"Целеста"

Мгновение отказа гравитации оторвало Китинга от пола, а потом швырнуло вниз. Корабль тряхнуло, будто пара фотонных торпед прошла сквозь щиты и угодила в корпус, и Китинг упал, ударившись головой. Искорёженный мостик поплыл перед глазами, и огонь превратился в ослепительное зарево. Глаза щипало, но пламя постепенно утихло. Дышать было трудно: система жизнеобеспечения медленно переключалась на запасные реле, а едкий газ из разорванных труб выжигал лёгкие изнутри. Каждый вдох давался с трудом, будто грудную клетку сжало раскалённым обручем, но Китинг не сдавался. Он отвечал за семьсот человек и не мог умереть сейчас. Из груди вырвался болезненный кашель, когда подача воздуха восстановилась. Предметы двоились в глазах, но Китинг нашёл в себе силы подняться на колени. Ещё один вздох, глубокий и тяжёлый, чтобы привести мысли в порядок, и мгновение отдыха закончилось. Мостик лишь отдалённо напоминал командный центр: с потолка свисали провода, а вырванные с корнем кресла разлетелись на куски: белые сидения пилота и навигатора превратились в разбитую мозаику, в изломанных чертах его чёрного капитанского кресла с огромным трудом угадывалось нечто, на чём когда-то можно было сидеть. В ушах звенело, но Китинг слышал, как шумели пожаротушительные системы, не справляясь с пламенем. Он чувствовал его жар на опалённой коже, но боли не было. Только её отпечаток, оставшийся в памяти. Одна вспышка агонии, которая так и не добралась до сознания. Болезненный стон пилота заставил его дёрнуться вперёд, не вставая с колен, и проползти несколько метров через подкошенные и уничтоженные панели. — Я вытащу, — поспешил он на помощь вулканцу, застрявшему под рухнувшей консолью. Его нога была сломана, хотя в общем и целом ему повезло — больше на бледной коже не было ни единой царапины. Из раны торчала повреждённая кость, и зелёная кровь неторопливо струилась вниз. Китинг осмотрелся по сторонам — единственный медицинский офицер на мостике, молодая девушка-энсин, вместе с Мэлори занималась другими пострадавшими, оказывая всю возможную помощь. Турболифты отключились, и никто не мог добраться до лазарета. Китинг оторвал длинный кусок ткани от кофты под своим пиджаком и перетянул ногу выше места перелома. Приходилось надеяться, что физиология вулканцев в этом плане мало отличается от человеческой. Пилот слабо кивнул в ответ — даже в такой ситуации вулканский офицер оценивал его действия, но хотя бы одобрял. Но что делать со сломанной костью Китинг не знал. К счастью, рядом опустилась Мэлори, отыскала среди обломков два продольных куска — кажется, раньше они были ножками, на которых стояла консоль, — а потом ещё парой лоскутов из кофты капитана надёжно зафиксировала конечность. — Старая медицина. Очень старая, — ответила она на немой вопрос друга, вытирая пот со лба и размазывая по нему зелёную кровь. На её форме было несколько бурых и грязно-красных пятен, и Китинг протянул к ней руку, чтобы убедиться, что она не ранена, но Мэлори только покачала головой. — Я в порядке. В отличие от тебя. Он отмахнулся, рассматривая тонкую длинную царапину под рёбрами. Она была неглубокой, и он не чувствовал её, так что с лечением можно было подождать. На его форме тоже смешались пятна крови и что-то жёлтое, капающее из разорванной трубы наверху, что прожгло пиджак. Капитан, не глядя, сбросил его на пол — сейчас было совсем не до униформы — и поднялся. Китинг, наконец, вздохнул, давая себе немного собраться с мыслями. Глаза постепенно привыкли к слабому освещению, и он обвёл мостик хмурым взглядом. Сигнальные лампы, мигавшие тревожными огоньками, отбрасывали на стены красные отблески, и оттого казалось, что сам корабль пульсирует алым изнутри. Это одновременно пугало и приводило в чувство. На сходивших с ума экранах, разбитых и отключающихся каждую пару секунд, он разглядел предупреждения о разгерметизации, заваленных коридорах, проблемах с системой жизнеобеспечения и десятке других проблем. И с каждой нужно было что-то делать. — Отчёт, срочно, — скомандовал он. Рассчитывать на