Кларисса Адель Моргенштерн-Лайтвуд/Алиса Селин Моргенштерн

Отодвинув мечты и устав от идей, Жду зимы, как другие не ждут. Помнишь, ты обещал, что не будет дождей? А они всё идут и идут… Анна Ахматова. — Ты выглядишь потрясающе, — Себастьян подкрадывается со спины, и я ежусь от того, как глупо попалась за разглядыванием себя перед зеркалом. — Это правда, не слишком? — Провожу рукой по бархатистой поверхности серо-серебряного платья в пол. Я выгляжу взросло. Усмешка. — Ну, признаться, я рассчитывал, что приеду на день рождения ребенка, а не миниатюрной формы женщины, Алиса. В полумраке комнаты его глаза практически сливаются с интерьером, и это ощущение черных дыр пускает мурашки по моей коже. Что, черт возьми, я чувствую к нему? В его присутствии? Что?! — Я очень сильно скучала, — набрав в росте гены отца, я была уже в шестнадцать не многим ниже Себастьяна, что позволяло мне говорить с ним на одном уровне, — ты мог бы приехать раньше, — звучит как упрек и от того жалко. Но сказав это, с моих плеч спал груз. — Не думаю, что мог, — отворачивается к зеркалу, разрывая наш зрительный контакт, — посмотри на себя, ты прямо-таки гибрид Клариссы Фрэй и Лайтвудов. Я так не думала. Как-то странно он ушел от темы. — Находишь? Легкий кивок головы. — Я бы хотел, чтобы ты была копией матери и держу пари, так бы и было, будь ты кровной дочерью Джейса Эрондейла. Селин, мое второе имя досталось мне из биографии этого мужчины, парабатая моего отца и первой любви моей матери. — Я не думаю, что об этом нужно говорить в день моего рождения, Себастьян. И да, я безмерно люблю моего отца и не капли не жалею о том, что именно его дочь, — мне показалось, сейчас целостность моей семьи подвергалась осуждению. — Как и твоя мать. Он любит ее. Все…. Еще…. Любит…. Ее!!! Любит свою сестру, как же это странно…. Хотя об этом рассуждать, явно не мне. — Послушай, я еще не собралась, давай мы поговорим позже, — дядя был не готов к тому, что сейчас его выдворят за дверь. — Ты только что показала мне зубки, детеныш? Смешливое прозвище злит меня еще больше. Но он прав, я дочь своего отца и если у меня и выходит что-то примечательно в этой жизни, так это держать лицо. Да, моя мать выросла среди примитивных. Да, влюбилась в моего отца — гея. Да и что с того? Я привыкла к осуждению и обсуждению с детства, от того и повзрослела достаточно быстро. — Мне шестнадцать, полгода назад я обзавелась парабатаем. Я Охотник, но не детеныш. — Задевает? Возвращаю ему ухмылку в ответ. — Дверь там.