"Целеста"

Есть пути, на которые лучше не вставать. Раньше такие на картах отмечали «Здесь живут драконы». Теперь не отмечают. Но это не значит, что драконов там нет. «Фарго»

Рано или поздно все истории заканчиваются. Это неизменное правило, которое существует как в книгах и голографических романах, так и в жизни. После неё начинается следующая, но это уже другая история. Чужая. Следующая. Из всего, что капитан Дэниэлс пытался объяснить своим детям, это было сложнее всего. Книги заканчиваются. И жизни тоже. Но объяснить то, что, кажется, в некоторые моменты, не понимаешь сам, довольно сложное дело. Где-то в глубине души Дэниэлс понимал, что ценность истории и жизни именно в том, что она закончится. Это даёт силы двигаться, жить и справляться с препятствиями. Нелёгкая концепция, которую пришлось объяснить трём маленьким дочерям. Они сидели в своих кроватях, а свет одной единственной лампы, которая приглушёнными жёлтыми лучами освещала их лица, рассеивался на страницах старой бумажной книжки. — Почему нет продолжения о приключениях рыцаря? — спросила самая младшая, Лила. Даже после тяжёлого дня она продолжала егозить, садясь в кровати каждый раз после того, как отец её укладывал. — Почему он не путешествовал дальше? Ведь в его мире осталось столько всего неизведанного! — Потому что рыцарь вернулся домой, — мягко объяснил Дэниэлс. — Он нашёл, что искал. Но другие рыцари наверняка продолжили путешествия. И сражались с драконами, исследовали новые долины и горы. — Но это уже другие сказки! Я хочу услышать ещё об этом рыцаре! — Хотя бы конец был счастливым, — хмыкнула Маргарет в соседней кровати. Тогда ей было семь, и она считала себя слишком взрослой, чтобы любить хорошие концовки. — Рыцарь мог отправиться в логово дракона и погибнуть там. Может, тогда бы ты не спрашивала о других его путешествиях. Сёстры начали ругаться, кидаться друг в друга подушками, и Лила была уже готова заплакать от обиды. Не за себя — её не обижали подколы старшей сестры — слёзы собирались в уголках её зелёных глаз, когда она представляла, как её любимого рыцаря убивает злой дракон. Такая картина разрывала на части её сердце. Лучше уж дома, думала она, без приключений, которые могли бы её порадовать, но зато в безопасности. Ради этого Лила была готова пожертвовать минутами счастья перед сном. Но Беатис сидела поодаль от них с серьёзными и грустными глазами, и Дэниэлса волновали только они. Уже на следующее утро Маргарет и Лила помирятся, а потом снова поругаются, но Беатис была непривычно тихой. Это могло значить только одно — она действительно понимала. Ни один ребёнок в двенадцать лет не должен полностью осознавать, что каждую вещь в мире ждёт свой конец, но старшая дочь не двигалась и не обращала внимания на сестёр, которые уже практически начали драку. Она подняла глаза на отца, долго молчала, но потом всё же решила спросить: — Рано или поздно твои приключения во Флоте закончатся? — Конечно, — Дэниэлс кивнул. — Ты же знаешь. — Знаю, но как именно? — этот вопрос, пугающий её до дрожи, она произнесла громко. Где-то она нашла силы спросить об этом, хотя отец не мог представить, где. Мать Маргарет и Лилы не была для неё родной, но заменила её, и Беатис никогда не было сложно называть её своей мамой. И за год до этого разговора только она смогла понять, что случилось в колонии и почему мама никогда не вернётся. Поэтому ей было страшно спрашивать — может ли отец когда-нибудь так же не вернуться? А Дэниэлс боялся отвечать честно. Тогда он уверил её, что всегда будет рядом, и, возможно, она даже поверила. Ведь он повторял, что всегда защитит их и не позволит произойти чему-либо, так эмоционально и так убедительно. Но где-то в глубине себя капитан знал, что, возможно, такое может случиться и с ним. Эта мысль возвращалась каждый раз, когда Дэниэлс попадал в опасную ситуацию, но в этот раз она отчаянно билась внутри в такт пульсу, и кроме неё нельзя было вычленить ни одну другую. «Калипсо» кидало из стороны в сторону, словно её конструкция никогда и не предусматривала стабилизаторов, но искусственная гравитация ещё держалась. По крайней мере, на мостике. Офицеры не могли побороть себя и вздрагивали от очередного сигнала тревоги и скрежета балок, которые пытались выдержать