"Целеста"

Не каждая ночь заканчивается рассветом. Ежи Лец

Никто не мог сказать ни слова, но Кристиан прислушивался лишь к собственному отчаянно бьющемуся сердцу. Слова застревали в горле едким комом, который мешал вздохнуть. Но даже без них сказать было нечего. Это чувство нахлынуло так неожиданно: опустошающее, скребущее нёбо, выросшее из растерянности и страха — он так давно не встречался с ним, что оно показалось совсем незнакомым. Флот учил реагировать на каждую ситуацию, предлагать решения, думать о том, как повернуть её в выгодное русло, — обычно офицеров не нужно было просить проявлять деятельность. Но в этот раз тишина повисла в комнате на долгие минуты. Время ускользало быстрее, чем можно было понять, и каждому хотелось наперебой предлагать варианты, чтобы хоть как-то угнаться за ним, но они чувствовали себя брошенными. Экипаж «Калипсо» по своим ощущениям пробыл в аномалии три часа, но сколько в их глазах было радости и надежды, когда они увидели ещё один корабль Флота. Теперь прошло полгода с исчезновения «Целесты». И за ними никто не прилетел. Насколько они знали, никто не пытался их спасти. Их оставили в гамма-квадранте и, кажется, забыли так легко. Эта мысль была хуже остальных, но надо было идти дальше. Кто-то всё ещё осмысливал происходящее, а кто-то усердно делал вид, что ничего не изменилось. — Если мы поймём базовые принципы, этого должно хватить, — сказал Гаррет, не поворачиваясь к инженеру, сверлившему его испепеляющим взглядом. — Не стоит вникать во все детали, сконцентрируемся только на самом необходимом. Он старался выглядеть уверенным, но его, как и всех остальных, парализовал страх. У учёных был способ с ним бороться — изучать, искать способ вырваться из аномалии. Они могли найти решение, но Кристиан чувствовал, что сам ничем не может помочь. Он никогда не был близок к науке, но давно служил на научных судах. Его вдохновлял пыл исследователей и жажда знаний в их глазах. Они стремились открывать новые горизонты, и он хотел с этим помочь. Это стоило того, чтобы изредка чувствовать себя не в своей тарелке. Половину экипажа «Целесты» составляли учёные, на остальных приходились обязанности по управлению кораблём, обеспечению безопасности, а ещё, конечно, были медики, инженеры и многие другие. Поэтому в коридорах или в столовой за непринуждённым обедом молодые энсины вворачивали в разговор такие термины, о каких он даже не слышал, и с этим приходилось мириться. Кристиан учился подбирать точные сравнения и метафоры, чтобы понимать концепции, но на корабле его ценили не за научные знания. Корабль напоминал исследовательскую станцию, летящую через пространство, а теперь и время, и силы каждого светлого ума на борту были направлены на решение проблемы. — Мистер Валентайн, — обратился к Гаррету инженер, — нам нужно модифицировать двигатели, чтобы их включить. Нам не хватит одних базовых законов, или ваш гений поможет нам решить всё за пять минут? — Бредли, мы все беспокоимся, но проблемы так не решаются, — остудил его пыл Дэниэлс. Он уже снял с себя капитанские обязанности, но его экипаж пока не знал об этом. К тому же, он ладил с членами собственной команды и даже с главным инженером, с которым, судя по его внушительному досье, в принципе ладило мало командующих офицеров. К тому же, подозревал Кристиан, он сейчас язвил из-за нервов, а не из-за тяжелого характера. — Простите, сэр, — Бредли поджал губы и потупил взгляд. — Но это не отменяет того факта, что я прав. Нам нужны манёвровые. Хотя бы на одном корабле. А ещё план действий и ремонта. Кристиан пристальнее вглядывался в инженера, начиная понимать, что в нём отыскал Дэниэлс. Может, досье Бредли сбивало с толку, и Китинг отреагировал бы на него так же, как и на личный файл Джиллиан, но у него был талант, были навыки и способность сосредотачиваться на работе. Сейчас ничего важнее и быть не могло. — Сколько времени потребуется «Калипсо» на ремонт? — Китинг повернулся к Тарре. — За исключением двигателей мы будем готовы через шесть часов. — Мы не можем работать так быстро. Наш корабль меньше, но ремонт требуется серьёзнее. Двенадцать, не меньше. — Она понимала, чем это грозит, но никак не могла ускорить процесс. Антенны на её голове разошлись в стороны и опустились — как она ни старалась, у неё не получилось скрыть своего упадка духа. Все снова замолчали, считая время. Им понадобится как минимум год, чтобы выбраться. Год. Это казалось не таким уж большим временем, если проживать его день за днём. За год энсин, только выпустившийся из Академии, мог еле-еле получить первое повышение. Или освоить новое хобби. В саду семейства О’Доэрти росли лилии с Ганимеда, которые за год ни разу не зацвели. Нужно было два оборота вокруг солнца, а