Восемь шагов танго

Тот райский сад был грезой или былью? Ответа жду за обступившей мглою…       Свадьба, как и положено в приличных домах, поражала воображение. Аска в белом платье казалась такой хрупкой и эфемерной, что у Йоджи просто дух захватывало. Он держал в своей ладони ладошку Аски и, кажется, не совсем верил, что этот счастливый день, счастливый миг наконец настал… И теперь любимая рядом с ним, навсегда.       И наконец наступил их звёздный час - первый вальс молодоженов... Йоджи думал, что будет нервничать, бояться сбиться, но когда Аска протянула ему руку и он обнял её за талию, все вдруг стало легко и просто. Будто и не смотрят на них сотни глаз, будто они вдвоём в студии Шульдиха... Ему даже отчётливо представилась ироничная усмешка немца и насмешливый голос: "Ну, давайте, Йоджи, покажите, что я не зря тратил на вас время". Заиграла музыка, Йоджи улыбнулся и повёл Аску в танце.       Все было так, как им мечталось. Небольшой домик, увитый зеленью, магнолии в саду, поцелуи и объятия каждый миг, проведенный вместе. Аска счастливо щебетала и смеялась, встречала его с работы вкусным ужином, делала ему массаж... и кто бы стал их осуждать, если этот массаж частенько плавно перетекал в нечто другое, ещё более приятное.       Они предавались любви, как все молодожены - часто, пылко, безрассудно... Йоджи лишь однажды подумал - "А если случится ребёнок..?" И тут же устыдился своей мысли. "Что значит 'если'? Разве не для того люди женятся, чтобы принести в мир новую жизнь, нового человека, в котором будет собрано лучшее от обоих родителей...".       Нельзя сказать, чтобы он вообще не думал о Шульдихе все это время. Конечно, счастливая семейная жизнь с ее радостями была в его мыслях на первом месте. Но бывали минуты, когда отсутствие рыжего немца становилось едва ли не ощутимым - как будто категорически не хватает чего-то важного: света, воздуха, тепла… Идя по улице, Йоджи ловил в толпе рыжий сполох - и сердце пропускало удар. Проезжая по Дефенса - по пути на работу или домой, или по служебным делам - он невольно думал: что сейчас делает немец? Как он там? Кудо вспоминал их расставание на пороге этой самой студии, все то, что ему предшествовало - и не мог не задаваться вопросом: а думает ли рыжий обо всем этом? О том, что было? О Йоджи? В памяти звучали слова Шульдиха, сказанные тогда - и невольно Йоджи спрашивал себя: что это было? Говорил ли немец то, что думает и чувствует, или же это были только слова… Йоджи казалось, что все это было по-настоящему - а потом он вспоминал темный “Даймлер” и очкастого “друга”, как отрекомендовал его Шульдих, - и сомнения снова закрадывались в душу...       Но когда он приходил домой, Аска раскрывала ему объятия - и он забывал обо всем, кроме своего новообретенного счастья.       Окрыленный этим счастьем, Йоджи не замечал ничего. Ни явного напряжения вокруг, ни хмурых лиц на улицах, ни военных, собирающихся на улицах... Поэтому стрельба со стороны порта утром 16 сентября стала для него потрясением.       О том, чтобы оставить Аску одну, не могло быть и речи. Но нужно было ехать на работу и выяснить, что же происходит.       - Боюсь брать тебя с собой, - признался Йоджи, прижимая к груди любимую. Аска - умничка! - была бледнее обычного, но держалась спокойно.       - Позвони папе и попроси прислать за мной машину, - предложила она. - Я побуду с мамочкой. Вдвоем не страшно. А потом вы с папой вернетесь с работы.       Йоджи согласно кивнул: в словах девушки был резон. С одной стороны, Авенида-де-Майо находилась куда ближе к порту, чем их тихий маленький домик. С другой, ну не будут же ломиться в двери роскошного особняка? К тому же, там полон дом прислуги, двух хрупких женщин в обиду не дадут.       Йоджи позвонил в особняк Мурасе, и тесть обещал тут же выслать машину.       - Скажи Аске, что я ее дождусь дома, а потом уже спокойно поеду на работу, - велел он. - Пусть приезжает, мать волнуется за вас обоих.       