давление извне. Капитан не удивлялся вскрикам членов экипажа, когда корабль в очередной раз крутило, но он так и не разрывался на части, а лишь угрожал сделать это в следующее мгновение. Приборные консоли сбивчиво мигали, а Александр Дэниэлс пытался удержаться в кресле. Сжав узловатыми пальцами подлокотник, он пытался сосредоточиться на происходящем. — Бредли, что с двигателями? — перекричать аварийные сирены, которые в одно мгновение сошли с ума и разрывали барабанные перепонки, было практически невозможно. Голос тонул в шуме, к которому примешивались скрежет металла, неизвестно откуда взявшийся грохот, как будто кто-то встряхнул коробку с инструментами размером с космический корабль, и крики членов экипажа. Мостик корабля напоминал место боя. Отключившиеся панели, сбоящий главный экран и вырванную из потолка проводку застилало горьким дымом. Он раздражал лёгкие, заставляя заходиться в кашле. После очередного толчка голова больно ударилась об угол кресла, и к мигрени примешалась тупая боль в затылке. — Все отключились! Варп, импульсные, манёвровые! — раздался паникующий голос Бредли по внутренней связи, но вскоре его страх сменился раздражением. Коммуникаторы шипели, теряя связь с другими палубами, но слова можно было разобрать. Около варп-ядра вряд ли было лучше, чем на мостике, хотя корабль потерял все сенсоры, и капитан ощутил себя внезапно ослепшим. — Что-то не даёт их запустить. — Мы можем послать сигнал бедствия? — выкрикнул энсин, занявший место пилота, но его голос почти потонул в шуме. — Не понимаю, как здесь ориентироваться. — Спокойно, Тед, выдержим, — капитан Дэниэлс пока даже предположить не мог, что он собирается делать дальше, но его утешала мысль, что хуже быть уже не может. — Никаких сигналов. Если Доминион его засечет, то получит корабль Федерации, не прикладывая никаких усилий. Будем справляться сами. Доминион. Перед миссией каждый из адмиралов, с которыми разговаривал Дэниэлс, не забыл о них упомянуть, но гамма-квадрант оказался совсем не таким, каким его представляла Федерация. Это были тысячи световых лет со звёздными системами, чёрными дырами, туманностями и сингулярностями, которые стоило изучить. Если бы не Доминион, то Флот уже отправил бы десятки научных кораблей во всех направлениях: у капитана захватывало дух, когда он смотрел на карты ближайших секторов. И не запретил бы «Калипсо» отклоняться от курса. Дэниэлс снова ощущал себя первопроходцем, который открывает новые миры. Об этом мечтал каждый, когда шёл в Звёздный Флот: почувствовать себя Колумбом, Арчером, Хернандес или даже Кирком. Это чувство не давало ему выбрать тихое и спокойное назначение, осесть на какой-нибудь космической базе с рангом вице-адмирала, а не смело идти туда, куда не ступала нога человека. Хотя в его возрасте это было, скорее, безрассудно, чем смело. Дэниэлс сам от себя не ожидал, что сориентируется так быстро. Он был опытным капитаном, но уже давно не молодым, пусть постоянно забывал об этом. Пусть и рядом с территорией Доминиона, это должна была быть одна из его последних миссий. Дочери давно хотели, чтобы он принял повышение, которое ему предлагали не раз и не два. Жить на одном месте, регулярно видеться с детьми — что могло быть лучше? Они могли бы не переживать за него, прилетать в гости хотя бы раз в несколько месяцев. Сами они никогда не сидели на одном месте, но, возможно, кому-то из Дэниэлсов стоило, наконец, обрести постоянный дом. — Обещаю, после этой миссии я обдумаю предложение командования, — говорил Александр, сидя за столом на кухне. Он пил кофе и поглядывал на свои сумки, которые лежали в коридоре. Беатис понимающе кивала головой, уплетая яичницу, но по глазам было ясно — она не верила ни единому его слову, но не собиралась упрекать во лжи. Дэниэлс верил в эти слова каждый раз, когда произносил их. Только всегда находилась новая миссия, которую нельзя было доверить кому-то другому, новая аномалия, новые учёные, которым требовалось его руководство, и это обещание снова отправлялось пылиться ещё на год или два. А затем всё повторялось снова. Чемоданы дочери разместились в гостиной и уже были собраны. Квартира, отведённая им на время на звёздной базе, снова опустела. Капитана ждала новая миссия «Калипсо», у Беатис же