ещё множество удобрений и потраченного времени, чтобы увидеть прозрачные цветы размером с ладонь, еле переливающиеся на солнце и выглядящие как тончайший хрусталь. Им нужно было двадцать четыре месяца, но и это казалось не таким уж большим временем, если сосредоточиться на том, что ждало в конце. Кристиан пытался мыслить также. Главное — что ждёт в конце. Главное — вернуться, но мысль о том, сколько времени он потеряет, не отпускала, парализуя тело и мысли. — Лучше не говорить остальному экипажу, — предложила Джиллиан, дёргая плечами и словно стряхивая с себя страх в одно мгновение. Она оглядела остальных живым и сосредоточенным взглядом, и Кристиан не смог сообразить, как ей удалось. Не думать о том, что их оставили, что их забыли и не пытаются отыскать. — Если они узнают, то будут торопиться и ошибаться. — Наши экипажи состоят из учёных. Думаете, они не заметят? Решение было непростым, но идея казалась разумной. Джиллиан явно позаимствовала её у Дэниэлса, решив оставить экипаж в неведении. Кристиан не хотел считать, сколько у них уйдёт времени по меркам всей остальной вселенной, но его мозг делал это без разрешения. Он складывал числа где-то на задворках сознания, а ответ всплывал среди мыслей, не давая сосредоточиться на чём-либо другом. Мир терял краски, казался нереальным и бессмысленным. Кристиан безуспешно боролся с паникой, которая подступала ближе и ближе при каждом сомнении, зло клацая зубами, — вдруг им не удастся изменить двигатели, вдруг они не смогут сделать это за двенадцать часов, вдруг они встретятся с новыми сложностями? Паника дышала ему в затылок, окутывая тело и отнимая силы, заставляя руки опускаться. «Не вставай из кресла, не думай, что делать, не пытайся спастись. Вы все уже застряли гораздо глубже, чем думаете, и не сможете выкарабкаться». Он обещал вернуться к шестому дню рождения Трисс, но уже опоздал. Даже если им всё удастся, то он не успеет и к седьмому. Дочь наверняка спрашивала, почему его не было. Почему он не вернулся? Никто в семье не осуждал его за то, что он месяцами пропадает на миссиях. Всё и так было понятно: Кристиан не мог сидеть на одном месте. Его манили неизведанные уголки галактики, и, честно говоря, офицер Звёздного Флота — это уже диагноз. Он мог наслаждаться всеми благами Земли, отдыхать, проводить время с дочерью и заниматься чем-нибудь, что не несло риска для жизни, но он так не делал. Никто во Флоте не делал. Они были теми людьми, которые сходили с ума на одном месте, не могли найти себя в безопасности и комфорте. За века до Федерации такие люди были опасны — они были прославленными солдатами, исследователями и воинами, но когда возвращались, то несли в себе угрозу для мирной жизни. Федерация осчастливила их и всех остальных — создала Звёздный Флот. Теперь они были проблемой далёких миров и новых цивилизаций, которым приходилось терпеть их неуёмный энтузиазм и жажду открытий. Но Абигейл улыбалась, когда видела мечтательный взгляд мужа. В такие моменты он наверняка разглядывал тысячи звёзд, которые, словно ганимедские лилии, сияли прозрачными лепестками в ночном небе. Он побывал рядом с сотнями — и они были не прекрасными цветами, но огромными шарами раскалённого газа. Он мог увидеть ещё сотни и тысячи, но для Кристиана они оставались чем-то особенным. Раз за разом наблюдая за далёкими светилами в телескоп, он не думал о том, из чего они состоят или какие законы мироздания работают для их создания. Его влекла мысль о свете звёзд, который порождал жизнь на планетах на их орбитах. Животные, растения, целые цивилизации с уникальным взглядом на мир и на вселенную. Трисс, боясь вздохнуть, слушала рассказы о неизведанных мирах и просила отца отправляться почаще в исследовательские миссии, чтобы пережить как можно больше приключений, а потом вернуться и рассказать ей об этом. — Я тоже буду путешествовать к звёздам, когда вырасту, — заявляла она, потряхивая такой же светлой, как и у отца, головой, и протягивая руки к телескопу на веранде. — Ты будешь старым, сидеть здесь, а я буду возвращаться и рассказывать тебе о том, где побывала. Сколько времени пройдёт, пока они придумают, как выбраться, и он, наконец, вернётся к семье? Будет ли Трисс помнить о том, как пачкала линзы в шоколаде, когда пыталась посмотреть в телескоп? Будет ли она так же любить космос или ненавидеть его за то, что он отнял её отца? Побежит ли навстречу, как и раньше, когда он по дороге домой прихватит её любимые пончики? Этот запах всегда ассоциировался у неё с возвращением отца из командировки, и Кристиан боялся, что дочь забудет о солёной карамели, которую она обожала, а он не выносил, но всё равно покупал. Для неё. О том, как он поднимал её в воздух и кружил над головой. Как