"Целеста"

Герои сражаются с врагами и монстрами, получая славу и почёт, но нет битвы сложнее и незаметнее, чем битва с самим собой.

Китинг не заметил, когда противников стало больше. Ещё десяток пришельцев выскочил из туннелей, ведущих на верхние уровни — теперь этот путь отступления был отрезан. Уворачиваясь от очередного залпа, он потерял равновесие и упал на спину. Это спасло его, но металлический мусор пришёлся на рёбра, и болезненный стон застрял в груди вместе с мыслью, что его план был неплох, особенно для того, кто много лет не бывал на высадках. Но Китинг не предусмотрел, что противников станет больше, а не меньше. Он ползком добрался до укрытия — того, что когда-то было высоким металлическим контейнером, в таких обычно перевозили фрукты или любой другой органический материал, который стоило защищать от возможной разгерметизации, радиации и других повреждений. Теперь от толстых стен остался каркас, разъедаемый ржавчиной, и пара невысоких пластин толщиной в миллиметры. Он мог простоять здесь несколько лет, может, даже десятилетий, но теперь, с непрекращающимися выстрелами со всех сторон, он плавился и рассыпался в прах. Китинг спрятался за ним, понимая, что как только обрушатся последние крепления, ему будет не лучше, чем этому старому металлическому ящику. Капитан отстреливался, уже не практикуясь в меткости, а лишь для того, чтобы не подпускать к себе бандитов, и чувствовал, как фазер нагревается в его руках. Оружие продержалось бы ещё минут двадцать, они сами — ещё меньше, если не придумают, что делать. Он в очередной раз нажал на коммуникатор, но сигнал не пробился сквозь стены канализационных каналов — никто не знал, где они, и не мог прийти на помощь. Честно говоря, он сам не знал, в какой части станции они находились. Коридоры тянулись на сотни метров, а сам он шёл, совсем не думая, лишь ориентируясь на звуки стрельбы. Всё, что он мог сказать: это было высокое цилиндрическое помещение, тёмный потолок, такой же грязный, как и всё вокруг, висел где-то в двадцати метрах над ними, а со всех сторон торчали широкие трубы, из которых то и дело что-то лилось и падало. Китинг старался не присматриваться и не принюхиваться. Первое получалось проще — света здесь почти не было. Сначала он не мог понять, почему всё не погружено в абсолютную темноту, но что-то заставляло стены светиться. Очень слабый, зеленовато-жёлтый свет исходил от них, и, когда капитан встал и опёрся на стену рукой, то понял, что светилась плесень, толстым слоем покрывавшая всё вокруг. Не так представлял он себе первую высадку за долгое время. Мало какой капитан хотел безвылазно сидеть в своём кабинете, но Китинг честно соблюдал правила. Год за годом, миссия за миссией высадку возглавляли другие офицеры. Глава безопасности, первый помощник, но только не он. В этот раз он пошёл против собственных убеждений — кто-то должен был присмотреть за Хант, к тому же он устал от одной и той же обстановки на протяжении месяцев. Под конец последней недели корабль казался клеткой, из которой не было выхода. Он избегал Мэлори весь день после совещания офицеров. Он всё ещё верил в то, что сказал, но жалел, что сделал это вслух. Мэлори нашла его в кабинете, когда дневная смена уже давно закончилась, а он пытался работать и дальше. Мэлори не требовала менять курс и лететь к станции, полной чёрт знает кого, но просила хотя бы извиниться. До причин того, почему он сорвался, она так и не докопалась, а приносить извинения Китинг был не готов. По крайней мере, пока. Извинения требовали честного раскаяния, но у него не было времени раскаиваться и не было желания лгать ради восстановления отношений. После этого разговора уже не работалось, но он не бросал попыток. Тем более, что ещё через полчаса к нему заглянул О’Доэрти. У него всегда была своя тактика: в этот раз он позволил дверям закрыться, но стоял около них и долго смотрел