"Целеста"

— Капитан Китинг, я должен передать вам это, — Дэниэлс положил перед ним падд и отошёл на несколько шагов от стола, рассматривая капитана «Целесты». — Я мог отправить данные в банк памяти «Целесты», но решил, что лучше сделать это лично. Китинг не сразу взял падд в руки. Он долго рассматривал Александра: его осунувшееся и в разы постаревшее лицо, форму с засохшими пятнами крови на вороте и слегка подрагивающие пальцы, которые держались за спинку кресла. Сам Китинг выглядел чуть бодрее, но раскрасневшиеся от долгой работы и недосыпа глаза казались пустыми и потухшими. Ситуация сильно убавила энтузиазма даже у заядлых оптимистов, а он с первой встречи производил впечатление человека, который готовится к худшему. Но Дэниэлс зауважал его, глядя, как быстро он привыкает к кризисной ситуации, отдаёт команды и не жалеет себя, пытаясь спасти оба корабля. И ему не хотелось думать, что Китинг не видит в нём равного себе — такого же капитана. Особенно после того, как узнал о подделке данных. Но именно это Дэниэлс и хотел объяснить, отдавая падд. — Что это? — наконец спросил Китинг, включая экран. — Капитанский журнал, — Дэниэлс кивнул на несколько длинных звуковых записей. — Настоящий. Китинг неясно махнул головой в ответ, но заинтересовался. Без каких-либо просьб и обещаний капитан «Калипсо» вышел из его кабинета. Он знал, что когда они встретятся с другим судном флота, то он лишится командования на неопределённое время. Просто не думал, что это произойдёт при таких обстоятельствах. Когда он ушёл, Китинг долго не решался включить записи. Он не знал, важно ли вообще сейчас знать об этом и стоит ли тратить время и мысли. Но как офицер Флота он должен был. К счастью, ему было не обязательно слушать в одиночестве. — Крис, передай свои дела коммандеру Тарре на время, ты мне нужен, — попросил он, включив внутреннюю связь, а после размышлений добавил. — И захвати с собой Джиллиан. Когда они поднялись в его кабинет, он включил записи, не зная, чего им ждать. Может быть, это было и к лучшему.

* * *

Журнал капитана. Звёздная дата четыре восемь семь семь два точка один. «Калипсо» прошла через червоточину три недели назад и с тех пор придерживается одобренного командованием маршрута. Я делаю новую запись в журнале каждый день, но, честно говоря, сказать особо нечего. На пути мы не встретили ничего, кроме одной безжизненной звёздной системы. Гаррет назвал её уникальной аномалией, потому что она «не представляет никакого интереса ни для одного научного отдела». Одна звезда третьего класса, две планеты вращаются вокруг неё. Никаких ценных минералов, никаких аномалий в образовании системы. Мы продолжаем путь по маршруту, но я сомневаюсь, что команда выдержит полгода совершенной скуки, смешанной с напряжением из-за угрозы Доминиона. Но, кажется, у нас нет выбора. Закончить запись.

* * *

Звёздная дата четыре восемь восемь один четыре точка девять. Пять недель в гамма-квадранте. Три дня назад на дальних сенсорах мелькнула комета, но чтобы проанализировать её пришлось бы уйти с маршрута. Я предложил это Тарре, но она отвергла моё предложение без одобрения командования. Такое же мнение выразил Бредли, хотя его я не спрашивал. — Это неправильно, — фыркнул он сегодня, когда я обсуждал с первым помощником желание нагнать комету. Мы обсуждали это на мостике где-то в середине дня по бортовому времени. Не знаю, что Бредли делал на первой палубе в разгар его рабочей смены — он не стал распространяться на эту тему. — Даже если бы это была обитаемая звёздная система, я был бы против. А это всего лишь какая-то комета! — Бредли, мы все в стрессе, и ты вызываешь большую его часть, — ответил я. — Продолжишь в том же духе — будешь стрессовать один на нижних палубах. В качестве энсина. Он что-то пробурчал в ответ, но кивнул, подтверждая, что понял, а в следующее мгновение уже исчез за дверями турболифта. Когда Тарра убедилась, что он находится двумя палубами ниже, но всё ещё почему-то не в инженерном отсеке, то неодобряюще покачала антеннами, а затем наклонилась ко мне, стараясь говорить не слишком громко. — Вы же не всерьёз про разжалование? — спросила она. — Он вряд ли перенесёт ещё одно. — Конечно, не всерьёз, — улыбнулся я. — Но иногда не мешает его припугнуть. Сразу повышается производительность. Она не удостоила меня ответом, андорианцы никогда не любили блеф. Они угрожают, только когда действительно имеют это в виду. Остальная команда справляется со скукой не так уж и плохо, но не знаю, насколько их хватит. И насколько хватит меня. Конец записи.