она хвасталась всем вокруг, что у неё лучший папа на свете, потому что он проводит с ней столько времени. Флот уже считал их пропавшими без вести, но, как и для экипажа «Вояджера», они провели бы поминальную службу через год после исчезновения. А значит, Абигейл пришлось бы объяснять, что отец вряд ли вернётся, и больше не будет ночных посиделок под открытым небом, они не станут все вместе разглядывать созвездия, укрывшись тёплым пледом, и сравнивать их с картой, которую Кристиан достал специально для Трисс. От подобных мыслей было трудно избавиться, а потом ещё и сосредоточиться на работе. С тем, кто узнал бы об искажении времени, случилось бы то же самое: мысли о всех, кого они оставили, затмили бы всё остальное. Семья, друзья, коллеги. Работа замедлилась бы в несколько раз, а они не могли терять ни секунды. Кристиан знал, что так случится, потому что ощутил на себе всю тяжесть этого знания. Но он смотрел на Китинга и Джиллиан, которые казались собраннее остальных, и не знал, как они могут это делать. Может, поэтому его лучший друг был таким хорошим капитаном — он мог сосредоточиться на главном, Кристиан же всё ещё учился отстраняться от своих страхов, и чаще терпел поражение, чем побеждал. — Просто не будем заострять на этом внимание, — поддержал идею Бредли. — Признаем, что время течёт здесь по-другому, а на точные расчёты ни у кого не будет времени. Информация нужна только старшим офицерам, которые и так уже знают. — Согласна, — кивнула Тарра. — Нам стоит приступить к работе. Офицеры собрали все требования воедино, выстроили схему и план работ, а затем раздали указания каждому отделу, чтобы ни минуты не было потрачено впустую. Кристиан пытался слушать, но чужие слова проскакивали мимо, не задерживаясь в голове ни на мгновение. И даже когда офицерская столовая опустела, он продолжал медлить. Грегори коснулся его плеча, давая знать, что он всё ещё здесь, а потом сел напротив. Он долго смотрел другу в глаза, рассматривая каждый оттенок страха и сомнений за поблёкшей радужкой глаз. — Я могу не вернуться к моменту, когда Трисс закончит школу. Или университет. А Абигейл… — признался в своих страхах Кристиан, и друг слушал его, не перебивая. Воспоминания царапали сердце и вонзались в него, словно тонкие острые иглы — каждый момент с женой и дочерью мог оказаться последним, а он даже не знал об этом. — Ей придётся растить Трисс одной. Она всегда делала вид, что не думает обо всех опасностях, что не имеет понятия, что я могу не вернуться. Абигейл помогала собирать его вещи так уверенно и спокойно: составляла список дел, отвлекалась на мгновение от игры с дочерью, чтобы подать вещь, которую он точно бы забыл. И она никогда не говорила, что беспокоится за него или что читает новости обо всех пропавших или уничтоженных кораблях Флота. Но он знал. Когда его корабль задержался в глубинах бета-квадранта несколько лет назад, то она не писала командованию письма, не спрашивала адмиралов о его возвращении, но Кристиан увидел падды с новостями, сложенные на столике возле её кровати. И все были открыты на одних и тех же страницах — сводках об уничтоженных судах и погибших офицерах. Если бы не эта деталь, то он и не заметил бы, что объятия перед его отлётами стали чуть дольше обычных. Абигейл обнимала его чуть крепче, а её пальцы чуть дольше не отпускали его шею и плечи. Он не мог жить без Флота, и она не позволяла своим страхам лишать его мечты. — Ты знаешь, что она справится, если случится худшее, — Грег покачал головой. — И она не будет одна. У вас много друзей, и обе ваши семьи не оставят их. Абигейл и Трисс никогда не будут одни. И они встретят тебя, когда мы вернёмся. — Если всё пойдёт не так, как надо… Не так, как мы планируем, то я могу не вернуться к концу их жизней. «Целеста» проведёт здесь два месяца, а во всей галактике пройдёт сотня лет. — Теперь ты у нас пессимист? Я думал, это входит в мои обязанности, — Китинг печально усмехнулся, но потом его тон вернулся к прежней серьёзности. — Тебе страшно. Мне тоже. Всем нам. И это нормально. Но ты мне нужен здесь и сейчас. Как друг и как первый офицер. Мне нужно, чтобы ты делал всё возможное, чтобы мы могли вернуться. Чтобы ты мог вернуться. Кристиан кивнул в ответ и слабо улыбнулся, несмотря на то, что улыбаться совсем не хотелось. Но Грег был прав. Как старпом, он должен был поддерживать экипаж, работу всех отделов, заботиться о команде и защищать её. Он не мог избавиться от тревожащих мыслей, но нашёл в себе силы спрятать их, чтобы они не вмешивались в его работу. Хотя бы на время. — Я постараюсь. Дай мне список дел, которыми нужно заняться, и я загружу свои мысли работой, — пообещал он. — У меня есть даже два. Только не забывай отдыхать. Кристиан