на друга без единого слова. — Если у Мэл ничего не вышло, то твои шансы ещё меньше, — не отрывая взгляда от паддов, сказал Китинг, но не услышал звука открывающейся двери. Значит, ему предстояло выслушать очередной монолог на тему сегодняшнего дня. — Иногда она говорит с тобой слишком мягко, — О’Доэрти наконец сел напротив, рассматривая его лицо и не отводя глаз, как бы Грег не пытался спрятаться за документами. — И позволяет уходить от ответа. Китинг невольно кивнул, подтверждая эти слова. Может, поэтому Мэлори не знала про Секцию 31. Она никогда не настаивала и не допрашивала до последнего, заставляя отвечать на вопрос за вопросом, пока он не выдержал бы и не рассказал всё от начала и до конца. О’Доэрти вытащил из него правду не хуже профессионального дознавателя, и это оставило саднящее чувство ещё на долгое время, словно из его грудной клетки действительно что-то достали клещами. Но Мэлори была другой. В работе с остальными она никогда не оставляла вопросов без ответа, особенно, если они нужны были самому пациенту, но что-то останавливало её в разговорах с Китингом. Это даже успокаивало: если двухсотлетний симбионт не мог удержать от такой очевидной ошибки, то, может, его собственные промахи были простительны. Хотя бы часть из них. — Почему ты сорвался на Джиллиан? — спросил О’Доэрти, наконец поймав взгляд Китинга. — Почему командование не могло найти кого-то, кому можно доверять? — не отвечая на вопрос, но следуя собственным эмоциям и мыслям, ответил он. — Кого-то, кто не нарушает закон? — Тебя раздражает, что она может быть контрабандисткой или что она ушла из Флота? — снисходительно хмыкнул друг, качая головой, и Китинг снова ощутил то саднящее чувство в груди. Об этом было легко забыть, глядя на О’Доэрти. Для знакомых он был очаровательным оптимистом, для близких — заботливым и поддерживающим другом. Его глаза всегда улыбались, даже когда на лице не было улыбки, но когда он хотел получить ответы, то шёл до конца. Китинг понимал, что эти ответы нужны в первую очередь ему самому, но воспоминания о прошлом «допросе» не отпускали. — Что ты хочешь сказать? — За всё время ты ни разу не вспомнил, чем она занимается. Не пытался расспросить или что-то доказать. Тебе плевать, кто она, — воспользовался выражениями Хант О’Доэрти. — Ты можешь врать мне, но не лги себе, — он замолчал, но потом добавил значительно тише, хотя всё ещё отчётливо. — Хотя ты любишь это делать. — Крис, если ты хочешь что-то сказать, скажи! — Китинг привстал в кресле, в этот раз удерживаясь от грубых слов. Он глубоко вздохнул, а потом вернулся на место и сжал падд. — Или оставь меня в покое. О’Доэрти встал, но не направился к дверям. Не стоило рассчитывать, что он сдастся так просто. Он никогда не сдавался. В работе, в спорте, даже в чёртовых шахматах. Иногда Китинг ценил его за нежелание поддаваться, но большую часть времени проклинал за это. И в разговорах с лучшим другом он всегда шёл до последнего. — Ты зациклился на том, что она ушла из Флота, — в отличие от Мэлори, он действительно говорил, что думал сам. — Не знаю, почему. Только ты можешь ответить на этот вопрос. Но я знаю, что по каким-то своим причинам ты не видишь за ней человека, который пытается помочь. Который уже пару часов сидит в лаборатории астронавигации вместе с Лутас. Китинг мог задуматься о сказанном, но, словно доказывая правоту друга, предпочёл сосредоточиться на последней части: — Что она там делает? — Пытается найти «Калипсо», — взмахнул руками О’Доэрти, но Китинг лишь раздражённо дёрнул плечами. — Из благородных побуждений, — саркастично добавил он, и Кристиан сделал пару шагов к его столу, беззвучно, но гневно сжимая и разжимая пальцы. Он пытался донести до него мысль, но натыкался на стену из отрицания и нежелания думать и говорить о собственных эмоциях. Это не злило, но оставляло усталость и раздражение, которые не получалось