было её первое серьёзное задание. Она переживала за отца, но сама выросла такой же. Все семьи Звёздного Флота сталкивались с одними и теми же проблемами, но каждая решала их по-своему. Кто-то учился жить раздельно, кто-то привыкал к постоянным переездам и переходил с корабля на корабль, со станции на станцию. И далеко не все выдерживали такую жизнь. — Знаю, что обдумаешь, — кивнула дочь, протягивая руки к кофейнику. — Только зов космоса для тебя всегда звучал громче, чем голос командования. Я понимаю. И я тоже буду очень далеко. — Не боишься жить среди другой культуры? — спросил Александр, беспокоясь, что Беатис не хочет лишний раз ему жаловаться. Но несмотря на свои тревожные мысли, он ловко увёл последний желток со сковородки из-под вилки дочери и победно улыбнулся. — Что будет, если тебя раскроют раньше времени? Дочери росли на кораблях Флота, всегда рядом с отцом. Возможно, у него не было достаточно времени, чтобы помогать со школьными заданиями или чтобы каждый вечер укладывать их спать, но он всегда был готов прийти на помощь. Если им снились кошмары, если они хотели чем-то с ним поделиться, то он выслушивал их, помогал советами или просто утешал. А теперь они жили в разных концах Федерации, так что всё ограничивалось письмами и разговорами по видеосвязи. С младшей беседа могла затянуться и на час, если у Александра было свободное время, но Беатис обычно лишь сообщала новости, спрашивала, как дела, и бежала по своим делам. У них не было времени, чтобы сесть и действительно поговорить. Даже проведя несколько месяцев в одной квартире, они виделись два раза в сутки — утром и вечером, желали друг другу приятного аппетита за завтраком и спокойной ночи перед сном. Но хотя бы у них были эти совместные завтраки, как когда-то в её детстве. — За меня стоит беспокоиться в последнюю очередь, — рассмеялась Беатис и в качестве мести забрала два бутерброда из трёх лежавших на тарелке. — Я хотя бы от природы такая же зелёная, как и местные обитатели. Остальные члены нашей группы этим похвастаться не могут. К тому же, жители планеты уже изобрели варп-технологию, просто не опробовали её. Остался последний шаг, и мы выйдем на первый контакт. — Тогда я пожелаю тебе удачи, — кивнул он. — И много новых знаний. — Тебе тоже, — дочь улыбнулась, а потом вздохнула. — Только не отправляйся специально в логово дракона. Сейчас Беатис была в восьмидесяти тысячах световых лет, в другом квадранте и даже не знала, что происходит с её отцом. Тогда он пообещал ей, что не будет делать ничего глупого и не рискнёт всем ради любопытства, не пойдёт в логово дракона. Но, кажется, он сделал наоборот. Рискнул своей репутацией и карьерой, подделав свой журнал, поставил корабль под угрозу и даже не сообщил экипажу, что командование Флота не одобрило его решений. Возможно, с горечью думал капитан, пытаясь достать мелкие металлические осколки из морщинистой кожи и давно уже не рыжей, поседевшей бороды, этот полёт и станет для него последним. Закончить эту мысль не удалось, в следующий момент корабль громко заскрежетал, накренился, а потом замер на месте. — Трагическая гибель судна откладывается, сэр, — сообщил офицер по науке, проверив показания сильно поврежденных панелей мостика. — Это ваша заслуга, что мы живы? — обратился Дэниэлс к пилоту, но молодой напуганный до смерти энсин помотал головой, не в силах ответить что-либо. Александр не жалел, что усадил Теодора, только что выпустившегося из Академии, за штурвал. Пилот сломал руку при падении, как только «Калипсо» задела аномалию, а Тед отлично справился с задачей, хоть всё ещё не мог прийти в себя. Винить его капитан не собирался. Судно тряхнуло, и многие члены экипажа получили травмы. Каждого нужно было заменить на посту, а выбор был небольшим. Энсины боялись такой ответственности, но брали её на свои плечи, чтобы «Калипсо» продолжала функционировать. Капитану повезло: настоящая ответственность пришла к нему, только когда он стал лейтенантом. Начавшийся конфликт с кардассианцами привёл его на передовую, но он был уже зрелым и готовым принимать решения. Многие из этого экипажа только-только узнавали трудности жизни, с которыми приходилось сталкиваться за пределами Федерации, и Дэниэлс жалел, что не мог защитить от них. Но «Калипсо» пережила многое в гамма-квадранте. По ним стреляли неизвестные корабли, члены исследовательской группы пропадали во время высадки на планету, пару раз капитан еле сумел не нарушить Первую Директиву. Некоторые служили на корабле ещё до этой миссии, и на них можно было рассчитывать. — Доложить обстановку, — скомандовал Дэниэлс, проверяя информацию на своем экране, встроенном в подлокотник. — Пятая палуба обесточена, искусственная гравитация на ней не работает. Пробоины на четвертой, пятой и седьмой палубах, но ремонтные бригады уже готовы. Система жизнеобеспечения работает через запасные реле, — перечисляла первый помощник-андорианка, пока антенны на её голове покачивались из стороны в сторону. — У семнадцати человек несерьёзные раны или ушибы, ещё пятеро сильно пострадали, но они уже в лазарете. Погибших нет. — Все живы, уже неплохо, — Александр осмотрел мостик, считая количество повреждённых панелей. — Заняться в первую очередь ремонтом первых палуб. Сенсорный массив перекалибровать. Мы должны знать, с чем имеем дело. Уровень тревоги остаётся красным. Турболифты на время отключить, энергию перевести на ключевые системы. Я спущусь в инженерный. Мне понадобится там офицер по науке: Валентайн, вы со мной. Тарра, мостик ваш. Старпом кивнула, и капитан открыл люк, ведущий в трубы Джеффри. Вспомнив, что он давно уже не проходил физическую проверку, Дэниэлс набрал в лёгкие побольше воздуха и начал спускаться по лестнице. В обычное время ей пользовались лишь инженеры, когда им нужно было добраться до реле или подсистем, но теперь сеть лазов стала основным способом передвижения между палубами. Офицер по науке Гаррет Валентайн выждал некоторое время и последовал за ним. Он старался пригибать голову, высокий рост мешал ему быстро передвигаться. Капитан мог сказать то же самое о своём возрасте. — А вот и минусы маленьких уютных кораблей, — хмыкнул Дэниэлс, нарушая молчание. — В такие моменты вам не хочется служить на большом крейсере? Или, может, на исследовательской станции, где не приходится ползать и сгибаться? — Нет, сэр, — помотал головой офицер по науке где-то позади, и капитан знал, что тот говорит правду. Он никогда не лгал. То ли потому что вырос на Бетазеде, где лгать было невозможно, то ли потому что совершенно не умел этого делать. — Мне нравится служить на «Калипсо». — После этой миссии точно приму ранг вице-адмирала, — пробурчал Дэниэлс под нос и успокаивающе махнул рукой Гаррету, который пытался понять, была ли эта фраза адресована ему. — Как думаете, что случилось с «Калипсо»? На середине пути они остановились, чтобы передохнуть пару минут. Корабль был не таким уж и большим, но с отключёнными турболифтами казался гораздо больше. Сейчас они были где-то на четвёртой палубе, а им предстояло спуститься ещё на столько же, не говоря о том, что сразу под ними была зона без гравитации, преодолеть которую было непростым делом. — Думаю, мы попали внутрь аномалии, — предположил Гаррет. — Сенсоры не работают, но это всё объясняет. Возможно, мы спровоцировали расширение искажения, когда подошли на несколько сотен километров, возможно, оно расширилось само. Сейчас сказать невозможно. Дэниэлс надеялся, что принял все меры безопасности, когда они только засекли аномалию. Миссия корабля подходила к концу, когда сенсоры засекли скопление пространственных искажений. Ничего подобного не наблюдалось в пределах Федерации или рядом с ней, так что Дэниэлс хотел изучить их поближе. В качестве меры предосторожности члены экипажа даже поговорили с местными обитателями и получили первые данные о возрасте и протяженности аномалий. Область пространства, заполненная ими, занимала не один десяток световых лет, и «Калипсо» должна была изучить их издалека. Только в исследовании нового всё идёт наперекосяк чаще, чем обычно. На это и рассчитывают учёные: неожиданность — лучший индикатор того, что мы не понимаем законы чего-то. Два исследовательских зонда передавали данные не дольше пары секунд, а потом словно сломались. Связь не прервалась, но данные просто перестали поступать. Перед отправкой третьего зонда капитан приказал подойти чуть ближе, но потом корабль затрясло, а половина систем отключилась. — Как думаете, Гаррет, из всего этого вышла бы хорошая