукой. — Это, блять, как вообще, Олбрайт?! — Я ничего не могу сделать, Луи… — ее голос дрогнул, и я, поняв, что пугаю ее, сразу же отступил назад. — Мой муж бил меня и не давал работать, а потом его посадили за торговлю наркотой, и мы с Тайлером остались совсем одни в квартире, которую через месяц отобрали за долги. Что мне было делать?! У меня ведь даже образования толком нет, я после школы пошла работать в магазин рок-атрибутики, а потом замуж вышла и залетела. Мне же нужно было как-то справляться! А ребенок все плакал и плакал, сидя на полу в пустой комнате, говорил: мама, я есть хочу, мама, пожалуйста… Лонди прервалась и рукавом синей толстовки вытерла побледневшие в ночном свете щеки и нос. Громко всхлипнув, она обхватила себя за плечи тонкими руками, и мне даже захотелось ее поддержать, но злость за ее тупую слабость меня все еще не отпускала. — И что? Нельзя было найти другую работу? — почти шепотом произнес я, но она не подняла головы. — Ты ведь умная девчонка… — Время упущено, Лу, — перебила она меня. — Мне были срочно нужны деньги, чтобы погасить долги и снять комнату для нас с Тайлером. Ему требовалась одежда, еда, а здесь весьма много платят. Вот и приходится… — Какая же ты дура. Я сказал это так же негромко, как и предыдущие слова, но в тишине улицы с отдаленными звуками автострады это прозвучало как гром в ясном небе. Лонди подняла на меня огромные глаза и вновь вытерла лицо рукавом, после чего прикусила нижнюю губу и едва заметно наклонила голову набок. — А что бы ты делал, Луи? Что бы ты делал, если бы с детства тебя и сестру насиловал отчим, и в шестнадцать тебе бы пришлось уйти из дома, чтобы спасти свою жизнь? Что бы ты делал, если бы человек, которого ты любишь, избивал и тебя, и вашего общего ребенка? А потом сел в тюрьму и насовсем пропал? Что бы ты делал, если бы тебя не брали на работу, а ребенок плакал и плакал?! Да тебе и не снилось все то дерьмо, через которое я прошла, будучи еще совсем маленькой, все, что ты делаешь, это поешь и радуешься жизни, Луи, и иди ты к черту со своими осуждениями, блять. И правда. Все, что я делаю, это пою и радуюсь жизни. У меня не умирают родственники, меня не бросают те, кого я люблю больше жизни, меня не презирают когда-то мои лучшие друзья. Я как родился, сразу, по счастливой случайности, стал звездой, и я ни разу не работал для того, чтобы этого добиться. А вот у тебя, Лонди, миллиард неразрешимых и чертовски сложных проблем. — Я просто опустила руки, Луи, — ее глаза показались мне настолько искренними и честными, что даже в груди что-то неприятно заныло. — Первая моя мысль по утрам: как же я хочу умереть. И не смей говорить мне, что ты знаешь, каково это. Потому что ты, чтоб тебя, нихуя не знаешь. Вот что бы ты делал, все же скажи мне? — Я бы перестал искать тупые оправдания, и заставил бы себя работать так усердно, чтобы весь мир в итоге лег к моим ногам. Вот, что бы я делал. Я резко развернулся, не в силах больше смотреть на ее худое бледное лицо с острыми скулами и пухлыми губами. Все во мне противилось ее словам, ее слабостям и ее нытью. Ведь я знал куда больше, чем ей казалось, но все равно не мог найти ни единого оправдания тому образу жизни, что вела эта некогда успешная и красивая девчонка. Помню, как я вернулся в клуб, чтобы заявить всем, что уезжаю, потому что мне было одиноко, грустно и очень уж противно. Я вызвал себе такси премиум-класса, добрался до отеля и упал на большую двуспальную кровать, не переставая думать о Лонди и о том, кем она стала, как она говорит, ради своего сына Тайлера. Полная дичь. До сих пор не верю ни единому ее слову. Всегда проще искать виноватых и стараться снять с себя ответственность за то, что ты делал и делаешь. Всегда проще забиться в угол и ныть, пока кто-то не придет на помощь и не протянет тебе руку. Всегда проще сказать: да ни черта ты не понимаешь, тебе и не снилось то дерьмо, через которое я прошел. А вот пробовала ли Лонди и такие, как она, делать что-то, кроме бесполезного и жалкого нытья? Пробовали ли они силой поднять себя с колен и начать действовать? Такое чувство, что нет. И от этого как-то слишком паршиво и гадко становится. Проще ведь стать шлюхой, чем продавцом, уборщицей или секретаршей и вкалывать целый день. Проще снимать с себя белье на глазах у сотни богатеньких мужиков, а потом трахаться с одним из них в его дорогущих апартаментах. Конечно, проще. Да тебе и не снилось все то дерьмо, через которое я прошла, все, что ты делаешь, это поешь и радуешься жизни, Луи, и иди ты к черту со своими осуждениями, блять. И правда, Луи, да иди-ка ты, пожалуй, к черту.