высказать — оставалось только молча размахивать руками, не в силах подобрать слова. Это всё больше и больше напоминало их последний подобный разговор. Только тогда О’Доэрти был в ярости. Они были в каюте Грегори, небольшой, но вполне уютной. Тогда он был первым помощником, и это позволяло ему иметь личный репликатор и широкую кровать — настоящие предметы роскоши на скромном научном судне. И Кристиан метался по ней, не желая останавливаться и мешая бессмысленные ругательства с вполне осмысленными и ранящими словами. Он чувствовал себя одновременно и униженным, и вознесённым на вершину мира: в одну секунду он захлебывался возмущением, тряся кулаками, а потом его речь становилась неспешной, полной гордости и самодовольства. Тогда Китинг сидел без единого движения, слушая поток мыслей насчёт вытащенного из глубины его души признания. Они были лучшими друзьями, и слова ранили, как осколки стекла, вонзавшиеся в то, что осталось от его сердца, но в них не было ничего, что он не успел бы сказать сам себе за эти годы. «Звёздный офицер! С идеальным послужным списком и карьерой!» — на этих словах О’Доэрти также сжимал и разжимал кулаки, а его лицо выражало одновременно удивление и разочарование от того, что всё оказалось настолько предсказуемо. «Я тобой восхищался! Думал, что заслуживаю быть в твоей тени. Постоянно. Каждый чёртов раз, что бы я не делал! Ведь лейтенант-коммандер этого заслуживает! Ведь он совершает все подвиги сам, а не с помощью Секции 31!». Сейчас О’Доэрти выглядел таким же. В нём не было злости, по крайней мере, настоящей, он лишь хотел поговорить со своим другом, но что-то в его чертах, в его эмоциях до боли напоминало об этом случае. — Какая разница? — воскликнул он, и Китинг еле удержался от того, чтобы не вздрогнуть. — Может, она хочет побыстрее покинуть «Целесту», может, хочет заодно получить составленные нами карты. Но она делает только то, что хочет. И сейчас она хочет найти «Калипсо». Мне этого достаточно. — «Делает только то, что хочет», — задумчиво повторил он. Раздражение в адрес Хант помогло ему вернуться к настоящему и отбросить осколки прошлого, которые ранили при любой возможности. — Это точно. — Значит, проблема в этом? — спросил О’Доэрти после паузы, но совсем иначе. Он спрашивал мягко и осторожно, понимая, что, наконец, пробрался сквозь все те стены, которые его друг построил. Он не ударил бы в самое сердце только ради своей правоты. Может, раньше, но не сейчас. Сейчас все усилия нужны были лишь для того, чтобы добраться до сути. — Она может делать, что хочет, а ты… — Не в этом! Эмоции Кристиана утихли за мгновение, но теперь злился Китинг. От того, что снова позволил добраться до ответов, о которых не хотел знать сам. От того, что ответ уже был в его голове, но он не хотел о нём думать и произносить вслух. Он встал из-за стола и, отталкивая рукой документы и останавливаясь у иллюминатора, мысленно просил, чтобы О’Доэрти закончил этот разговор, чтобы не пытал его больше, и ему не пришлось признаваться в очередной слабости. — Тогда в чём? — О’Доэрти сел на подлокотник дивана, Китинг видел его в отражении. Жалость в его глазах и страх сказать что-то не так, словно о нём стоит заботиться. Словно он тот, кто стоит этого. — В том, что Секция контролирует каждый твой шаг? В том, что ты не можешь жить, как она? — В том, что я мог жить, как она! — воскликнул он, разворачиваясь к другу, и не давая ему ничего сказать или спросить, попытался продолжить, но силы покинули его на следующей же фразе. — Когда Секция вернулась за мной, когда хотела, чтобы я снова работал с ними… — Я помню, — кивнул Кристиан. — Они спасли Бекку в обмен на то, что ты снова станешь агентом Секции. У тебя не было выбора. Китинг вспоминал с трудом. Не потому, что воспоминания стёрлись из памяти, нет, они врезались в неё и были такими же яркими, словно всё произошло сегодня утром, но