история? — печально усмехнулся капитан, стараясь думать о хорошем. — Мне нужно будет как-то развлекать других вице-адмиралов за зваными обедами или чем там занимаются вице-адмиралы. — Не могу сказать, сэр, — как всегда с кристальной честностью ответил офицер по науке. — Хорошую историю определяет её конец. Его мы пока не знаем. А предполагать концовку я не хочу. — Главное, не спрашивайте Бредли о конце этой истории. В его версии всё всегда заканчивается плохо и кто-то умирает. Или все сразу, — хмыкнул Дэниэлс, стараясь перевести это в шутку. Хотя бы для себя. — Некоторые истории просто не должны заканчиваться иначе, сэр. — Некоторые — да. Но не наша, — капитан размял шею и плечи и повернулся к лестнице, по которой им предстояло спускаться вниз. — Надеюсь, что не наша. Ещё через пятнадцать минут они спустились на восьмую палубу. Они вошли в инженерный отсек, панели которого выглядели безжизненными. Часть из них была взорвана перегрузками, а вокруг потухшего варп-ядра нарезал круги Бредли, тихо, но вполне слышимо ругаясь себе под нос с шотландским акцентом, который был заметен даже на федеральном стандарте, и тщательно подбирая самые грубые выражения. Его форма сильно пострадала: в нескольких местах одежда была порвана, а целые участки ткани были донельзя усажены пятнами. Но Фиггерт совершенно не обращал на это внимания — такой работы он не боялся, за шесть лет службы на «Калипсо» ему приходилось сталкиваться с самыми неожиданными проблемами, которые обязательно вели в грязные и ещё не чищеные участки корабля. Откинув со лба светло-русые пряди масляными пальцами, инженер спрыгнул к нижнему основанию варп-ядра и принялся откручивать очередную металлическую панель. — Двигатели сдохли, — главный инженер ударил по внешней оболочке варп-ядра, оторвавшись от перебирания разноцветных проводов. — А мы застряли в этом пузыре! Бредли наконец снял панель, которая мешала ему добраться до сломавшегося элемента, и вручил её Гаррету. Через секунду он снова оказался на корточках, проверяя трикодером каждую деталь подсистемы, но не находил нужного ему ответа. От этого на его потном лбу собиралось всё больше недовольных морщин, а капитан мог поклясться, что слышит скрип зубов. — Боюсь, подобные аналогии не стоит употреблять сейчас. Мы совсем не знаем, как устроена область этого пространства, и неверные сравнения могут сбить с толку, — возразил офицер по науке за спиной капитана, и Фиггерт только закатил глаза. — Сенсоры не работают, проводить сравнения вы запрещаете. И как нам изучать искажение? — зло хмыкнул инженер. — Думаю, нам придётся вести прямое наблюдение. — Предлагаете выглянуть в окно? — возмущённо уточнил инженер и, не дожидаясь ответа, снова вздохнул. Он хотел сказать ещё что-то, но Дэниэлс решил прервать их начинающуюся перепалку. С таким рвением к спорам они могли совсем забыть о настоящей проблеме. А сейчас не было времени для соперничества. Пусть даже и для здорового. — Работайте, Фиггерт. Через полчаса совещание. И мне нужны результаты. — Есть, сэр, — отозвался он без особого энтузиазма, а затем принялся раздавать команды подчиненным, изо всех сил стараясь соблюдать приличия и «глотать» самые резкие слова, которые так и норовили выскочить наружу. Лучше всего Бредли работал в одиночестве, а капитан хотел попробовать тот способ, который предложил офицер по науке. Это был удивительный прецедент, но такое случалось — даже в конце двадцать четвертого века им приходилось довольствоваться собственным зрением. Лучший обзор открывался из столовой, но она была повреждена, так что Дэниэлс вернулся на первую палубу, в свой кабинет. Широкий овальный иллюминатор был заставлен горшками с пышными цветами, так что в первую очередь пришлось переставить их на стол. Даже при всей любви к космосу, капитану нужно было что-то, что напоминало о родном доме. Затем капитан и офицер по науке наклонились к иллюминатору космического корабля, пытаясь понять, что их окружает. — Звёзд не видно, — озвучил очевидный, но очень важный факт Дэниэлс. — Границ тоже. Без сенсоров невозможно понять, в какую сторону лететь. Без верного направления мы можем только углубиться в искажение. Ситуация теперь казалась сложнее и опаснее. Капитан должен был признать: когда аномалия повела себя