последовал советам своего капитана. Во-первых, они были больше приказами, чем подсказками, — Грег не любил формулировать их в жёсткой форме без надобности, но ещё они были действительно полезными. В них он вкладывал всю мотивацию и энергию, которая помогала ему работать без остановок и перерывов, и делился ей с другими. Кристиану они совсем не помешали бы. Он занялся координацией работ вместе с Таррой, пока остальные вместе с офицерами по науке разрабатывали план. Через несколько часов, когда Кристиан собирался взять перерыв, он понадобился в научных лабораториях и спустился на единственном в этой части корабля рабочем турболифте. Было тесно и душно, но это помогло ему развеяться, и он вошёл в лабораторию темпоральных исследований в приподнятом по меркам этой ситуации настроении. — То есть вы хотите, чтобы я перестроил всю матрицу с нуля, рассчитал формулу для тахионного смещения и направил поток частиц в камеру, окружённую силовым полем? — спрашивал Гаррет у Лутас на повышенных тонах, кажется, совсем ему не свойственных. Пока Кристиан думал, как будет утихомиривать офицеров по науке, тот продолжал. — И вы хотите, чтобы я искусственно изменил их структуру, чтобы ускорить время внутри? — Именно, — флегматично кивнула Лутас, и офицер по науке с «Калипсо» тут же вернулся в своё обычное спокойное состояние. — Спасибо, я просто уточнил, — он дошёл до консоли, вводя новые данные, и в лаборатории вновь воцарилась тишина. Лутас поприветствовала Кристиана кивком головы, отдала падды с последними данными и новыми требованиями для оборудования, но первый помощник решил задержаться, чтобы понаблюдать за экспериментом. Учёные телепортировали то, что должно было быть вакуумом за бортом корабля, но внутри высокой камеры, которая возвышалась до двухметровых потолков, оно выглядело, как оранжево-красный газ. Такой же обволакивал оба корабля, не давая разглядеть звёзд, но Кристиан не мог понять, из чего тот состоит. Когда Гаррет облучил его направленным тахионным лучом, состоящим из частиц времени, которые люди ещё не умели полностью контролировать, но уже делали в этом направлении первые шаги, то на несколько мгновений рыжая пелена рассеялась. Кристиан хотел с облегчением вздохнуть, но силовые поля дёрнулись, а потом камера и пространство вокруг неё исказились, превращаясь в локальное искажение пространства-времени. Оно было одним из тех, которые принесли сильнейший ущерб кораблю и ранили несколько членов экипажа. Искажение двигалось вперёд, поглощая переборки, но камера за ним осталась нетронутой, когда оно переместилось. Оно медленно приближалось к Кристиану, но он не мог пошевелиться, вспоминая, что стало с офицерами, которых задело. — В сторону, — Лутас сшибла его с ног, убирая с пути искажения, а потом, поднявшись, набрала команду на консоли: несколько широких лучей ударили в изменённое пространство, и оно исчезло. — Вы в порядке? — Не успел сообразить, что к чему, — кивнул Кристиан, поднимаясь. — Спасибо. — Чисто теоретически, нам стоило бы наблюдать за ним подольше. — Теорию в сторону, оно могло кого-нибудь убить! — воскликнул старпом, боясь представить, что встретит искажение снова. — Мы не должны проводить эксперименты, если не можем предсказать последствия. — Нам нужно это повторить, — возразила Лутас. — Но в меньшем масштабе. Кристиан вздохнул, понимая, что не переспорит учёных, и осознал, что у него не осталось сил. Он устал от разговоров, наблюдений за аномалией и временных искажений. Ему нужно было время на спокойствие, хотя бы полчаса. Столовая по большей части пустовала, потому что ни у кого из двух экипажей не было свободного времени, но за серым столом около кухни сидела Джиллиан, глядя в искаженное мутно-рыжее пространство аномалии. Можно было решить, что она смело смотрит в лицо опасности, которая поджидала их всех, и Кристиан сначала подумал именно так. Но её взгляд был совершенно пустым. Она вряд ли видела хоть что-то вокруг: ни столовую, ни иллюминатор, ни пространственно-временную аномалию, которая скрывала собой звёзды и свободу от двух кораблей. Старпом не отказался бы поесть в одиночестве, но он не мог оставить другого члена экипажа в таком состоянии упадка духа. Она казалась отстранённой, напряжённой и молчаливой. Последнее беспокоило его больше всего. — На совещании вы быстро справились с новостями. Что изменилось сейчас? — спросил он, надеясь, что это выведет её на разговор. Перед тем, как ответить, она коснулась противоположной части стола, приглашая сесть, и пожелала приятного аппетита, но голос был таким же пустым, как и глаза. — У меня большой опыт с новостями о том, что никто не придёт на помощь, — мрачно улыбнулась она. — Тут… другое. Все заняты чем-то полезным, а