потому, что ему было сложно пройти через них, не потеряв часть себя. Каждое событие, связанное с Секцией, вырывало из его сердца что-то своё, и даже мысли о них делали то же самое. Особенно воспоминания о том, как он вернулся. Он прожил три года без тени Секции за спиной, потому что поверил, что чего-то стоит, что он может быть тем офицером Флота, каким всегда мечтал стать, что он не обманывает всех день за днём. Китинг собрал компромат: Секция могла его потопить, но потеряла бы огромную часть своих активов и планов, чего не могла себе позволить, он позаботился об этом. И несколько лет он чувствовал себя действительно счастливым — с заслуженным повышением до лейтенант-коммандера, с новыми друзьями, с Кристианом и Харрисом, а ещё он встретил любовь всей своей жизни, которой готовился сделать предложение. Но Бекка попала в дипломатический инцидент. И всё не было бы таким серьёзным, если бы за малейшие прегрешения на их планете людей не приговаривали к смертной казни. Но они убивали даже за кражи и ложь, и смерть ждала его старшую сестру в ближайшие недели. Федерация делала всё возможное: они честно пытались, но все переговоры срывались, а проникать на чужую территорию и спасать заключённых было не в её стиле. Зато в духе Секции. Они сами связались с Китингом, пообещали спасти её в обмен на уничтожение компромата и возвращение на прежнюю должность. «Вы — очень ценный кадр», — лицо прикреплённого к нему агента всё также не выражало никаких эмоций, хотя глаза светились насмешкой и властью. — «А мы не упускаем наши активы». — Я солгал, когда рассказывал об этом, — признался Китинг, ища опору в иллюминаторе. — Ты только принял, что я работал на них и собирался вернуться. Это не далось тебе просто. — Преуменьшение века, — хмыкнул О’Доэрти. До него далеко не с первого раза дошло, в какой опасности была Ребекка и что его друг пошёл бы на всё ради её спасения. Всё началось с криков в каюте, потом, в кульминации, он обещал рассказать капитану, командованию Флота — кому угодно, кто будет слушать. И Китинг не умолял его молчать, ему было всё равно, что будет с ним, он лишь хотел спасти сестру, но на многое рассчитывать не приходилось. Кристиан не говорил с ним несколько недель. За это время Бекка вернулась в пространство Федерации, не зная, кому на самом деле обязана спасением, Китинг написал первый за долгое время отчёт Секции и собирался в скором времени встретиться с одним из агентов, чтобы наверстать упущенное, а его друг всё ещё молчал, был мрачным даже с другими людьми и тщательно всё обдумывал. Надежда даже на часть прежних отношений уже угасла, но в один из вечеров Кристиан снова заявился в его каюту. Если говорить совсем честно, то было далеко за полночь, а в его руках звенела бутылка орионского бренди и пара стаканов, которые О’Доэрти протянул в знак примирения. — Наполовину пустая, — констатировал факт Китинг, догадываясь, куда делась другая половина. — Наполовину полная, — упёрся в своём мнении уже нетрезвый разум, примечая заодно уютное кресло у иллюминатора, в которое можно было лечь. — Ты пессимист. Грегори больше всего на свете ценил, что Кристиан не отказался от их дружбы и научился снова верить в него даже в свете неприглядных фактов. Он не мог о таком даже мечтать. И после возвращения в Секцию это было чуть ли не единственным, что поддерживало его желание двигаться дальше и искать другой способ вырваться. Но очередное признание могло разрушить эту дружбу. Какой бы прочной она не оказывалась при каждой новой проверке, Китингу она казалась хрупкой, как стекло. — Они спасли Бекку, а я уничтожил всё, что собрал на них. Но был ещё один вариант, — он набрал побольше воздуха в лёгкие, ему предстояло многое объяснить, — уйти из Флота. Они бы разозлились. В лучшем случае. Но я сохранил бы кое-что на всякий случай: Секция не стала бы мне вредить, слишком большой риск. Было проще меня