не так, как предполагалось, он испытал азарт. Желание переиграть силы природы. Это тоже было частью работы исследователя — бороться со стихией. Шторм в океане, песчаная буря, выживание в ледяной пустыне — с этим офицеры Флота тоже сталкивались, но обычно им приходилось иметь дело с другими силами природы. Человечество освоило терраформирование, и бушующая стихия на планете уже не вызывала такого первобытного ужаса. В один конкретный момент она могла быть опасна, да, об этом нельзя было забывать, но в глубине сознания лежала мысль, что человек уже давно укротил её. Может, сегодня и здесь один человек погибнет в ужасном шторме, но завтра на другой планете люди устроят такой же шторм, чтобы превратить планету в цветущий сад. Но космос был не таким. Он всё ещё не поддался человеку и был далек от укрощения. Даже зная законы, по которым действуют космические явления, на них сложно было смотреть, не затаив дыхания. Видя чёрную дыру, сверхновую или пространственное искажение, человек понимал, что ничтожен рядом с этой силой. И первобытный страх возвращался. О нём можно было забыть на несколько мгновений, увлёкшись тягой к неизвестному, но рано или поздно он снова возвращался, чтобы напомнить — во вселенной слишком много сил, которые люди не в силах понять или взять над ними верх. Если исследователь хотел выжить, он должен был помнить об этом. — Но я вижу кое-что ещё, — Валентайн прищурился, показывая пальцем на тёмное пятно в отдалении. — Зонд, который мы отправили. Возможно теперь мы сможем получить данные и понять, что происходит. — Острый взгляд, лейтенант, — капитан похлопал офицера по науке по плечу, думая о том, как это иронично. Может, с точки зрения биологии у Гаррета Валентайна было отличное зрение, но в жизни он не видел дальше своего носа и рабочей панели с научными данными. Лейтенант даже не мог понять, что Бредли злится от каждого замечания и старается во всём обойти его. Что редко удавалось, но это было уже другим вопросом. Офицер по науке так и не научился читать между строк. Это было не слишком важным для его рода деятельности, но иногда приводило к непониманию с членами экипажа. Хотя, положа руку на сердце, капитан мог вспомнить только постоянные дискуссии с Фиггертом, остальным Гаррет нравился — его честность и какая-то наивная открытость подкупали. Мостик уже приводили в порядок, и Тарра уступила капитанское кресло, занимая рабочий терминал неподалёку. Как и большинство андорианцев, она предпочитала стоять во время стрессовых ситуаций — это позволяло ей держать тело и разум в напряжении и не ослаблять внимания. Дэниэлс приказал связаться с зондом, и ещё через несколько минут они получили от него сигнал. — Второй зонд не найден, но с первого идут данные, сэр, — отчитался Валентайн. — Их мало. И время не совпадает. — Проблемы с внутренним хронометром? — капитан просмотрел данные с зонда. «Калипсо» выждала не меньше получаса, чтобы подойти ближе к аномалии, но зонд показывал, что корабль оказался в аномалии через считанные секунды после того, как сам он был отправлен внутрь. Что-то не стыковалось. — Я провёл диагностику. Зонд слегка пострадал при пересечении границы, но его системы в порядке. В работе хронометра нет отмеченных сбоев. Позволите сделать предположение? — спросил офицер по науке, хмурясь, и после кивка Дэниэлса, продолжил. — Я не люблю делать это без всех фактов, но гипотеза напрашивается сама. Это пространственно-временное искажение. Время идёт здесь не так, как в обычном космосе. — Если вы правы, то это поможет нам откалибровать сенсоры? — спросила Тарра, которая была занята именно этой задачей. — Да, мэм, — согласился Гаррет. — Но я очень хочу ошибаться. Капитан не стал с ним спорить. С того момента, как они оказались внутри аномалии, его мучило чувство, что что-то не так. Искажение было невероятным феноменом неизвестного происхождения, но его шестое чувство редко ошибалось. Долгий опыт службы во Флоте открывал простую истину: самое интересное часто оказывалось и самым опасным. И если офицер по науке был прав, то время на «Калипсо» шло гораздо медленнее, чем во всей остальной галактике. Если разница небольшая, то всё могло обойтись — они потеряли бы пару дней или неделю. Если больше, то стоило готовиться к худшему.