я… Джиллиан оборвала саму себя и нахмурилась. Она прикусила губу, всего на мгновение, но Кристиан это заметил. Не нужно было разбираться в человеческом поведении, как советники, и без профессиональных знаний было понятно — ей казалось, что она сказала слишком много личного. Не каждый мог делиться своими эмоциями. Своими потаёнными чувствами, которые хотелось спрятать не только от других, но и от самих себя. Уже в следующее мгновение она сменила тон на непринуждённый и насмешливый, словно они сидели в кафе на Земле и болтали о какой-то чепухе в самом центре утопического города. Её глаза стали непроницаемыми, и отчаяние, которое Кристиан, видел в них всего несколько мгновений назад, спряталось где-то так глубоко, где, возможно, его не могла найти сама Джиллиан. — К тому же, когда я не занята, ваш капитан порывается созвать очередное совещание со мной и офицерами по науке. Бесполезная вещь, когда они проводятся во второй, третий или любой другой раз, — звонким голосом делилась она, а потом взмахнула руками. — Не говоря уже о том, что у меня голова идёт кругом от всех формул и законов пространства-времени. Когда я последний раз заходила в научную лабораторию, они стреляли лазером вглубь аномалии и смотрели, что будет. — Когда я был там, они случайно создали локальное искажение. По её губам скользнула лёгкая улыбка, и Кристиан почти купился на неё. Ему хотелось купиться. Поверить, что кто-то может забыть обо всех тревогах и прерваться на лёгкий разговор ни о чём. Её мрачная фраза в самом начале казалась миражом, всего лишь иллюзией, ведь, глядя на то, как она машет руками, рассказывая о конфликтах инженера и офицера по науке с «Калипсо» и как саркастично хмыкает, упоминая Китинга, невозможно было не поверить. Но Джиллиан не смогла убедить саму себя, и Кристиану этого было достаточно. Ей было так же плохо, как и несколько минут назад, но она не видела смысла в этом признаваться. Зато видел он. — Я тоже чувствую себя бесполезным, но с этим можно справиться, — мягко сказал он, разглядывая, как её лицо меняется, а маска на секунду даёт трещину. — Особенно, если занять себя. Поможет чувствовать себя нужной. Она замерла, не зная, что ответить. В ней боролись две противоположные части, и Кристиан дал ей время. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Сомкнув губы, она опустила лицо вниз и прикрыла глаза, размышляя о чём-то, но потом снова выпрямилась. — Меня гложет совесть, — выпалила Джиллиан, чтобы не дать себе время остановиться на полуслове и оставить это признание невысказанным. — Только не говорите Китингу. Не знала, что она у меня ещё есть, но я не могу забыть, как мы попали в аномалию. Точнее, когда… — Когда мы только её обнаружили, — закончил за неё Кристиан. — Вы не виноваты. Он не лгал, потому что действительно не винил её. Путь до скопления пространственных искажений занял пару дней, в течение которых Грег позволил себе надеяться на скорое окончание миссии и возвращение в Федерацию и не знал, как это скрыть. Он чувствовал в себе прилив сил, чаще улыбался и даже не строил слишком много пессимистичных прогнозов. В вечер перед прибытием он даже вытащил Кристиана на голографическую палубу для партии в гольф. — Что ты думаешь о пике Альвейт? — спросил Грег, поднимая хитрый взгляд на друга, а потом снова сконцентрировался на клюшке, выполняя идеальный патт*. — А что с ним? — Мы там ещё не бывали, — он пожал плечами. — Если у тебя останутся свободные дни после отпуска с семьёй, то ты мог бы заглянуть ко мне домой на Трилл. Там как раз лучший сезон для путешествия по горам. — Почему все летят на Трилл, чтобы насладиться океанами, а ты каждый раз тащишь меня в горы? — Кристиан делал вид, что высматривает свой мяч в высокой траве рафа*, куда он его отправил последним плохим ударом, но на деле пытался придумать, как сказать помягче, что их миссия ещё не закончилась. — Я подумаю об этом, когда мы найдём «Калипсо» и ляжем на обратный курс. — Мы найдём её в аномалиях, я чувствую это, — Грег распрямился и размял плечи. — Ты же помнишь, что твоё шестое чувство всегда было ни к чёрту? Китинг пообещал не строить планов заранее, но когда «Целеста» приблизилась к аномалии, он уже сидел на мостике, выспавшийся, довольный и с большой чашкой триллианского синего чая. Он болтал о чём-то забавном с Мэлори, и она широко улыбалась, но больше внимания уделяла его счастливой улыбке, чем тому, о чём он говорил. Джиллиан тоже была рядом, но научная консоль Лутас занимала её сильнее, чем аномалия на обзорном экране. Она заглядывала офицеру по науке через плечо, рассматривая результаты сканирования, и пыталась незаметно ввести часть данных себе в падд. Китинг на это никак не реагировал, и Кристиан предпочёл сделать