отпустить. Он сделал ещё одну паузу — признаваться вслух было сложно, каким бы очевидным теперь ни казалось его решение. — Но я остался. Флот — вся моя жизнь, — сказал он, и О’Доэрти кивнул, понимая, что друг говорит буквально. Он не хотел лгать семье и друзьям, которые были горды его карьерой, и не хотел, чтобы они были рядом, если всё вскроется. Он пытался защитить их единственным способом, который знал — не подпускать к себе ни за что на свете, даже если это значило остаться в абсолютном одиночестве. — Флот обещал мне кресло капитана уже через полтора года. Не Секция, Флот! Я был офицером, который сделал это сам. Достиг чего-то сам. Я мог поступить правильно, но поступил так, как хотел. И упустил свой единственный шанс. За годы Секция усилила хватку. Даже если я уйду… Если я уйду, будет только хуже. Китинг не смотрел на Кристиана, он не мог поднять на него глаза. Это было хуже, чем работа на Секцию в первый раз. Тогда он был безрассудным кадетом, который хотел приключений. И заодно, чтобы никто не узнал, что он подделал оценки. За это можно было вылететь из Академии, а юный Грег не мог такого допустить, даже если это значило связаться с секретной организацией с жестокими методами, которая предложила помощь в его проблемах с учёбой. Он никогда не простил себе этого, но смог отделить себя нынешнего от того, каким был в далёком прошлом. Но эта ошибка была хуже. Он прошёл через ужасные вещи, работая на них. Он делал ужасные вещи. И всё равно остался, потому что любил Флот и хотел стать капитаном. Он уже не был ни юным, ни наивным, не страдал заблуждениями о том, что тёмная сторона Секции обойдёт его, и всё равно принял это решение. По сравнению с этим незаконные дела Хант казались детской забавой: провезла восемь тонн шоколада ромуланцам*, продала пару чертежей ференги, но и они оказались схемами улучшенной дилитиевой камеры. Ему и правда было плевать, что она была контрабандисткой — он не верил, что она может сделать что-то хуже, чем сделал он. — Тебе стоило сказать, — тихо ответил О’Доэрти после долгого молчания. — Я не знал, как. За чашкой чая и словно между делом: «Кстати, я гораздо хуже, чем ты мог себе представить»? — Скорее, за чашкой кофе, — рассмеялся Кристиан, и Китинг улыбнулся в ответ. — Ты не помогаешь. — Сейчас я не особенно и пытался. — Он похлопал друга по плечу. — Ты знаешь, что я беспокоюсь о тебе. Но я должен думать об этой миссии и «Калипсо». И для этого нужно, чтобы ты видел в Хант её саму, а не только свои воспоминания и дилеммы, связанные с Секцией и Флотом. Здесь и сейчас я — в первую очередь старпом, а уже потом твой друг. Мне жаль, но это так. Китинг снова улыбнулся, глядя на своё отражение в иллюминаторе — в этот раз улыбка была чуть бодрее и больше смахивала на капитанскую. Иногда он забывал, что действительно стал капитаном с помощью Секции даже чуть раньше, чем планировал Флот. И, оказавшись в этом кресле, он узнал, что всё было не напрасно. — Не жалей, — честно сказал он. — Я научил тебя этому. И, надеюсь, ты научишь своего старпома. Ты должен стать капитаном, Крис. Иногда я думаю, что ты уже лучший капитан, чем я. — Не думай отвлечь меня лестью, — хохотнул О’Доэрти, в очередной раз направляясь к дверям. Китинг надеялся, что в этот раз с намерением уйти. — Постарайся прислушаться к Джиллиан в следующем разговоре. Который будет совсем скоро. Она уже поднимается в турболифте на мостик. — Чёрт, — выругался капитан, возвращаясь за свой стол и прячась за стопками паддов. Кристиан, остановившийся у выхода из кабинета, оглядывал мостик и ждал, когда двери турболифта откроются и из них выйдет консультант. Когда Хант наконец появилась, то он повернулся на друга и, многозначительно кивая в её сторону, сказал: — Грег. — Я постараюсь, — ответил Китинг, а когда О’Доэрти, наконец, вышел и заговорил с Хант о чём-то, то добавил под нос. — Но ничего не обещаю.