* * *

Это начинает выходить из-под контроля. Не только Бредли, который не хочет рисковать, но не выносит скуки, но и остальная часть экипажа сходит с ума от того, что им совершенно нечего делать. «Калипсо» — научное судно с десятками учёных на борту, которые не могут жить без активной мозговой деятельности, а наш маршрут, по всей видимости, не подразумевает её совершенно. К тому же, невыносимо смотреть на звёздные системы, туманности и космические базы, которые появляются на дальних сенсорах. Всего в семи-десяти световых годах от маршрута, но нам не позволяется даже это. Ах, да. Компьютер, удали этот обречённый вздох, не хочу, чтобы командование слушало моё отчаяние. Звёздная дата четыре восемь восемь три пять точка два. Прошло полтора месяца с начала миссии. Я отправил Флоту два запроса на отклонения от маршрута, но адмиралы их отклонили. Как иронично. Чтобы занять себя чем-то, я перепробовал множество занятий, на которые можно потратить время на борту корабля. У нас нет голографической палубы, но зато есть небольшой тренажёрный зал, а столовая легко превращается в зал для представлений и концертов. В тесный и душный зал, но, можно сказать, что он есть. Но сколько я ни пытаюсь развеять скуку, получается всё хуже. От этого портится концентрация, главный врач говорит, что от этого я хуже сплю. В этом случае я предпочту ей поверить. Со следующей передачей данных мои дочери получат очень длинные и детальные письма, а также большое количество вопросов об их жизни и новостях. Надеюсь, они не перепугаются. Также я попросил Маргарет отправить мне несколько новых книг, которые вышли за последний год. Может, получится потратить на них хотя бы несколько вечеров. Среди других занятий я пробовал спорт — кажется, для этого у меня уже не тот возраст, кулинарию — глава отдела экзоботаники не одобрила мой набег на её вручную выращенные растения, и уроки игры на пианино. Пока я лишь вспоминаю основы, мне не приходилось играть уже очень давно, со смерти Мариан, но сейчас, кажется, самое время вернуться к этому хобби. Думаю, она бы одобрила. Лучше всего со скукой справляется Гаррет. У него всегда множество проектов и дел, которыми он по горло занят в любое время суток, и последние недели не исключение. Он закончил писать несколько небольших статей, одну, по новым технологиям астронавигации, отправил мне на рецензию, остальные вне моей компетенции. Потом на несколько дней его занял какой-то секретный «научный» проект, о котором никто не должен знать. Скажем так, догадаться было несложно, хотя бы потому что за несколько лет службы узнаёшь об интересах и хобби своих офицеров. А теперь он занимается вопросом искусственного повышения популяции андорианцев*. Они активно обсуждали эту концепцию с Таррой, но большая часть их дискуссии от меня ускользнула. Всё, что я знаю — сложности процесса естественной репродукции, а также многочисленные войны и эпидемии на протяжении истории, поставили цивилизацию Андории под угрозу. Первые два поколения андорианцев, которые были созданы с помощью генетического материала обычных представителей вида, но выращенные искусственно, могут считаться настоящим успехом. Никаких генетических усовершенствований не было проведено, так что исследования абсолютно законны и позволяют восстановить численность общества. За последние два десятка лет в Федерации появилось больше миллиона таких андориан. Но, насколько я могу судить по длинным монологам Гаррета, рождённые на свет из пробирки имеют больший риск заболеваний, особенно генетических. Без вмешательства генной инженерии сложно обойтись, поэтому андорианские учёные попросили помощи специалистов из самых разных областей. Гаррет согласился без промедления и уже на протяжении многих месяцев общается с другими исследователями, даже путешествуя по гамма-квадранту. Его научные данные по этому вопросу составляют немалую часть пересылаемых данных, так что многим членам экипажа приходится поужаться ради этого и не отправлять столько сообщений родным и близким, сколько им хотелось бы. — Я ценю ваши старания, мистер Валентайн, — сказала ему Тарра несколько дней назад, когда мы обедали в общей столовой. — Даже если для вас это всего лишь загадка, которой необходимо решение, я благодарна вашему упорству. — Помощь другим — более важное занятие, чем решение самых сложных и многообещающих головоломок, — ответил Гаррет и вернулся к своему супу, даже не замечая, что процитировал главного героя одного из последних фантастических романов-боевиков. Кажется, это было из тома, который вышел год или два назад, Маргарет обещала прислать мне следующую часть. Теодор, сидевший за соседним столом, заулыбался — не каждый день он узнавал, что серьёзный и флегматичный офицер по науке увлекается экшн-сюжетами сомнительной литературной ценности. Это был один из немногих моментов, когда этот энсин улыбнулся. Теодор в команде с отправления «Калипсо» в гамма-квадрант и занимает пост на мостике в дневные смены, так что я вижу его почти каждый день. Он только осваивается среди членов экипажа и много работает, но Тарра иногда отвлекает его, давая доступ к журналам кораблей, участвовавших в исторических событиях. Не так давно она получила данные о последних незасекреченных миссиях «Энтерпрайза», того, что был ещё в двадцать втором веке. Она дала ему доступ — Теодор сейчас в фазе боготворения основателей Федерации, а Арчер определённо относится к одним из них. Когда Гаррет об этом узнал, то даже отвлёкся от собственных исследований: — Командер, вы дали энсину Монро доступ, а мне нет? — удивился он, глядя, как антенны Тарры приходят в движение. — Мистер Валентайн, вы должны меня понять, — вздохнула она. К счастью, это была ночная смена, и Теодор не присутствовал при разговоре. — Если бы он ещё хоть час рассказывал о подвигах Т’Пол, Мейнвизера и Рида, то весь мостик пришлось бы эвакуировать в лазарет с нервным срывом. Бредли, опять каким-то чудом очутившийся на мостике, хохотнул, стоя позади них. Скорее, больше от того, что Гаррету чего-то не досталось, чем от картины, которая развернулась перед воображениями остальных присутствующих. Он во всём пытается обойти офицера по науке, но у него редко получается. Так что это ещё один повод беспокоиться на его счёт. Он и так устраивает различные мероприятия в огромных количествах, громко слушает музыку из двадцатого и двадцать первого веков, и ещё неизвестно, что будет в следующих неделях путешествия по самым непримечательным уголкам квадранта. Конец записи.