вид, что не замечает. — Выглядит невероятно, — восхитился он, любуясь красно-огненными искажениями. — Не похоже ни на что из того, что я видел раньше. — Я засекла корабль, — сообщила Лутас. — Принадлежность определить нельзя, но размеры совпадают с «Калипсо». — Значит, заканчиваем с любованием и переходим к активным действиям, — приказал капитан, а потом повернулся на Джиллиан. — И с попытками собрать данные тоже. Джиллиан цокнула языком, но тут же сделала совершенно невинное лицо, словно не понимала, о чём речь. Китинг слегка нахмурился, но потом покачал головой, рассматривая её, и тихо рассмеялся. От последнего Джиллиан растерялась, не зная, стоит ли ей оправдываться или отступать к дверям турболифта. — Вы проделали отличную работу как консультант по миссии, — признал он. — Можете не копировать карты гамма-квадранта исподтишка. Отдел картографии передаст вам копию всех данных, которые «Целеста» собрала за эти месяцы. Наслаждайтесь заслуженным отдыхом до самого возвращения в альфа-квадрант. — Это очень… неожиданно, — она кивнула после небольшой паузы и широко улыбнулась. — Спасибо. Положив уже ненужный ей падд на ближайшую консоль, она победно улыбалась, уходя с мостика, но на секунду задержалась у самых дверей. Её улыбка дрогнула, и Джиллиан казалось, что этого никто не увидел, потому что она поспешила спрятать опустившиеся уголки губ, но Кристиан заметил её секундное замешательство. Он не знал, почему она не радовалась новости, и забыл об этом, как только Джиллиан исчезла в турболифте. — Она могла бы помочь с исследованием аномалии. Наверняка у неё есть информация от местных культур, — развёл руками Кристиан, но Грегори только отмахнулся. — Дай ему насладиться моментом, — хмыкнула Мэлори. — Он наконец-то избавился от консультанта, которого не выносил. Её ехидное выражение лица заставило Китинга, который игнорировал этот обмен мнениями, проходивший с двух сторон его кресла, повернуться в сторону подруги с осуждающим взглядом. Он знал, что много жаловался на её присутствие, но в последние дни сменил гнев на милость. Для Кристиана это было загадкой, даже когда он прочитал отчёт консультанта. Что было интереснее — он не совпадал с отчётом капитана, но что-то ему подсказывало, что оба они были далеки от правды. А когда Кристиан пришёл к другу за честным рассказом, тот предпочёл ограничиться максимально общим ответом. — Её методы помогли нам выбраться из неприятностей, — развёл он руками. — Это не те детали, которые заинтересуют Флот. — Зато я, Харрис и Мэлори очень заинтересованы. — Поэтому я вам об этом и не расскажу, — улыбнулся в ответ Грег. Но обмены колкостями, которыми они наслаждались в последние дни, прекратились, когда они запустили один зонд, второй, третий, и ответа не поступило. Связь существовала, но данных зонды не передавали. Когда учёные сообразили, что к чему, было уже поздно. Они засекли всплеск энергии в аномалии, а потом корабль был уже внутри. Всё произошло за считанные секунды, и ничьё присутствие не помогло бы этого избежать. — Вы не могли знать, что произойдёт, — ободрил он Джиллиан. — Вы не представляете, как часто я это себе говорю. И иногда даже верю, — она глухо рассмеялась. — Но я должна была подумать. Понять, что всё не будет так просто. Что-то сделать. Я ведь изучала природу аномалий. — Что именно? — У местных культур есть много мнений на их счёт, — она махнула рукой в сторону иллюминатора, где сгустившееся искажение стало пурпурно-красным. — Кто-то верит, что они искусственно созданные. Боги, всемогущие существа, которые управляют пространством и временем, все дела. Но какая сейчас разница? За часы здесь в альфа-квадранте всё меняется, моя торговая сеть… Кажется, ещё ни у одного предпринимателя бизнес не рушился так быстро. Перед тем, как мы оказались в аномалии, я получила всё, что хотела. Китинг сам вручил мне данные, — она сделала паузу, и Кристиан напрягся, чувствуя в её словах неискренность. Всего одна фальшивая нота проскочила в её словах о всём желаемом, но Кристиан поймал её в интонациях и уже не отпустил. Он снова вспомнил мостик и исчезающую улыбку Джиллиан, когда она дошла до турболифта. Данные о гамма-квадранта должны были дать ей новые пути для расширения бизнеса — он был всем, о чём она думала и говорила, но неужели ей стало этого мало? Неужели она захотела чего-то другого? Кристиан знал, что спрашивать не стоит. Она вряд ли призналась в этом самой себе и точно не скажет ему. — Но если мы выберемся, то от всего, что я строила восемь лет, мало что останется, — закончила свою мысль Джиллиан. — Я уверен, вы справитесь со всеми проблемами, — он говорил это ей, но пытался убедить сам себя. Может, если произнести это вслух, то желаемый результат станет чуть