* * *

Прислушиваться к Джиллиан было гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Иногда мешала она сама и её бесконечные монологи о путешествиях и приключениях, а иногда звук её голоса перекрывала стрельба из инопланетных крупнокалиберных винтовок. Она определённо пыталась что-то сказать, но Китинг не мог услышать, а читать по губам не было времени — гораздо больше он был занят попытками выжить. Смерть в этой дыре в его планы не входила, но это казалось насмешкой жизни. Его собственная судьба была распланирована практически по минутам. Если не до смерти, то хотя бы до пенсии. Командование «Целестой», возможно, война с Доминионом. Если он выживет, то после этого ещё лет пять-десять в далёком космосе, а там уже повышение до адмирала и отчёты Секции гораздо большего значения, чем сейчас. Они ценили новости с границ неисследованного, но сердце командования было им по вкусу. Всякие важные для Флота вопросы, рабочие дни в кресле в просторном кабинете с панорамным видом на Сан-Франциско. А, может, он рискнёт и будет преподавать в Академии у таких же сорванцов, каким когда-то был сам. Он постарается многому их научить. Не только флотскому уставу и навыкам пилотирования, но и, быть может, он научит их избегать ошибок, каких не смог избежать сам. И они будут слушать. Может, даже считать его своим кумиром, которого они наконец-то увидели вживую. Поначалу так и будет: кадеты и энсины давно равнялись на него, им хотелось повторить такой же путь во Флоте. Китинг никогда не поощрял этого, он думал обо всех словах, какие сказал бы каждый юный кадет, узнав настоящую историю. Но в Академии его лекции бы слушали, надеясь записать истории о приключениях и медалях, а потом они изменили бы мнение. Наверняка он будет строгим нудным учителем, на чьих экзаменах кадеты постоянно страдают и пересдают по десятому кругу. Во время учёбы он ненавидел тех, кто заставлял его это делать, и даже не мог представить, что может стать одним из них. А он непременно станет, если будет преподавать в Академии. Но это всё равно лучше смерти в канализационной дыре за десять-двадцать лет до забитых важной информацией лекций и удручающе сложных экзаменов. — Какой план «Б»? — перекрикивая шум залпов, вопросила Джиллиан, когда, наконец, попала в одного из пришельцев, правда, тот устоял на ногах. — У нас же есть план «Б»? — Не в данный момент, — вздохнул Китинг, надеясь, что она его не услышит, но она услышала. Он выглянул из укрытия, выстрелил и снова спрятался, понимая, что-либо сейчас они придумают, как выбраться, либо можно готовиться к смерти. И никаких блестящих идей в голову не приходило. О’Доэрти всегда посмеивался над его пессимизмом, и, может, в любой другой ситуации он согласился бы, что видит хороший исход событий, просто боится на него надеяться, но в этот раз всё выглядело отнюдь не обнадёживающе. Джиллиан успела перебежать в укрытие Китинга за мгновение до того, как остаток трубы, защищавший её, разлетелся на куски, но их окружили с трёх сторон. Позади оставалась лишь одна труба, в которую можно было пролезть и бежать так быстро, как только возможно, но они оба не выбрались бы. — Если мы вдруг не спасёмся, — начал Китинг, и Джиллиан перебила его обречённым вздохом и закатыванием глаз. На мгновение ему показалось, что он раздражал её больше, чем бандиты, угрожающие их жизням, — я хочу, чтобы вы честно сказали — вы бывали на станции раньше? — Бывала! — она вложила всю злость в голос, а потом вылила её в фазерный залп, не обращая внимания на то, что оружие жгло её кожу. — И контрабандой занималась… Занимаюсь. А теперь мы можем сосредоточиться на спасении и не думать о смерти? — Все мы когда-нибудь умрём, — грустно усмехнулся он, и Джиллиан, совсем забыв об опасности, гневно всплеснула руками. — А можно не сегодня? У меня много планов на ближайшее время! С таким аргументом сложно было спорить, к тому же, он совсем не хотел, как не хотел препираться, когда она наконец пришла в его кабинет с очередной стопкой паддов и положила перед ним документы, которые он видел уже много раз. Звёздные карты, составленные «Калипсо», слегка повреждённые, но всё ещё полезные, маршрут корабля и сводки данных о гамма-квадранте, которые составлялись на протяжении всей спасательной миссии. Китинга от них мутило, он просматривал их