* * *

Звёздная дата четыре восемь восемь пять четыре точка восемь. «Калипсо» больше не на курсе, которому мы должны следовать. Экипаж думает, что командование наконец одобрило многочисленные, но небольшие отклонения с маршрута, но на самом деле оно о них даже не знает. Я не уверен когда принял это решение. Возможно, когда писал письмо Беатис о том, как мы, исследователи, не исследуем практически ничего. Эту мысль было сложно сообщить кому-то другому, а признать самому себе — и вовсе невероятно. А, возможно, когда Бредли всё же нарушил субординацию. Не так, когда его разжаловали. Во время его работы на верфях Марса у старших офицеров были серьёзные основания для этого, в этот раз дело ограничилось выговором. Хотя другой капитан на моём месте мог бы строже. Но, честно говоря, я понимал, как он себя чувствовал и как лез на стенку от невыносимости дней, которые были похожи один на другой. Конечно, я не стал бы ради развлечения обходить программу безопасности репликатора и кодировать его на алкогольные напитки. Тем более, в общей столовой. Тарра рвала и метала, еле сдерживая желание выбросить его с корабля, причём через шлюз и прямо в открытый космос. Бредли же оправдывался тем, что репликатора в его собственной каюте нет, а какой-то перепрограммировать надо было. Но все проблемы закончились, как только я подделал запрос командованию, заменив его в последний момент на мельчайшее изменение в курсе, а когда пришло одобрение, экипаж ликовал. Никто не стал проверять отправленную информацию, даже Тарра. С одной стороны, мне не нравится их обманывать. С другой, за последние несколько дней на экипаж свалилось столько работы, сколько не было в последние два месяца. И я предоставлю Флоту настоящие записи о маршруте и собственный журнал, как только миссия закончится. Сейчас мы направляемся к обширной туманности очень редкой природы. Лаборатории астрофизики и астронавигации готовят специальные зонды, Гаррет с энтузиазмом руководит работами, а Бредли даже не стал язвить, когда тот попросил его о помощи. Атмосфера на борту налаживается и, возможно, это стоило того. Дальше нас ждёт несколько обитаемых звёздных систем, комета, которую мы упустили в начале нашей миссии, а на дальних сенсорах «Калипсо» заметила обширные пространственные аномалии. Рано или поздно я планирую добраться и до них. Закончить запись.