более реальным. — Мы все сможем. Всё образуется: с работой, с новостями, с семьёй… Он запнулся на последнем слове и уже не смог продолжить. Все слова казались пустыми и бессмысленными. Было так глупо верить, что их ждёт счастливый конец, просто потому что они заслуживают его. Просто потому что они хотят его получить. Поняв причину его отчаяния, Джиллиан кивнула и положила свою ладонь на его плечо, мягко накрывая его пальцами. Они все чувствовали себя одинокими, но должны были вспомнить, что они не одни. — Кто у вас по ту сторону? — Жена и дочь. Если мы справимся сейчас, то всё равно пройдёт год-полтора. — Повезло же, что у меня только бизнес, — она обдумала следующие слова, произнося их так мягко, как только могла. — Наверное, лучше не думать о том, что и кого мы оставили. Вы не перестанете любить или надеяться на воссоединение с ними меньше, но это поможет работать. — Вы правы, — кивнул Кристиан. — Хотите, я припишу вас к одной из ремонтных команд? Джиллиан согласилась без раздумий. Даже если бы нигде не потребовалась её помощь, она не смогла бы сидеть без движения и ждать, когда остальные, наконец, решат её участь. Она ушла, а Кристиан пытался следовать её совету, но жена и дочь, которую он помнил совсем маленькой, стояли в памяти так ярко, словно он мог вытянуть их из своих воспоминаний в реальный мир, если бы постарался достаточно сильно. Трисс должно было исполниться семь через час или два, но перед глазами всё ещё стоял образ маленькой девочки, которая пряталась за его спину, когда на улице разыгралась гроза. Молнии рассекали небо, а воздух был таким влажным, что, казалось, глотаешь воду вместо кислорода. Белые занавески дрожали от порывов ветра, и за ними в окнах виднелось фиолетовое небо, озаряемое частыми вспышками. Каждый раз, когда раскаты грома грохотали прямо над головой, Трисс крепче прижималась к родителям. Именно такой Кристиан помнил дочь. Теперь она уже училась в школе, изучала математику, историю, читала и учила стихи, а его не было рядом. Но Джиллиан была права. Сейчас ему стоило думать только о работе, чтобы он мог встретиться с близкими снова. Помощь с обеспечением, оборудованием, ремонтными командами заняла его на время. Он подбадривал, убеждал, уточнял детали и мирил тех, кто под влиянием стресса успел поссориться. Но незадолго до запуска Кристиан столкнулся с задачей, которую, кажется, не мог решить ни один первый помощник. По журналам Дэниэлса он знал, что Гаррет и Бредли редко говорили на одном языке, но под таким давлением место их перепалки превратилось в центр боевых действий. Кто-то из энсинов вовремя связался с первым помощником, надеясь, что тот сможет помочь их утихомирить, поэтому Кристиан спустился в инженерный так быстро, как только смог, отложив проверки систем. — Сколько раз я должен повторять, что это не сработает? — гневно восклицал Бредли. Ещё немного и из его глаз полетели бы искры, от которых младшие члены экипажа уже жались по углам. — Всё, что получится из вашего эксперимента — это взрыв двигателей. Нельзя пустить тахионные частицы по контурам манёвровых двигателей и не взорвать всё к клингонской матери! — Лейтенант, — Гаррет пытался вставить хоть слово, но инженер не унимался, — если мы… — Да вы можете хоть сто раз менять их структуру, это ничего не изменит! — Что здесь происходит? — грозно спросил Кристиан, догадываясь и без ответа, но другого способа влезть в разговор он не нашёл. — Я не. Он просто… — У Бредли закончились слова, и он махнул рукой. — Он пытается уничтожить корабль! Гаррет проигнорировал очередное обвинение и отвёл старпома к одной из панелей в углу, чтобы показать расчёты и теоретическую модель эксперимента. На экране высветилась схема «Целесты» и красным контуром засверкали манёвровые двигатели и системы, необходимые для их активации. Затем офицер по науке указал за соседнюю панель с множеством непонятных формул, но они означали шанс запустить двигатели. — Мы не умеем работать с хронитонным полем, но зато нам удалось подстроить тахионы под природу аномалии. Они позволяют нам активировать системы, мы даже настроили один сенсорный массив, чтобы регистрировать происходящее за пределами пространственно-временного искажения. И его работа доказывает, что наша теория верна, — объяснил Гаррет. — Но с двигателями всё сложнее, даже если мы говорим про манёвровые, а не импульсные или варп. Тахионные частицы могут перегрузить контуры, и тогда наши двигатели взорвутся. Но если я прав, то нам удалось изменить саму структуру тахионных частиц. Двигатели пострадают, но должны выдержать не меньше трёх минут работы в таком режиме. Этого не хватит, чтобы вылететь из аномалии. Но если это сработает, то мы сможем разработать структуру тахионов для