Пока ждали машину, Аска потерянно выкладывала и снова бросала в сумочку пудреницу, помаду, зеркальце. Йоджи подошел, забрал у нее из рук сумку - Hermes, его подарок - и решительно обнял молодую жену.       - И что ты разволновалась? - ласково спросил он, целуя темную макушку. - Все будет хорошо, милая, обещаю.       Наконец внизу раздался звук клаксона. Молодожены спустились, Йоджи придержал для Аски дверцу машины.       - Но ты приедешь вечером, правда? - Аска поймала его руку и крепко сжала. Йоджи улыбнулся - настолько убедительно, насколько мог.       - Ну конечно, глупенькая. Ты даже соскучиться не успеешь.       - Я уже скучаю, - сквозь с трудом сдерживаемые слезы улыбнулась Аска.       Йоджи наклонился и поцеловал ее в щеку.       - А я буду скучать весь день, пока буду работать.       Потом его лицо стало серьезным, и уже безо всякого шутовства он сказал:       - Я тебя люблю.       - А я тебя люблю еще больше, - Аска уже улыбалась, хотя тревога не покинула ее прекрасных глаз.       - До вечера, милая, - Йоджи еще раз чмокнул ее в щеку. Наклонился к водителю, быстро шепнул ему несколько слов - и револьвер, отданный ему Шульдихом, перешел в широкую смуглую ладонь. Машина заурчала мотором и тронулась с места. Аска оглянулась. Йоджи махал ей рукой, пока машина не отъехала слишком далеко. Потом он вздохнул, засунул руки в карманы и повернулся. Его ждала работа…       И в этот момент в звуки утреннего города вторгся новый звук - гул моторов самолетов, идущих на низкой высоте. Йоджи удивленно вскинул голову и прикрыл глаза ладонью от солнца. Прямо над ним пронеслись один за другим несколько самолетов, исчезнув из виду в той же стороне, куда только что отъехала машина. Йоджи еще успел удивиться, что они делают над городом и куда могут лететь в таком количестве, а потом со стороны Пласа-де-Майо раздался грохот, звон бьющегося стекла и крики; над крышами домов взметнулись пламя и дым, а затем в воздух полетели обломки кирпича, металла и бетона...       Оглушенный грохотом, Йоджи еще не понимал, что произошло, но знал одно - Аска где-то там! Почти не замечая ничего вокруг, он кинулся бежать, спотыкаясь о непонятно откуда взявшиеся камни, падая и снова поднимаясь. Первый квартал он пробежал достаточно легко, но ближе к Пласа-де-Майо ему пришлось остановиться - дорогу перегородил перевернутый фургон. Дальше Йоджи продвигался шагом - приходилось обходить то перевернутый автомобиль, то поваленный столб, то груду кирпича... Вокруг царил хаос. В воздухе пахло гарью, кругом стояла пыль и дым. Словно в кошмарном сне, Йоджи смотрел на улицу - и не узнавал ее. Опрокинутые скамейки, упавшие столбы, куски кирпича, камни, покореженный металл… Языки пламени… Развороченная мостовая...       И среди всего этого ужаса были люди. Они бегали, кричали, плакали… или лежали на земле в неестественных позах окровавленными, сломанными куклами. Сознание Йоджи не могло вместить всего этого, оно выхватывало разрозненные картины: чья-то оторванная рука на мостовой… ботинок, из которого торчит часть ноги… отчаянно кричащий мужчина, у которого нога ниже колена превратилась в кровавое месиво… пожилая женщина, с залитым кровью лицом, а на коленях у нее неподвижно лежит девочка лет шести - внучка, должно быть - с разбитой головой… “Боже всемогущий… Что же это?! Как это?! Неужели и Аска среди этого кошмара?!”       Последняя мысль заставила Йоджи вновь кинуться вперед, внимательно вглядываясь в каждую перевернутую машину и каждый раз леденея от страха - не та ли..?       “Господи… Пожалуйста, сделай так, чтобы они успели проскочить это место!!!”       Очередной перевернутый автомобиль - одному Богу известно, который уже по счету… Судя по всему, водитель резко вывернул руль, и машина влетела в столб.       Сам водитель - точнее, его голова и плечи - торчал из окна машины. Видимо, пытался выбраться… Не сумел.       Йоджи обежал машину с другой стороны, пытаясь заглянуть и увидеть, были ли в ней пассажиры.       