* * *

Звёздная дата четыре восемь девять пять девять точка четыре. «Калипсо» подходит к искажению пространства, которое распространяется на десятки световых лет. Мы никогда не видели ничего подобного. Думаю, никто в Федерации не видел. Это последнее исследование в гамма-квадранте, после него мы ляжем на обратный курс к червоточине. Последние месяцы пролетели почти незаметно, мы собрали огромное количество информации, которое пополнит знания Федерации о Вселенной. На новых звёздных картах десятки, если не сотни космических тел и феноменов, которые только предстоит исследовать в следующих миссиях. Мне больно думать о том, что я вряд ли смогу вернуться в гамма-квадрант. Не только из-за войны с Доминионом, из-за которой мы уже прекратили почти все исследовательские миссии в дальнем космосе. Но и из-за моего решения, которое я принял несколько месяцев назад. Я всё ещё не сомневаюсь в его правильности, даже если это противоречит некоторым идеалам офицеров Звёздного Флота. Но каждый раз, когда я об этом думаю, то вспоминаю один из разговоров с дочерьми, когда они были ещё детьми. Точнее, Лила была ребёнком. Беатис и Маргарет были подростками. Они росли на кораблях бок о бок с офицерами, но некоторые вещи всё равно приходилось объяснять. — Первое правило Флота… — начал я, но дочери меня перебили, как делали всегда. Странно было ожидать чего-то другого. — Смело идти туда, куда не ступала нога человека? — Не пересекать границу Нейтральной Зоны? — Посылать первыми офицеров безопасности, чтобы не рисковать собой? Лила, которая как раз начала читать про эру открытий и путешествий двадцать третьего века, вспомнила идеал тех лет. Беатис больше думала о правилах, а Маргарет… О практичности. Наверное. Тогда я говорил им о преданности Флоту, о честности и чести. Сейчас я думаю, что они остались при своём мнении, но каждая в какой-то степени была права. У Флота много правил, от формальных до идеалистических. И не все можно соблюдать без отступлений и лазеек. Но это стоило того, если благодаря отступлениям от правил мы встречались с чудесами природы, которые только предстоит изучить. И сейчас мы перед аномалией, которая противоречит всему, что мы знаем о таких явлениях. Согласно гипотезе одного из членов Болианского Научного Собрания, очень известного и очень почитаемого… не могу вспомнить его имя, надо будет спросить у Гаррета. Мы встретились с ним на одной из научных конференций, посвящённых темпоральной механике и аномалиям пространства-времени. В своём докладе он утверждал, что любая пространственная аномалия действует по своим законам. Возможно, мы сможем использовать его гипотезы. Но он утверждал, что у всех таких аномалий есть предел распространения. Как только она достигает определённого размера, то сначала останавливается, а потом схлопывается обратно. На той конференции Валентайн возразил ему, что тот не прав, но не смог доказать. Искажение, которое мы собираемся исследовать, доказывает, что Гаррет был прав. Оно занимает десятки световых лет, если не больше, и продолжает распространяться. После возвращения в Федерацию я сам потащу его к болианцам, чтобы он представил доклад. Наверное, нужно будет успеть это сделать до разбирательства моего дела, но я надеюсь, что оно не займёт слишком много времени. Возможно, меня отстранят от командования на несколько месяцев и дополнят дело рапортом, но я не против. Экипаж всё ещё не знает о том, что я отправлял данные о ложном маршруте и что никто не знает, где мы на самом деле. Аномалии не было в нашем маршруте, и они знают, что это отклонение от курса не было согласовано с Флотом. Бредли застал меня врасплох этим вопросом на мостике, когда мы приближались к искажениям, и я не смог ему солгать. Но и не сказал всей правды. — Вам что-то не нравится, мистер Фиггерт? — спросил я, глядя на недовольное лицо инженера, который следил за картой, на которой «Калипсо» отклонялась по дуге от курса миссии и углублялась в неизведанное пространство. — Это совсем небольшой крюк, мы всё равно опережаем график. В лучшем случае мы вернёмся к червоточине к назначенному времени, в худшем — опоздаем на пару дней. Вы уже рвётесь домой? — Просто хочу вернуться до того, как начнётся война, — бросил в ответ он, и я заметил, как большая часть офицеров мостика поёжилась. Все догадывались, что рано или поздно силы сторон перейдут к военным действиям, но все старались не думать об этом. Кроме Бредли, конечно. Его пессимистичный взгляд на жизнь просто не позволял ему надеяться на лучшее. Во многих ситуациях это было полезно — надо учитывать весь спектр вариантов, даже самых худших, но Бредли предпочитал лишь жаловаться на то, что всё плохо, и ничего не делать. — Мистер Фиггерт, — обратился я к нему по фамилии, и он понял, что стоит ждать беды, но я старался говорить не всерьёз. Нужно было отвлечь его и экипаж от тревожных мыслей. На них у нас ещё будет время, — почему вы всё время на мостике? В свободное время, в течение своей смены. Неужели инженерный отсек не нуждается в вашем внимании? — В том-то и дело, — пробурчал он в ответ, — там всё работает идеально. — И тебе скучно, — я снова сменил гнев на милость. Он не стал отвечать и поспешил ретироваться с мостика. Я даже не проверил, вернулся ли он в инженерный. Наверное, я не хотел знать. Но двигатели и другие системы корабля были в идеальном состоянии, даже после ионного шторма, в который мы попали месяц назад. А несколько следов от выстрелов, когда в нас начал палить незнакомый корабль, его команда заделала в рекордные сроки. После всех событий и, я бы даже сказал, приключений, которые мы пережили в течение миссии, его слова не имеют оснований кажутся лишь необоснованным пессимизмом в надежде на обречённость каждой возможности в жизни. Но я отметил его замечание в бортовом журнале. Надеюсь, данные с научных зондов отвлекут Бредли, за работой у него обычно не появляется желания жаловаться. Конец записи.