импульсных двигателей. Нам нужна всего минута на них, чтобы выйти за пределы аномалии. Они справятся. — Лутас согласна с вашими выводами? — Да, — кивнул офицер по науке. — Она проверила их несколько раз. — Тогда приступайте, — приказал Кристиан. — Я скажу Бредли, чтобы он не мешал. Лишний раз указывать инженеру не пришлось. Он согласился, пробормотав что-то о том, что не подумал о таком применении квантового изменения тахионов, и, кажется, немало потерял уверенности в себе. Но тесты прошли успешно. «Целеста» задрожала, когда включились манёвровые двигатели, но это было победой. Ободрённые офицеры принялись вносить изменения для импульсных двигателей, и оба корабля готовились к запуску. Кристиан ещё раз проверил свои расчёты — «Целеста» провела в аномалии уже семнадцать часов. Почти два года. Но старпом не собирался покоряться обстоятельствам и плохим мыслям. Сейчас у него была надежда. За пессимизм на корабле всё ещё отвечал Китинг, хотя старался не показывать этого остальному экипажу. С годами он учился преодолевать препятствия, физические и моральные, но жизнь раз за разом не давала ему быть оптимистом. До момента, когда оба корабля должны были включить импульс и вырваться, оставалось полчаса. Бредли наворачивал круги вокруг двигателей «Целесты»: изменить их было не самым лёгким делом, а доверять это задание каитианцу, который пока всё-таки служил главным инженером на исследовательском крейсере, он не собирался. — Мы готовы, — после очередной проверки и запуска манёвровых отозвался инженер. — Моя команда на «Калипсо» говорит, что всё настроено и откалибровано. Гаррет тоже там, чтобы проследить за последними изменениями. Будем надеяться, что сработает. — Это должно сработать, — сделал ударение на втором слове Китинг. — По вашей готовности, коммандер Тарра. Выключать связь он не хотел: если у одного из судов что-то пойдёт не так, все должны были знать. Учёные рассчитали траектории для обоих кораблей — управлять ими было сложно и без аномалии, поэтому, как после расстыковки Тарра кивнула Китингу, и они начали отсчёт. Кристиан оглядел мостик, отмечая, что надежда в глазах офицеров смешивалась с сомнениями. Он чувствовал себя чуть лучше, зная, что не его одного одолевают плохие мысли. Грегори, к счастью, был полностью сосредоточен на предстоящих действиях, и не вглядывался в лица — ему надо было следить, чтобы всё пошло по плану. Напряжённые морщины на лбу старили его на десяток лет, а отблески жёлтой тревоги делали вид совсем болезненным. Но Кристиан никогда не сомневался в Китинге, конечно, не считая времени, когда он смирялся с его работой на Секцию 31. К тому же, рядом сидела Мэлори, готовая поддержать каждого, кто потеряет контроль. Глава безопасности и Лутас разделили одну консоль позади неё. Все были на своих местах, подумал Кристиан, но вдруг вспомнил о Джиллиан. Он видел её в ремонтной команде на третьей палубе тридцать-сорок минут назад, но она решила не возвращаться на мостик. Даже для того, чтобы посмотреть, как они будут спасать себя. Старпом боялся, что она не надеялась на удачное освобождение из плена аномалии. — По моему сигналу, — скомандовала Тарра. — Три… Включение импульсных двигателей потревожило аномалию, но пока корабли лишь подрагивали в искажённом пространстве. Это явно было успехом: импульс работал и не сбоил. — Два… — Тряска значительно усилилась, но останавливаться никто не собирался. Учёные и не думали, что вырваться будет легко, но Кристиан почувствовал нарастающую тревогу где-то под сердцем. То ли лёгкие перегрузки, вызванные кратковременными сбоями, так влияли, то ли правда всё шло не по плану. Он вцепился в поручни своего кресла, думая, доверять ли интуиции. Она не раз спасала его, а теперь твердила, что надо остановиться, но в этот раз он решил довериться Китингу, который приказывал продолжать. — Один… Ноль. «Целеста» включила двигатели на полную мощность и попыталась сдвинуться с места, но через мгновение сенсоры отключились, а связь прервалась. Корабль тряхнуло, словно кто-то попытался взболтать банку с газировкой, а потом по всему кораблю раздался скрежет. Как будто сотня невидимых когтей скреблась по стенам и переборкам, пытаясь добраться до экипажа. Этот звук крался по коже, проникал в кости и скручивал желудок, щекоча печень и селезёнку. Панели одна за другой перегружались и взрывались, заглушая остальные звуки. Судно начало рвать на части: потолок рвался вверх, пол вниз, а стены сдавливало изнутри. В следующую секунду на мостике отказала гравитация, и «Целесту» тряхнуло двумя взрывами. Красные огоньки сбивчиво замигали, предупреждая об уничтожении импульсных двигателей, пробоинах и разгерметизации на большинстве палуб. Корабль был на грани уничтожения.