Первое, что он увидел - тонкая рука в окошке. Йоджи упал на колени, еще не веря, схватил изящную ладошку… и коснулся пальцами колечка на безымянном пальце. Колечка, которое выбирал сам…       Дальнейшие дни безнадежно тонули в густом, липком тумане, из которого Йоджи лишь иногда выхватывал какие-то обрывки, картинки… Ему смутно вспоминалось, как он стоял на пороге дома семьи Мурасе, и его руки и одежда были запятнаны кровью Аски… Кажется, отец Аски открыл дверь, и, кажется, Йоджи шлепнулся на колени перед ним… Вроде бы он сумел более-менее внятно выговорить свое “Простите, я не уберег ее…”, потому что дальше ему смутно помнился истошный вопль Аскиной матери… и побелевшее лицо ее отца...       Кажется, генерал Рохас пригрозил не оставить камня на камне от Буэнос-Айреса, если президент не подаст в отставку. Кажется, Перон пытался сбежать в Парагвай. Кажется, на улицах все еще стреляли. Кажется, миссис Мурасе лежала с сердечным приступом. Йоджи сидел наверху, в бывшей девичьей комнате Аски, прижимая к лицу ее сорочку, и пил; виски смешивалось с безостановочно текущими слезами.       В какой-то момент пришел Кен, изрядно потрепанный, с порванным рукавом. Выбил плечом дверь и отхлестал Йоджи по щекам, после чего засунул друга под холодную воду.       - Хватит, - очень строго сказал он, когда Йоджи, изрядно протрезвевший, вытирал мокрые волосы и плечи, - сейчас не время для горя. Чтобы ее оплакать, у тебя будет вся жизнь. А сейчас соберись и помоги своей семье.       Йоджи бросил на него тяжелый взгляд.       - Моя семья погибла. Моя жена. Нет у меня семьи, Кен.       - У тебя есть родители твоей жены. И им нужна помощь, - упрямо сдвинул брови Хидака. - Ты думаешь, только тебе больно?       Йоджи тяжело плюхнулся на край кровати и задумался. Кен, безусловно, был прав… Но захотят ли тесть и теща вообще видеть его рядом? Ведь они доверили ему свое самое дорогое сокровище - а он не уберег…       - Давай-давай, - пихнул его в плечо Хидака. - Мистер Мурасе уже с ног сбился…       - Я не знаю, как смотреть им в глаза, - честно признался Йоджи.       - В глаза можешь не смотреть, а вот помощь им нужна. Пойдем, - Кен подал Йоджи руку, - я буду рядом.       С тяжелым вздохом Йоджи встал и вслед за Кеном вышел из комнаты. Спустился в гостиную, где в массивном кресле сидел со стаканом виски в руках постаревший разом лет на десять тесть, и тихо сказал:       - Я могу чем-нибудь помочь… отец?       Мистер Мурасе подключил все связи, чтобы им разрешили покинуть Аргентину. Жена настояла, что Аска должна быть похоронена в Штатах. Женщина с явным трудом переходила из комнату в комнату, собирая вещи, потом роняла их из слабых рук… Йоджи бережно брал ее за руку и усаживал в глубокое кресло, тихо успокаивая. Хотя порой ему и самому хотелось взвыть в голос, и руки опускались.       Например, когда тёща открыла шкаф Аски, и он увидел там то самое платьице в мелкий цветочек с трогательным кружевным бантом, в котором впервые увидел Аску… Или когда на комоде в ее комнате увидел дурацкого плюшевого медвежонка, которого сам когда-то ей подарил и которого она почему-то так любила… Но он стискивал зубы и твердил себе, что сейчас раскисать нельзя. И это помогало… на время.       - Вроде все, - Кен обвел взглядом опустевший холл. - Я соберу твои вещи. Ну и привезу документацию фирмы. Через несколько дней приеду.       Йоджи вдруг подумал, что да, надо собрать вещи, а еще - что он за эти дни ни разу не переступил порог дома, где они с женой были вместе. Но, пожалуй, это было бы выше его сил. Тесть и тёща все эти дни терпели его присутствие в своем доме - то ли им самим так было легче, а то ли они понимали, как больно будет ему войти в тот дом, который они с Аской толком и не успели обжить. Дом, который не успел превратиться в семейное гнездышко...       - Спасибо, дружище, - кивнул он Кену. - За все спасибо…       Тот крепко обнял его, неуклюже похлопал по спине.       - Держись, Йоджи! - с чувством сказал он. Йоджи уныло кивнул.       - Угу. Держусь. Зубами за воздух.       ...И вот последние приготовления были закончены, и мистер Мурасе объявил:       - Уезжаем завтра утром.       “Завтра…” - эхом отдалось в сознании Йоджи. Уже завтра он покинет этот город… Город, который дал ему так много - и в котором он так много оставил. Город любви, город несбывшихся надежд. Город, который так многому научил его. Город горькой музыки и рвущего душу танго…       Танго. Танец. Шульдих…       Йоджи с ужасом понял, что за все эти дни даже не вспомнил о рыжем немце. А ведь между тем его студия была не так уж далеко от президентского дворца… Учитывая беспорядки, творившиеся в городе… Кто знает…       Не раздумывая, Йоджи схватил куртку и выскочил за дверь.       Здание, в котором находилась студия Шульдиха, было на месте. Но стекла в окнах студии оказались выбиты, вывеска перекосилась и висела на одном гвозде, а дверь, когда Йоджи ее осторожно тронул, легко поддалась.       “Неужели Шульдих погиб?! Будь он жив и здоров, он бы ни за что не допустил такого…” Йоджи вспомнил, как Шульдих деловито руководил заменой выбитого стекла. Сейчас рыжего не было видно нигде.       - Вы ищете сеньора Шульдиха? - вдруг прозвучало у него за спиной. Йоджи оглянулся. Перед ним стояла сухонькая старушка в шляпке, украшенной цветами.       - Да. Вы знаете, где он? - с надеждой спросил Йоджи. Старушка покачала головой.       - Увы, не знаю. Но свет в его окнах не горел с того самого дня, как начались беспорядки. А ночью накануне к нему приходили люди в форме…       У Йоджи внутри все оборвалось. “Люди в форме” в любой стране, при любой форме правления и при любом строе общества означали только одно - неприятности.       - А что за люди? - спросил он. Старушка развела руками.       - Не могу сказать. Помню только, что главным у них был полковник… да как же его? - она задумалась, припоминая. - Имя у него еще такое заковыристое…       - Амриш?! - вырвалось у Йоджи. Старушка удивленно посмотрела на него.       - Кажется, именно так. Ну, или как-то очень похоже… А вы что, его знаете?       - Это... очень неприятный человек, - дипломатично высказался Йоджи.       Старушка печально вздохнула.       - Тогда сеньору Шульдиху не повезло. В Аргентине, если за человеком приходят военные, он исчезает бесследно…       - Я не поверю в это, пока не найду его! - сказал Йоджи и решительно толкнул дверь.       Первым делом он почему-то направился наверх. В помещениях, похоже, уже побывали мародеры - на полу в полном беспорядке валялись вещи, мебель была перевернута, дверцы шкафов распахнуты - видимо, искали деньги и ценности…А может быть, что-то искали люди полковника.       - Шульдих! - сам не зная, зачем, позвал Йоджи. Разумеется, никто не отозвался. Йоджи заглянул в каждую комнату, замирая на пороге и опасаясь увидеть там бездыханное тело. Но дом был пуст. Только разбросанные вещи напоминали о том, кто жил здесь: яркий желтый платок на полу с отпечатком грязной подошвы, осколки мейсенского фарфора, карманное издание стихов Борхеса с выдранными страницами, который Йоджи, сам не зная зачем, бездумно сунул в карман…       Понимая, что в любом случае безнадежно опоздал, он все-таки спустился в танцевальный зал. Застыл на пороге, зачем-то поднял одну из валявшихся на полу пластинок…       На миг ему показалось, что он слышит звуки музыки. Казалось, в этих стенах еще витает эхо вальса… Того вальса, под который Шульдих учил их с Аской. Йоджи даже почудился насмешливый голос немца, отсчитывающий ритм и называющий фигуры…       Сладко-горькие воспоминания нахлынули тяжелой волной. Йоджи закрыл глаза - а когда открыл их, понял, что сидит на полу студии и рыдает в голос. Он плакал и по Аске, и по Шульдиху, и по несбывшимся мечтам и надеждам; по своей потерянной любви; по этому прекрасному городу, которому никогда уже не стать прежним, и по этому дому, в котором больше никогда не зазвучит музыка… Когда слезы кончились, он встал, еще раз обвел глазами зал, словно прощаясь. Потом вышел и, не оглядываясь, пошел к дому Мурасе.       