* * *

Звёздная дата — четыре восемь девять пять девять точка пять. По крайней мере, по внутреннему времени «Калипсо». И это важная дата не только из-за того, что час назад мы установили, что аномалия, в которую мы попали, не только пространственная, но и временная. Она важна ещё и потому, что Бредли был прав. Он был первым и единственным, кто предугадал проблемы впереди. Возможно, потому что он постоянно делает пессимистичные прогнозы, но не мне сейчас его судить. Ему стоит отдать должное: не знаю, что заставляло его сохранять энергичность в искажении, но он работал с удвоенной силой и продолжал пытаться включить варп-ядро и двигатели. Попытки не принесли успеха, но к совещанию он сильно продвинулся. В зал для переговоров он явился с небольшим опозданием, когда Гаррет уже начал рассказывать о том, что выяснил научный отдел. Бредли пришлось почти насильно оттягивать от импульсных двигателей, он повторял, что ему осталось переделать связи всего между тремя консолями и перенастроить подачу энергии, но Тарра убедила его, что с этим можно подождать. Одежда инженера стала ещё грязнее, хотя я не думал, что это возможно, но не собирался ругать его за не уставный внешний вид. Он делал всё, что мог, это было главным. — Это явление поразительно, — оповестил всех Гаррет. Не знаю, как он мог сохранять спокойствие, видимо, его научный интерес затмевал любые сомнения и беспокойство. — Нам удалось засечь предельно высокий уровень хронитонных частиц, что не просто необычно, а невероятно. В пределах этого искажения они распадаются гораздо медленнее, чем в обычном космосе. Поэтому мы их и наблюдаем. Энтузиазм офицера по науке определённо радовал. Не только меня, но и остальных, кто был в комнате. Несколько человек даже слабо улыбнулись — жажда знаний помогала справляться со стрессом. Может, Гаррет позволял себе волноваться по пустякам, когда жизнь на «Калипсо» шла своим чередом и не было никакой опасности для экипажа, но в критической ситуации всё это куда-то исчезало, и Гаррет полностью сосредотачивался на работе. Его зелёные глаза смотрели через предметы и не видели сломанных панелей управления, выдернутых с основанием кресел — он рассматривал нечто иное. Настолько красивое и пленительное, что обычный мир вокруг не имел значения. Даже шагнув так далеко в изучении законов Вселенной, пространственно-временная аномалия кажется нам таинственным явлением, практически магическим. Темпоральная механика делает один прорыв за другим, но всё ещё не приблизилась к пониманию этих явлений в полной мере. Встреча с искажением была подобна встрече с чем-то огромным, непонятным, но чарующим. Встрече с драконом. Возможно, учёным на «Калипсо» удастся понять достаточно и ускользнуть прямо перед тем, как дракон щёлкнет зубами, но даже сказки никогда не были слишком оптимистичными на этот счёт — от драконов мало кто уходил живым. — А можно более доступным языком? — перебил его Бредли. — Не у каждого здесь есть степень по темпоральной механике. Я кивнул, соглашаясь. Подобные знания на борту имели только трое, но никто не мог сравниться с Гарретом. Офицер по науке об этом забывал, но Бредли всегда был рядом, чтобы напомнить. До службы на «Калипсо» он привык считать себя самым умным человеком в комнате. В большей части случаев так и было, а даже если нет, то Бредли игнорировал факты и продолжал считать себя таковым. Но эти иллюзии разбивались о любые замечания Гаррета, которым он ничего не мог противопоставить. И ситуацию не улучшали три научных степени офицера по науке и лучшие результаты на курсе ещё в Академии. — Если объяснять проще, то такое поведение хронитонных частиц доказывает, что эта область пространства действует по другим законам, — Гаррет зачесал назад растрёпанные тёмно-русые волосы. — И по ним же мы сможем выяснить, как сильно здесь искажается время. У нас нет необходимого оборудования, так что все расчёты будут иметь небольшую погрешность. И нам всё ещё нужно время, чтобы высчитать временной сдвиг. — Что-то ещё, что необходимо знать всем? — спросил я, догадываясь, что ещё не слышал плохих новостей. — Оказавшись внутри аномалии, мы задели локальные искажения. Именно они повредили «Калипсо», сама аномалия лишь искажает время и не даёт запустить наши двигатели — ничего больше. Как я и сказал, это удивительно. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то понимал, что он имел в виду, но члены экипажа видели это своими глазами. Пока учёные занимались исследованиями, я вместе с инженерами осматривал корабль, оценивая повреждения, которые отличались от обычных. Часть пятой палубы выглядела так, словно прошло несколько сотен лет. Металл разрушался из-за коррозии и терял прочность, энергия исчезла, а на биологические материалы было страшно смотреть. Ботаническая лаборатория превратилась в бушующий лес с заросшими консолями и стенами, увитыми растениями. Людям, которые успели попасть в подобные искажения, пришлось гораздо хуже. Кто-то мог состариться меньше чем за минуту, кто-то молодел, но организм не мог справиться с резкой нагрузкой — двое уже погибли в лазарете. Даже при секундном соприкосновении оставались ожоги, и это был лучший исход. Рука одного из лейтенантов угодила внутрь локального искажения, и от неё осталась только кость. Наращивать ткани сейчас слишком долго и затратно, врач поместила его в искусственную кому, чтобы тот не страдал от боли, и его организм начал восстановление с помощью более доступных средств. И это далеко не единственный случай, в котором пострадали члены команды. Аномалия оказалась опасной территорией, но пока мы не имеем ни единой возможности защититься. Локальные искажения проникают сквозь силовые поля, словно их нет вовсе. — Только это удивительное искажение не позволяет нам сдвинуться хоть на миллиметр в сторону, — раздраженно бросил Бредли, который всё ещё не считал, что ради этого стоило бросать работу. — Было бы неплохо, если бы вы сказали, как нам выбраться и улететь куда подальше. — Поэтому так важно изучить, как действуют законы физики внутри аномалии, — кивнул Гаррет, не особенно понимая, что инженер не планировал поддерживать его аргументы. — Сначала нужно провести эксперименты. Но на них тоже нужно… — Время, — закончил за него я. — Работайте. Все учёные в вашем распоряжении. — Капитан, я бы хотел попросить всех свободных людей помочь в инженерном, — добавил Бредли. — Многие системы пострадали. — Получите всех, кого надо, — кивнул я и встал из-за стола, но потом развернулся на инженера. — Нам нельзя терять ни минуты на случай, если временной сдвиг окажется больше, чем мы думаем. Я тоже постарался занять себя работой: мои инженерные навыки устарели на десяток лет, но Бредли нашёл, где меня пристроить, чтобы я приносил хоть какую-то пользу. Работа сейчас — единственный способ для всех справиться со страхом. Что-то внутри подсказывает мне, что всё не обойдётся так просто — интуиция редко меня подводила, но слушать её тревожный голос совсем не хочется. Все остальные опасности, которые мы встречали, будили интерес и азарт, но только аномалия пробудила страх. И он не был лишним. Я пытался это отрицать, но именно страх говорит нам, что важно на самом деле. Что я могу не вернуться к своей семье, что я сам привёл экипаж сюда и что надо было думать об этом раньше — все те разы, когда мне предлагали повышение. Я прожил достаточно долго, чтобы этот голос звучал еле слышно и не мешал ни обязанностям, ни другим мыслям. Но сейчас я не могу от него уйти. Я записываю все свои мысли в журнал не только для того, чтобы Звёздный Флот имел полный отчёт о том, что случилось. Я не перестаю думать о том, что, возможно, наши бортовые журналы — это всё, что от нас останется. Возможно, я не смогу выбраться из этого живым, и я хочу, чтобы… Мостик? Что происхо… [данные недоступны] Я слушаю. Что? Я буду через… [данные удалены]

