Восемь шагов танго

Причины, по которым один человек может любить или ненавидеть другого, бесчисленны.       В студии стояло фортепиано, но играл Шульдих на нем только на первом уроке, когда они выбирали мелодию для танца. Уже на второй тренировке он поставил пластинку и больше не отвлекался на музыку. Тем сильнее было удивление Йоджи - когда они с Аской вошли в студию, Шульдих играл.       Музыка плескалась, рыдала и манила, будоражила и обещала томность одновременно. Шульдих заметил отражение учеников в зеркале, кивком указал на крохотную комнатку, где они могли переобуться, и Аска упорхнула. А Кудо остался прикован к месту, не отрывая взгляда от порхающих по клавишам пальцев. Почему-то он отчетливо осознал, что этот человек - профессионал. Нет, глухое раздражение, преследующее его на каждом уроке, никуда не делось, но сейчас это чувство уступило место невольному уважению.       - Это же не вальс, так? - спросил он, когда в воздухе отзвучала последняя нота, а Шульдих замер на несколько долгих мгновений и очень неторопливо развернулся. Судя по всему, у него были планы сразу после урока; вместо обычной белой рубашки и строгих черных брюк, немец был облачен в костюм, торжественный настолько, что казался почти траурным…       - Нет, это не вальс, - учитель едва заметно улыбнулся. - Это танго, сеньор Кудо. Неужели вы никогда не слышали танго в Аргентине?       И тут Йоджи вспомнил: полутемный маленький зал, томные звуки гитары и аккордеона, гибкая фигура в белом…       - Слышал, - медленно сказал парень. моргнув, и внезапно выпалил:       - Я видел, как вы танцевали танго. В Сан-Тельмо.       - Может быть, - легко согласился Шульдих, - я часто там бываю.       Он встал, показывая, что разговор закончен и пора переходить к уроку, но Йоджи не двинулся с места.       - Это было красиво, - заявил он. - И, кажется, совсем несложно. Было бы уместно в Аргентине танцевать танго, не находите? Почему же мы учим вальс?       - Потому что с приличными девушками не танцуют настоящего танго, - отрезал Шульдих. - А танцевать европейский салонный танец в Аргентине - насмешка. И не обманывайтесь, сеньор Кудо, танго куда сложнее, нежели вам кажется.       Йоджи хотел было возразить, но в этот момент вернулась Аска, выразительно посмотрела на его ботинки - и пришлось быстро переобуваться и начинать урок.       К концу занятия парень успел пожалеть, что потребовал от рыжего садиста полноценной учебы: Шульдих гонял его все полтора часа, не давая передышки. Объяснял, как должно двигаться тело, рассказывал про баланс, раз за разом показывал на паркете одни и те же движения.       “Лучше бы просто переступал с ноги на ногу!”, - ругал себя Йоджи, - “вот кому и что хотел доказать?”       Хотелось, чтобы Шульдих оценил его усилия, чтобы этот невероятный танцор одобрительно улыбнулся и сказал: “Уже немного лучше!”, но учитель только скупо кивнул в конце занятия, уточнил дату следующего и нетерпеливо и словно бы досадливо барабанил пальцами по крышке фортепиано, пока ученики переобувались.       “На свидание торопится, что ли?” - удивился Йоджи. Его мысль, кажется, подтвердилась: попрощавшись, Шульдих быстрым шагом направился в цветочную лавку напротив. Когда Аска и Йоджи уже уселись машину, немец вышел с большим букетом лилий - видно, девушка была ему дорога, усмехнулся Йоджи, отлично представляя, сколько нынче стоит такой букет.       - Сеньор Шульдих, - Йоджи приостановил шофера, - вас подвезти?       - Благодарю, не стоит, - отозвался он, - мне в Ла-Чакарита.       - Название знакомое, - заметил Йоджи, глядя ему вслед, - но не припоминаю...       - Какое-то кафе, - предположила Аска безмятежно.       - Это кладбище, - сухо сообщил шофер, не оборачиваясь.       Эти слова почему-то укололи Йоджи. Шульдих, конечно, был пижоном и вообще довольно неприятным типом, но Кудо был так счастлив рядом с Аской, что и всем вокруг желал счастья. Представлять Шульдиха на свидании рядом с девушкой было забавно, но мысль о том, что немец сейчас едет на кладбище возложить цветы на ее могилу - невесты или даже, быть может, жены…. Вот почему ему была так важна эта дата, с запоздалым раскаянием понял Йоджи. Наверное, годовщина смерти, судя по роскошному букету. Или рождения. Или первой встречи. Мало ли поводов… Или… Йоджи даже зажмурился и потряс головой, отгоняя грустные мысли. Но нет, вряд ли это было связано с недавними событиями; Шульдих ничем не выдавал хоть какой-то заинтересованности в погибших на Пласа-де-Майо…       Очень хотелось извиниться.       Аска и Йоджи вернулись как раз к ужину - члены семьи и несколько гостей из местного аристократического круга. Обсуждали отношения с Ватиканом, инфляцию и цены на мясо... Под гул голосов Йоджи задумался, и вернуло его к действительности только произнесенное “Ла-Чакарита”.       - Сегодня наш учитель танцев, сеньор Шульдих, после занятия отправился туда, - неожиданно для себя самого произнес он.       Один из гостей, сеньор Эухенио Миралес, тихо рассмеялся.       - Зачастую иностранцы пытаются быть большими аргентинцами, нежели сами аргентинцы. Впрочем, о сеньоре Шульдихе этого не скажешь - в том, что касается танго, он истый аргентинец.       - О чем вы? - полюбопытствовала Аска.       - Сегодня весь Буэнос-Айрес побывал на Ла-Чакарита, - охотно ответил Миралес. - Годовщина смерти Карлоса Гарделя. Лицо Аски выражало безмятежное непонимание, и он объяснил:       - Гардель - это наша национальная гордость. Лучший певец танго в мире. El Zorzal canta cada día mejor! - с восхищением добавил он по-испански и насвистал несколько тактов мелодии: именно ее играл Шульдих перед уроком.       - А когда он умер? - заинтересовался Йоджи.       - Двадцать лет назад. Разбился на самолете, - печально сообщил Миралес.       Йоджи потрясенно замер. Двадцать лет назад? Да вероятнее всего, Шульдих его даже никогда не слышал вживую, этого певца. Что же в этом танго, что оно так действует на людей?       Это было… загадочно. Йоджи ощутил укол любопытства и сам себе удивился - неужели этот человек становится ему интересен?       Следующим вечером, после футбольного матча, распрощавшись с Кеном, Йоджи повернул в сторону Сан-Тельмо. Музыка доносилась из каждого бара, и Йоджи долго ходил мимо приоткрытых дверей, решаясь. Помогла знакомая, слышанная у Шульдиха, мелодия; Кудо шагнул под сверкающую вывеску.       В баре было шумно, накурено и, видимо, весело. Йоджи заказал бокал рома и устроился с ним за дальним столиком, с увлечением рассматривая посетителей.       Танцующих было много и, судя по всему фраза немца “с приличными девушками не танцуют танго” была верна. Девушки на танцполе были, но Йоджи идентифицировал их как актрисок, певичек или просто проституток. Не только барышень с Авенида-де-Майо, но и машинисток, учительниц или секретарш там не было. Мужчины с одинаковой легкостью танцевали и с девицами, и друг с другом. Это танго и впрямь не было похоже на то, что танцевали на званых вечерах в хороших домах - но Йоджи только сейчас удалось это увидеть. Более раскованное, почти интимное.       Йоджи засмотрелся на грациозно двигающиеся пары, когда взглядом встретился с молодым плечистым парнем. Тот широко улыбнулся, и Кудо автоматически ответил на улыбку. Отвел взгляд, а через несколько секунд увидел парня уже у своего столика. Тот быстро-быстро заговорил, но Йоджи не сразу смог разобрать его диалект.       - Простите, я еще не очень хорошо говорю, - попытался тот остановить незнакомца. - Пожалуйста, помедленнее. Танцевать? Нет! - он отрицательно покачал головой, - я не танцую, нет!       Он что-то бессвязно объяснял, подбирая слова, парень настаивал, и на них уже начали обращать внимание.       - Оставь парня в покое, Тино, - раздался прямо над ухом хрипловатый голос, и крепкая рука обняла Йоджи за плечи. - Он не танцует и он со мной.       Шульдих спокойно отодвинул стул и сел рядом, глядя на удаляющегося, явно недовольного, парня.       - Здесь не стоит улыбаться всем подряд, сеньор Кудо, - небрежно заметил немец. - На милонгах, если вы отвечаете на улыбку, значит, согласны принять предложение на танец.       - Я не знал, - признался Йоджи, - спасибо, что выручили.       Шульдих криво усмехнулся и прикурил длинную сигариллу.       - Я просто хотел посмотреть, - слова Йоджи прозвучали так, словно он оправдывался, и он сам это хорошо слышал. - В тот вечер… на последнем уроке… - он окончательно замялся и опустил глаза. - Мне жаль, что мы нарушили ваши планы.       - Посмотреть? - переспросил Шульдих. - Ну что же, смотрите… Как раз новая танда.       Он затушил сигариллу, поднялся с места и бросил взгляд через зал. Кивнул и двинулся к выбранному партнеру, мужчине средних лет, с тронутыми сединой висками. Несмотря на возраст, двигался тот чарующе, и Йоджи прикипел взглядом к их паре, к их то тягучим, то неуловимо быстрым движениям.       - Красиво! - похвалил он, когда Шульдих вернулся к его столику, и выпалил:       - Я хочу научиться так же.       Шульдих иронично вздернул бровь.       - Любопытное и, пожалуй, напрасное желание, но кто вам запретит? Только учтите, - он поднял руку, останавливая открывшего было рот Кудо, - я вас учить не буду.       - Почему? - Йоджи даже обиделся.       - Потому что вы американец и собираетесь жениться, - пожал плечами Шульдих.       - И что? - удивился парень. - И, кстати, может быть, вы будете звать меня по имени? Зубы сводит от этого “сеньор Кудо” в вашем исполнении.       - А то, что танго - танец не для тихой семейной жизни, - заявил немец, вытягивая ноги и напрочь игнорируя просьбу. - Танго танец страстный, но это рафинированная страсть; она имеет отношение только к соперничеству или обладанию. Синхронность танго очень обманчива, это танец глубокого отчуждения, даже одиночества.       Он наклонился ближе и очень мягко закончил:       - Считайте, что вы слишком хороший мальчик для танго, Йоджи.       Кудо замер, словно загипнотизированный. Впервые он видел лицо Шульдиха так близко - пялиться на него в студии было неловко, да и некогда. Невозможно синие глаза с разбегающимися тонкими морщинками, острые прямые ресницы, залегшая у четко очерченных губ складка.       “В студии он кажется моложе,” - отстраненно подумал парень.       Оставив заявление немца без ответа, Йоджи устроился поудобнее, жестом попросил официанта повторить ему напиток и поинтересовался:       - А где учились танцевать танго вы?       - В Германии, - охотно откликнулся Шульдих. - Пал жертвой его строгой эстетики и ритма. В Европе, знаете ли, в танго мало импровизации, но выдержан отменный стиль.       - А сюда вас как занесло? - полюбопытствовал Йоджи.       Шульдих неожиданно улыбнулся. Жестко, хищно.       - Весной 45-го в Германии, - с удовольствием сообщил он, - Аргентина казалась райским местечком. Здесь нас всегда хорошо принимали, знаете ли.       Йоджи раскрыл было рот, спросить что-то еще, закрыл его и промолчал. Было и так ясно, зачем немец мог бежать из своей страны весной сорок пятого.       