снова и снова каждую неделю, зная, что они ничем не помогут. Но именно они заставляли его повторять курс «Калипсо» в надежде найти корабль. Он не понимал, зачем она принесла их. Ему казалось, что он может цитировать журнал капитана Дэниэлса наизусть и по памяти составить путь корабля по гамма-квадранту. Но Хант улыбалась уголками губ, не позволяя себе расплыться в довольной усмешке, раскладывая перед ним падд за паддом, и следила за эмоциями на его лице. — В половине этих систем нечего изучать, — указала она на очевидный факт, который мог увидеть каждый, кто просматривал карты, составленные «Целестой». — Это самый безопасный маршрут, но и самый скучный — командование явно не хотело рисковать. Но вы командовали двумя научными кораблями — скажите, когда учёные сами бы последовали указанному скучному маршруту, не отклоняясь на обитаемые системы, пролетающие кометы, аномальные скопления и туманности? — Никогда, — признал Китинг. Поэтому его ставили во главе исследовательских миссий: чтобы он не позволял учёным влезать в неприятности и рационально оценивал риски. Ради возможного открытия учёные могли многим пожертвовать, и безопасность стояла в самом начале этого списка. Китинг следил за тем, чтобы этого не случилось, и, по идее, Дэниэлс должен был делать то же самое. Но он был инженером с душой настоящего исследователя, это иногда уводило «Калипсо» с маршрута ещё до гамма-квадранта, но каждое отклонение было зафиксировано в журнале и не превышало пяти световых лет. Это было в пределах разрешённого — раньше командование позволяло больше, но теперь времена изменились. И Китинг не подумал бы сомневаться, но улыбка Хант стала шире и кольнула его сомнением, которое ещё не оформилось, но уже отдавало тревогой. — Что-то смущало меня в бортовом журнале. Они присылали только записи капитана, — она ткнула в ещё один до боли знакомый документ. — Они отправляли самое необходимое. Даже звёздные карты повреждались при трансляции через спутник у червоточины, — объяснил Китинг, чувствуя, как сам верит в сказанное всё меньше и меньше. Он догадался, что Хант скажет дальше, но не был уверен, что готов это услышать. Потому что тогда спасательная миссия станет совсем другой. И если они найдут «Калипсо» целой и невредимой, то ему придётся принимать решения, которые он никогда не хотел бы принимать в отношении другого капитана. Но Китинг не стал прятаться за отрицанием, если эта информация была важной — ему нужно было знать. — Я тоже так думала, — кивнула Хант, она торжествовала — на ней не лежало никакой ответственности после этого открытия, лишь доказательство того, что такие, как она не только остаются во Флоте, но ещё и становятся капитанами. — Но журнал капитана — фикция. Так же, как и карты. Он замер — это всё равно звучало неожиданно, хотя он был уверен, что подготовился. Он взял падд из её рук и пробежал глазами по строчкам, а потом нажал пару кнопок на терминале. Широкий экран на стене включился, высвечивая карты и накладывая одну на другую. Китинг встал из-за стола и, оперевшись на кресло, долго рассматривал их без единого слова. Что-то и правда не складывалось, но он не мог с уверенностью сказать, что именно. Только после сопоставления звёздных систем, лежавших рядом с маршрутом, но не на нём, произошедшее стало проясняться. — Журнал капитана говорит о том, что большую часть исследований они проводили на своём маршруте, — кивнул он, пытаясь понять, насколько велика разница. — Но вот это скопление «Целеста» обнаружила в пяти световых годах от их маршрута. — А это планета класса «М» с цивилизацией на уровне каменного века. Я пролетала мимо пару лет назад, и это минимум двадцать световых лет отсюда, — Хант ткнула в одну из звёздный систем. — Капитан Дэниэлс подделал журнал. — Китинг пытался смириться с этой мыслью, но она плохо укладывалась в его голове. — Я разбираюсь в подделках, — пожала плечами Хант. — Эта не очень хорошая. Китинг не хотел спрашивать, что она думала по поводу Дэниэлса — наверняка прониклась к нему симпатией. Для того, чтобы подделать журнал требовалась серьёзная причина. Капитан «Калипсо» сделал это, чтобы у них был простор для исследования. Грегори менял свой журнал не раз, только по худшей причине, и об этом никто не узнал, по крайней мере, пока. Так что ему понадобилось не