* * *

Я не знаю точную звёздную дату, к тому же она меняется с каждой минутой, которую мы проводим в аномалии. Но это моя последняя запись, как капитана «Калипсо». Я уже передал командование Тарре, правда, не объяснил причин. Думаю, она догадалась и даже если нет — она отлично понимает, что об этом стоит думать позже. Когда мы выберемся. Я надеюсь, что выберемся. Я записываю эту часть журнала уже на борту «Целесты», после этого передам её капитану Китингу, который командует кораблём. Его экипаж отправился в спасательную миссию, чтобы найти нас, но в итоге застрял так же, как и «Калипсо». Я не могу не видеть своей роли в этом, поэтому записываю последнюю часть, чтобы объяснить произошедшее с моей точки зрения. После этого я отправлюсь туда, куда капитан Китинг прикажет — в каюту, работать на нижних палубах с инженерами, на гауптвахту. У него есть много вариантов. Я последую его указаниям и буду надеяться, что Беатис окажется рядом, чтобы я мог рассказать ей о своих решениях. Когда я записывал предыдущую часть журнала, то не успел закончить свою мысль. Запищала коммуникационная система, и офицер связи доложил, что что-то появилось на самой границе сенсоров и быстро направилось вглубь аномалии. Ещё через секунду объект пересек её границу, и корабль сильно тряхнуло. Второй толчок оказался гораздо хуже предыдущего. «Калипсо» метало из стороны в сторону, я ухватился за ближайшую панель, надеясь, что если ударюсь, то это не приведёт к серьезным последствиям. Последние пару веков люди легко пересекают отметку в сотню лет, продолжительность жизни продолжает расти, поэтому в свои шестьдесят с небольшим я об этом не волновался. Но тогда любой удар мог быть критическим, поэтому я вцепился в одно из кресел, стараясь удержаться на ногах. Мне не удалось — на секунду пол поменялся с потолком, но искусственная гравитация спасла экипаж, отключившись всего на долю секунды. Бредли запустил один из турболифтов, и мы вместе добрались до мостика. Я пытался понять, что происходит, корабль тянуло в разные стороны, хотя он ещё не трещал по швам. Прошло не меньше двух минут, прежде чем всё постепенно начало восстанавливаться. Системы корабля стали работать хуже прежнего. Искусственная гравитация держалась на последнем издыхании, жизнеобеспечение работало на семи палубах из восьми, но я приказал эвакуировать всех с шестой и пятой, потому что повреждения на них были слишком велики. Про потери было лучше не думать. Из восьмидесяти человек команды погибло ещё девять, включая офицера связи, который находился на мостике. Раненных было гораздо больше. — Сосредоточиться на объекте, — скомандовал я. — Мы можем сказать, что это? — Корабль, — Гаррет проверил откалиброванные сенсоры, которые все ещё были в строю благодаря какому-то чуду, пусть и работали с перебоями. — Он нас… вызывает. Я замер на мгновение, перед тем, как понять, что происходит, но потом поспешно кивнул. Потребовалось несколько минут, чтобы коммуникаторы обоих кораблей соединились, но помехи мешали услышать и увидеть другое судно. — Говорит «Целеста», вы меня слышите? — раздался плохо слышимый, но вполне различимый мужской голос. — Повторяю, говорит Грегори Китинг с корабля Звёздного Флота «Целеста». Вы меня слышите? — Можно убрать помехи? — обратился я к Гаррету, который уже работал с панелью связи. Выбирать кого-то другого для этой работы не было времени, а ему не надо было лишний раз приказывать. Он знал, где его навыки нужны в данный момент и всегда оказывался за необходимой консолью. — Пытаюсь, — Гаррет очистил сигнал, и я увидел мостик «Целесты». Он был не так поврежден, как у «Калипсо». По крайней мере, с потолка не свисали обрывки кабелей, панели не искрились, а на полу не громоздились обломки. Даже пострадав, «Целеста» выглядела совсем новой и светлой. Возможно, это было влияние момента — проблеска надежды, но я позволил себе отвлечься на мгновение, рассматривая их мостик. Раза в два или три больше, чем мостик «Калипсо», с широкими креслами, несколькими виртуальными экранами. В голове крутилась бесполезная мысль о том, что ради такого интерьера им всё же стоило сменить форму со стандартных чёрных брюк и пиджаков на нечто более светлое. — Говорит капитан Дэниэлс. Рад видеть кого-то ещё из Федерации. Мы не надеялись, что другое судно Флота доберётся до нас так быстро, — пусть вхождение второго корабля в ту же аномалию вызвало ужасный эффект, но я поверил, что у нас есть шанс выбраться живыми. Но я не догадывался о том, насколько всё плохо и в какой беде мы оказались. — Сколько вы здесь пробыли? — напрягся Китинг и переглянулся со своими офицерами. — Часа три, может, чуть больше. Что вы делали в гамма-квадранте? — ответил я и заметил краем глаза зеленоватую фигуру на заднем плане. — Беатис? На мгновение у меня остановилось дыхание, и тогда в голове, наконец, появилось осознание — всё было сложнее, чем мне казалось до этого момента. Она должна была устанавливать первый контакт на другом конце галактики, её не могло быть здесь и сейчас. Но она стояла за одной из консолей «Целесты», готовая к встрече куда больше, чем я. Мелкие изменения не бросились в глаза, все детали расплылись из-за одной тяжелой мысли, которую она готовилась озвучить. Капитан Китинг отошёл в сторону, пропуская Беатис к экрану, а сам остановился поодаль, переводя взгляд с меня на неё и обратно. В его взгляде облегчение смешивалось с жалостью, когда он смотрел на мою дочь. Я уже ждал плохих новостей. Обычно их сообщали капитаны, но в этот раз Беатис выбрала эту тяжёлую обязанность, и, кажется, мы оба были ей благодарны. Она выглядела почти также, как перед отправлением «Калипсо»: может, причёска была другой, но я смотрел в её глаза, взгляд которых изменился до неузнаваемости. — Папа, вы пропали четыре месяца назад. «Целеста» не должна была вас искать, но была единственным судном, которое могло в кратчайшие сроки отправиться в гамма-квадрант. — Значит, у нас действительно проблемы, — Бредли, оказавшийся за моей спиной, подал голос после продолжительной тишины, которая повисла на двух мостиках. На «Целесте» не могли поверить, что мы об этом не знали. А мы не могли предположить, что столько времени исчезло