В этом городе для него больше ничего не осталось.       Перелет оказался ничем не примечательным - погода была отличной, самолет почти совсем не качало. Миссис Мурасе, измученная за последнее время до предела, сразу задремала. Мистер Мурасе угрюмо смотрел, как остается внизу и позади Буэнос-Айрес. Йоджи понимал, что тесть прощается сейчас не только с городом, но и со всеми планами и надеждами, что были связаны с ним. В такой момент человека лучше не трогать, решил Йоджи. Он попытался тоже заснуть, но сон не шел к нему. Сейчас, когда хлопоты, связанные с отъездом, остались позади, у него появилось свободное время - и боль потери с новой силой навалилась на него. Перед глазами вставало то лицо Аски - смеющееся, счастливое… живое… - то насмешливый взгляд из-под пушистой рыжей челки…       “Какая злая ирония… Этот город подарил мне двух самых дорогих людей - и он же, едва поманив обещанием счастья, отнял их обоих.” - подумал он, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Но плакать сейчас, на виду, было нельзя. Йоджи понял, что нужно срочно отвлечься, чем-то занять голову. И тут он наконец вспомнил о книге, что взял из дома Шульдиха. К счастью, он не стал упаковывать ее - она так и осталась в кармане куртки… Йоджи извлек ее, открыл на первой странице… и едва сдержал рвущееся с языка непристойное ругательство. Потому что первое же стихотворение называлось “Буэнос-Айрес”.       “Вот уж точно, проклятый город - он что, теперь будет преследовать меня всю жизнь?!” - раздраженно подумал Йоджи, но все-таки начал читать.       Слова стихотворения были настолько точными, настолько перекликались с мыслями самого Йоджи, что у него даже холодок побежал по спине. Может, поэтому он не сразу заметил, что слово “Я” зачем-то подчеркнуто тонкой карандашной линией. Пожав плечами, Йоджи перелистнул страницу, другую… Борхеса он до приезда в Аргентину не читал вообще, да и в Аргентине читал мало, а стихи оказались и правда хорошие. В них были яркие образы, была мелодия и ритм… “Пожалуй, Борхес мне понравится,” - подумал Йоджи.       Он перелистнул следующую страницу и увидел, что на ней тем же карандашом подчеркнуто слово “ждал”.       “Я ждал”? Интересно… Йоджи задумался. Никакой видимой причины, почему бы Шульдих мог выделить из всего стихотворения именно это слово, не было. Но ведь зачем-то он его выделил? Йоджи стал читать дальше, уже внимательно - и через три страницы обнаружил выделенными сразу два слова: “и надеялся”.       Теперь стало ясно - слова выделены не случайным образом. Шульдих зашифровал в книге какое-то послание. Вот только кому? И зачем?       Йоджи запустил пальцы в волосы. Порылся в сумке и извлек огрызок карандаша и блокнот. Горькие мысли отошли на второй план - перед Йоджи был ребус, который требовалось разгадать!       Страница за страницей он читал великолепные стихи - а заодно выписывал в блокнот выделенные слова и отдельные буквы.       “Я ждал и надеялся на чудо. Чудес, как известно, не бывает. Всем сердцем я хочу, чтобы ты был счастлив и никогда не прочел этих слов. Но если судьба не убережет тебя, если ты придешь ко мне искать помощи или утешения, найди в Нью-Йорке...”       Остальные страницы были выдраны, грубо, неряшливо. Сделал ли это Шульдих сам - или заветные страницы оказались жертвой солдат Амриша?       В Нью-Йорке…       Найти в Нью-Йорке - Шульдиха? Кого-то, кто связан с ним?       “Значит, все-таки он думал обо мне… Значит, я все-таки кому-то еще нужен! Что ж… Мне остается только надеяться, что когда-нибудь мы встретимся снова.” - подумал Йоджи, и впервые со дня гибели Аски понял, что ему еще есть зачем жить.       Он потерял Аску, ему пришлось расстаться с городом, который он успел полюбить - но у него осталась надежда.       Йоджи закрыл глаза и вскоре заснул.