Странно было думать о Шульдихе так. Образ нациста совершенно не вязался с утонченным тангеро, ценителем прекрасного.       - У нас танго танцевали офицеры, - уже рассеянно заметил немец, глядя через зал. - Друг с другом... или с симпатичными юношами.       Йоджи хмыкнул. “С юношами, значит… Ну-ну. А впрочем… Тут вот тоже, смотрю, мужики друг с другом танцуют, и вроде как это нормально.”       Он попытался представить себе Шульдиха, в черной с серебром форме, танцующего танго с каким-нибудь офицером… Представил. Закашлялся.       Шульдих скользнул по нему отсутствующим взглядом, поднялся и двинулся в зал, навстречу русоволосому, совсем еще молодому, парню.       Йоджи еще ничего не понимал в танго, но интуитивно чувствовал, что Шульдих танцует вполсилы. А вот паренек старался, очень старался, едва ли не оплетая его всем телом и сверкая глазами из-под пушистой вьющейся челки. После второй танды подряд Шульдих обнял его за талию и увел наверх. Йоджи задумчиво посмотрел им вслед. Судя по всему, ждать Шульдиха смысла не было…       Впрочем, немец спустился минут через двадцать, безукоризненно-подтянутый, совершенно спокойный. Только глаза были, как у довольного кота. Йоджи, удивляясь, покачал головой.       “Ну и прыть… И вообще - вот так вот склеить совершенно незнакомого парня, раскрутить его на… И главное, так спокойно, как будто это в порядке вещей!”       Он был удивлен, но почему-то не шокирован. Хотя, верно, должен был быть. Только добавил этот штрих к портрету немца.       А вот Шульдих изумился, увидев Кудо на том же месте, и подошел к нему:       - Еще не заскучали? Я собираюсь уходить. Проводить вас, - он сделал крохотную паузу, - Йоджи?       - Нет, не заскучал, и да, проводить, - улыбнулся Йоджи, вставая. Он чувствовал, что одержал крохотную победу. Правда, совсем не ожидал, что его имя в мужских устах может звучать мягче, чем у нежной Аски или искушенных любовниц.       - Самым прямым путем? - поинтересовался Шульдих, когда они вышли в ночной туман. Йоджи покачал головой.       - Не обязательно. Можно и пройтись. Если вы не спешите, конечно, - торопливо добавил он.       - Милонги длятся всю ночь, - усмехнулся Шульдих. - Хорошо знаете Буэнос-Айрес?       - Лучше всего - центральную часть, - парень с удовольствием вдыхал после жаркого клуба прохладный туман и запах магнолий.       - Тогда я не буду заводить вас слишком далеко, - пообещал Шульдих.       Они обогнули Пласа-де-Майо, не приближаясь, и вывернули на Калье Флорида с ее широкими тротуарами, уличными фонарями и самыми дорогими магазинами в городе - к Пласа Сан-Мартин. Ранее на месте фешенебельного квартала находился невольничий рынок, ныне - роскошный и сияющий отель “Плаза” и массивные особняки в стиле барокко.       Шульдих вне учебной студии оказался приятным рассказчиком, он много знал о городе и с удовольствием делился этими знаниями; дидактический тон слетал с него, и речь лилась легко и свободно, а истории были такими, что заслушаешься... Они шли и шли, и Шульдих говорил, и Йоджи слушал его и понимал. что ничего не знает об этом непостижимом человеке, но почему-то очень хочет узнать. Понять его. Постичь, как один и тот же человек может быть надменным, равнодушным и саркастичным - и невозможно обаятельным.       Шульдих оборвал себя на полуслове, взглянул на часы и резко повернул в небольшой проулок. Буквально через несколько минут они стояли у дома, где Йоджи и Кен снимали квартиру.       - Довольно поздно, а я обещал доставить вас домой, Йоджи. Доброй ночи.       - Доброй, - слегка ошарашенный таким резким поворотом, отозвался Йоджи, глядя в стремительно удаляющуюся спину.