без следа. Идею о стыковке приняли единогласно, но из-за локальных искажений, на которые оба корабля постоянно натыкались, этот процесс был очень трудным и медленным, хоть «Целеста» оказалась к нам очень близко. Оба судна трясло, обшивка быстро портилась, а некоторые системы сбоили и отказывали на время, но через пару часов я вместе со старшими офицерами поднялся на борт «Целесты». Она оказалась гораздо просторнее, чем казалось на первый взгляд, но была такой же светлой, как и мостик. Судно было новым, оно выдержало удар и пострадало не так сильно, так что в светлых коридорах ничто не напоминало о том, что мы застряли в аномалии в самом сердце гамма-квадранта. Коридоры «Калипсо» узкие и тесные: даже не страдая клаустрофобией, через полгода начинает казаться, что стены давят на тебя и постоянно сужаются. Здесь же дышится свободно и совсем не вспоминается о том, что находится снаружи корабля. Встроенные синие панели со схемами корабля приветственно мигали, даже в состоянии жёлтой тревоги в этих коридорах было спокойно. Старпом «Целесты» вёл нас к научным лабораториям, но я не мог думать о чём-либо другом, кроме встречи с Беатис. Гаррет, идущий рядом, уже познакомился с главой научных отделов и обсуждал с ней корабль и лаборатории. Я слышал обрывки разговора, но смысл до меня не добирался. — Я слышал о проекте, когда «Целесту» только-только начинали строить, — восхищался Гаррет, говорил что-то о спецификациях и сенсорных массивах, которые были в два раза больше, чем на стандартном корабле такого размера. Они обсуждали хронитонные частицы, лабораторию для темпоральных исследований, которая была на «Целесте» в числе многих других исследовательских помещений. Кажется, они оба посчитали аномалию уникальным явлением и сразу же взялись за изучение. Когда открылись двери в один из отсеков, Гаррет вздохнул, зачарованно осматривая консоли и экспериментальные установки. Даже Бредли попал под влияние «Целесты» и тут же отправился в инженерный отсек. Пока я поднимался на мостик с двумя старпомами и консультантом по миссии, то успел услышать, что он занял собой и своим неожиданно появившимся энтузиазмом весь инженерный и оставил местного главного инженера-каитианца без работы, взяв на себя управление всеми, кто знал, как держать в руках трикодер и инструменты для базового ремонта. Я всё ещё не пришёл в себя, а капитан Китинг уже помогал транспортировать всех тяжело раненных в свободные медицинские помещения, старпом «Целесты» отправил несколько инженеров на «Калипсо», чтобы они помогли с ремонтом. Я организовывал свой экипаж, проверял состояние палуб, но больше машинально, чем полностью отдавая себя этим действиям. К счастью, моя отвлечённость не помешала заметить ключевые места, нуждавшиеся в восстановлении. На все эти дела мы потратили несколько часов, и у меня так и не выдалось шанса поговорить с дочерью. Общая ситуация была гораздо важнее, и я помнил об этом. В офицерскую столовую, где должно было собраться совещание двух старших офицерских составов, я прибыл одним из первых. Обычный переговорный зал был слишком мал, так что приходилось использовать любой неповреждённый отсек, пригодный для этой цели. Сразу за мной вошли консультант Джиллиан и капитан Китинг, который отвёл меня в сторону. — Я знаю про поддельные данные, — сообщил он, а Джиллиан за его спиной цокнула языком и вздохнула. Наверное, она думала, что стоило сообщить мне аккуратнее, особенно при таких условиях, но именно его слова вернули меня к реальности и к тому, что я должен сделать. — Но это подождёт. Хотя бы до момента, когда мы поймём, с чем имеем дело. Я кивнул и занял место за столом. На совещание не явились только два главных врача, у которых было слишком много работы, чтобы отрываться на обсуждения аномалии. К тому же, даже если бы мы, как капитаны, приказали им прийти, они бы всё равно не явились. Они знали как расставлять приоритеты. — Подтвердились и наши опасения, и наши надежды, — кратко подвёл итог Гаррет. — У аномалии есть свои законы, по которым она действует. Все мы не сможем выяснить и за несколько месяцев, но нам надо действовать как можно быстрее. О’Доэрти и Тарра постарались обеспечить учёных всем нужным: собрали лучшие умы двух кораблей, дали ресурсы, забирали энергию из других систем, чтобы обеспечить лаборатории и старались не сильно отвлекать их ремонтом. Пока лишь Гаррет и Лутас знали точные результаты, Бредли всё время был сосредоточен на проблеме двигателей, так что теперь вместе с остальными внимательно слушал о временном сдвиге — проблемы пространства-времени нравились не больше, чем остальным. — Мы подсчитали разницу в течении времени, и результаты… беспокоят, — вулканскую натуру Лутас стресс затрагивал в меньшей степени, но даже она была напряжена, если не сказать больше. — Десять часов здесь равны году в обычном космосе. То есть один час — это, примерно, один и две десятых месяца во всей остальной Вселенной. За её словами последовала тишина, которая была ещё хуже, чем скрежет балок и вой сирен, когда они только пересекли границу аномалии. Я смотрел на остальных, замечая, как консультант «Целесты» зажимает один палец за другим, считая, сколько они уже провели в искажении. Потом её глаза округлились на мгновение, уставившись в пустоту, когда она наконец поняла. Капитан Китинг, сидевший рядом с ней, сложил ладони перед лицом, переплетая пальцы. Большие пальцы легли на лоб, и казалось, что он молится кому-то или чему-то, но его губы не двигались — он не мог сказать ни слова. Так мы узнали, что случилось с обоими кораблями и чем нам это грозило. После этого я передал свои полномочия Тарре. Теперь на её плечи и на плечи Китинга легла обязанность защитить два экипажа и вызволить их из аномалии. Я знаю, что сейчас они растеряны, как и все, кто узнал, сколько мы теряем за минуты и часы внутри аномалии. На том совещании Бредли первым решился озвучить вслух то, что все мы думали. — «Целеста» здесь пять часов, — нарушил тишину он, одними губами произнося ругательства, но стараясь не озвучивать их вслух. — Для остального мира она пропала полгода назад. Стоит ждать новых гостей, или нас всё же бросили в гамма-квадранте? [Конец записи]