9
10 октября 2016 г., 20:07
Только она одна из всех, кого я помню, смотрела мне прямо в глаза — так, словно я что-то значу.
Р. Брэдбери «451 градус по Фаренгейту».
— Мама, — я глажу свою маленькую красавицу дочку по волнистым волосам и не представляю себе жизни, в которой это чудо было бы белокурым как Джейс. Я все еще помню свою первую любовь, и всегда буду помнить. Любить его глубоко в душе и благодарить за такую мерзость, за то, что погиб он, а не Алек, для меня стало естественным — мама?
— Алиса, нам с папой нужно идти, — дочь, словно предчувствует что-то, крепче прижимается к моим таким же тощим, как и много лет и сражений назад коленям, сковывая меня маленькими пухлыми ручками, — Алиса, нам пора.
Алек отводит взгляд, он ненавидит каждый раз прощаться с дочерью.
И со мной….
— Мама, ну вы же только приехали!
Я бы хотела ее никогда не покидать, но….
Я Охотник.
Ее отец Охотник.
И весь мир каждый человек в нем, что дорог для этого маленького ангела, в том числе Сумеречные Охотники!!!
— Алиса, так нужно, — скрипя сердцем, разрываю замок маленьких скрюченных пальчиков и едва заметно отталкиваю от себя дочь, — мы скоро вернемся.
Мне нужно в это верить!
Мне необходимо ее в этом убедить.
— Клэри, идем, — Алек целует дочь в растрепанную макушку и трепет пальцами нежные волосики у нее на затылке, — не раскисай моя принцесса, папа и мама надолго не задержатся.
Шумно выдыхаю.
Сейчас как никогда я понимаю свою мать и ее поступок отречения нас обеих от этого ужасного мира. Меж тем Алиса остается с братом, а я вымученно улыбнувшись, пришедшим Саймону и Изабель беру за руку своего мужа и в таком составе мы и покидаем институт.
— Ты не должна чувствовать себя виноватой.
Я лишь хмыкаю в ответ на слова мужа.
— Верно, но от этого нисколько не легче. Она сильная, и вырастя, поймет. Но сейчас мы нужны ей как никогда. Наша забота и любовь.
— Мы и так рядом.
Я трясу головой сваливая копну рыжих прядей на лоб и щеки.
— Не достаточно, Алек, — смотрю в глаза мужа и чертовски быстро тону в них, — я боюсь потерять тебя. Я боюсь умереть каждый раз лишь потому, что не могу оставить тебя одного. Я ревную тебя к этой жизни, жизни без меня. Но что будет с нашей дочерью, если с нами что-то случиться? С нами обоими?
В голове, в который раз за этот вечер, выплывает образ Джейса мнившего себя сыном Валентина.
— Это то, что нам не изменить, — его крепкая ладонь сжимает мою.
Провал в сердце.
Я могу изменить. Жизнь преподнесла мне достаточно опыта для того, чтобы скрыться и замести следы таким образом, что я и моя семья исчезнут для этого мира.
Или хотя бы попытаться поступить так!
— Все хорошо, — я ободряюще улыбаюсь, — мы справимся.
Я вырву нас из этого адова пространства!
— Я тоже в нас верю, — Алек выпускает мою ладонь, и отходит на пару шагов, занимая позицию хищника, — сосредоточься!
Пытаюсь сделать, так как он и велит, но едва почувствовав спиной, напряженный взгляд Саймона расклеиваюсь в душе еще сильнее. Что же с нами сделало время и жизнь? Какой повод усомниться в моих чувствах к мужу я дала своему парабатаю?
— Кларисса! — Алек не успевает договорить.
А я….
Я не успеваю среагировать, как от разглядывания лица Саймона меня отвлекает резкая боль меж лопаток, а в глазах лучшего друга и его жены отражается испуг.
Меня ранили?
И дышать больно….
А еще лицо у дочки было таким обреченным, будто моя малышка наперед знала о том, что должно произойти….
Но откуда?