так много времени, чтобы справиться с этой мыслью. Хант явно не ожидала этого: она была готова, что он будет долго запивать горький вкус правды каким-нибудь ароматным чаем, не скажет ей ни слова ещё полчаса, осмысливая информацию и не отрываясь от гладкой поверхности стола. Но Китинг сложил разбросанные падды в стопку, поправил форму и поднял взгляд на Хант. — У вас с Лутас есть предложения? — спросил он, и она кивнула в ответ, но её улыбка стала чуть спокойнее. — Мы создали новый маршрут. Офицер по науке экстраполировала системы, которые они могли посетить, а я выбрала самые перспективные для исследования. — Спасибо, — кивнул он. — Мы воспользуемся им, если ничего не узнаем на Галоре-7. Хант не ожидала такого поворота событий, и в другой ситуации Китинг воспользовался бы возможностью отметить, что ей наконец нечего сказать, но он продолжил, пока она раздумывала над ответом. — Как только вы введёте координаты в бортовой компьютер, мы отправимся к станции, — говорил он, думая о том, как Мэлори и Кристиан им бы гордились. Эта мысль не приносила радости, скорее, наоборот, но он уже смирился с тем, что будет чувствовать усталость и раздражение до конца миссии. — Вы войдёте в группу высадки. — Вы даже возьмёте меня с собой? — она совсем опешила, растерянно глядя на капитана. Ей было сложно понять, почему он сменил гнев на милость и сменил ли. Она сидела, скрестив руки на груди, не доверяя тому, что он говорил. Ей всё ещё казалось, что он не был готов пойти дальше, как не могла она. И Китинг не был уверен, что знал ответ. Ему всё ещё не нравилось, что она лгала, и раздражение поднималось в его груди, когда она даже не пыталась быть осторожной или планировать следующий шаг. Но сейчас он мог забыть об этом. — Я останусь на корабле. Высадкой займётся О’Доэрти, — объяснил Китинг. — Почему? Он спрашивал об этом себя раз за разом и уже не помнил, что сказал ей. Наверняка что-то о правилах. Но в этот раз он хотел пойти. Выбраться за пределы корабля, поучаствовать в поиске информации, присмотреть за Хант, если уж на то пошло. Она могла втянуть группу высадки в неприятности, даже если ни разу не была на станции до этого. Поэтому Китинг спустился в отсек для шаттлов, убеждая себя, что только проверит уровень подготовки, а потом вернётся в свою каюту. «Целеста» по его собственному решению оставалась в паре световых лет от станции в качестве меры безопасности. Все офицеры уже были одеты в гражданскую одежду и с удивлением рассматривали друг друга. Они совсем не привыкли носить такое — длинные рукава и тёмные цвета, чтобы лишний раз не выделяться. У каждого был плащ или куртка, чтобы спрятать фазер. О’Доэрти стоял в пальто из плотной ткани, которое заканчивалось чуть выше колена, и раскладывал по внутренним карманам трикодер, фазер и коммуникатор. — Ничто из этого не использовать при посторонних, — инструктировал их старпом. — И не проверяйте карманы лишний раз, — добавила Хант. В длинном чёрном жилете без рукавов и высоких сапогах она точно напоминала кого-то, кто посвятил карьеру криминальной деятельности. — Если они подумают, что у вас есть что-то ценное, то постараются это забрать. Даже с вашего трупа. Группа высадки кивнула, и Кристиан развернулся на капитана, поправляя плечи пальто, которое ему немного жало. — Мы готовы отправляться, — отрапортовал О’Доэрти и прищурился, глядя на капитана. — Что-то не так? — Я возглавлю миссию, ты останешься командовать кораблём, — без дополнительного вступления сообщил он. Китинг не знал, когда принял это решение. Наверное, когда Хант спросила «Почему?». Было много способов ответить на этот вопрос. Капитан не должен подвергать себя опасности. Опыт двадцать третьего века в этом плане очень печален — капитаны обычно не умирали, зато гибли многочисленные офицеры безопасности, любой ценой защищающие их. А ещё он должен позволить О’Доэрти выполнять его работу. Но все эти объяснения перестали казаться ему достаточными, пока он спускался к шаттлам. Ещё в турболифте в его голове всё ещё роились десятки причин «за» и «против», но с первым шагом всё стало ясно. К тому же, Китинг давно не писал в бортовом журнале чего-то, что могло заинтересовать Секцию, а высадка на далёкой космической станции отлично подходила для очередного отчёта. И он не принял бы никаких возражений.