хорошие новости не стоило, но он надеялся, что корабль не развалится в течение следующей пары часов. И это был ещё оптимистичный прогноз. — Палубы с третьей по седьмую лишились атмосферы, но лазарет вовремя включил силовые поля и держится. Искусственная гравитация отказала на половине палуб. Импульсные двигатели… — Кристиан запнулся, пытаясь представить, насколько хуже пришлось остальным членам экипажа. — Импульсные двигатели уничтожены. Маневровые повреждены и не подлежат ремонту в таких условиях. Пробоины уже заделывают на девятой и одиннадцатой палубах. Лейтенант Фиггерт лично отправился к ещё одной на пятнадцатой, где повредились автоматические ремонтные системы. Осталась ещё одна на третьей. Она запечатана силовыми полями, но они работают через те же запасные реле, что и жизнеобеспечение. Долго не продержатся. Мы можем потерять всю палубу. — Отправьте ремонтную команду, — после очередного приступа кашля ответил Китинг. Кристиан помедлил, проверяя что-то на полурабочей панели, несколько раз с напряжением ударил пальцами по одному и тому же сектору, но его лицо так и не прояснилось. Мэлори слушала их разговор, растерянно переводя взгляд то на капитана, то на старпома. Она ожидала что-то услышать, но, так и дождавшись, спросила сама. — Мы не… — Нет, — тихо ответил Кристиан. Меньше всего ему хотелось это говорить, но данные получали своё подтверждение. — Мы всё ещё в аномалии. Он вернулся к панели и, получив отчёт с нижних палуб, обречённо вздохнул. Китинг машинально шагнул к экрану, но одёрнул себя: меньшими проблемами должны были заниматься другие офицеры. Ему же стоило сосредоточиться на общем состоянии корабля и главных проблемах. Пробоины. Сначала надо было разобраться с ними, восстановить подачу воздуха на палубах, а уже затем думать о прочих повреждениях. Сердце болезненно сжалось при мысли, скольких людей он может потерять из-за мелких повреждений, но если они не заделают пробоины, то погибнут все. Оставалось лишь рассчитывать на то, что офицеры на нижних палубах спасут других членов экипажа, пока мостик занят основной угрозой. Китинг перевернул своё кресло и сел в него, пытаясь сохранять равновесие. — Все, кто ниже третьей, не могут добраться. На второй палубе много раненых. На третьей отключились внутренние сенсоры: вместе с разгерметизацией и потерей половины запасных реле… Мы не знаем, выжил ли там кто-нибудь. Шансов мало. — Тогда отправим команду с мостика, — решил Китинг, не позволяя мыслям о числе погибших влезть в его голову. Не сейчас. Они найдут время, чтобы оплакать умерших, но это будет уже позже. — Кристиан… Он сделал паузу, удерживая себя в обломках капитанского кресла и вцепившись в поручни. Всё внутри говорило ему, что он должен пойти сам. У него были инженерные навыки, хотя особых талантов там не требовалось, он привык к опасным ситуациям и мог ходить по коридорам корабля с закрытыми глазами… Но сейчас он был капитаном, а не агентом Секции 31, привыкшим к одиночным заданиям. Он должен был остаться. Китинг позволил себе отправиться на Галор-7, но уйти с мостика сейчас было бы гораздо худшей ошибкой. Он ненавидел отправлять других на опасные задания, как и любой другой капитан, но был обязан принять это решение ради всего экипажа. И его сомнения заняли меньше одного удара сердца — им нельзя было медлить. — Возьми с собой двух офицеров. Ремонт пробоины в приоритете. Но если найдёшь выживших… На это не стоило рассчитывать. Он повторял это себе снова и снова, но в голове крутились номера занятых кают, количество офицеров, которые там жили и работали. Часть комнат пустовала, но прогноз всё равно был неутешительным. Двадцать пять-тридцать возможных жертв, и это только на одной палубе. «Тридцать одна», — мелькнула мысль в глубине сознания, и Китинг даже не заметил её, как и весь подсчёт. — «Каюта Джиллиан тоже была там». — Оказать первую помощь и, по возможности, доставить в лазарет, — закончил за него старпом. — Ещё одно, — Китинг кивнул другу на прощание. — Будь осторожен.

* * *

На мостике осталось не так много здоровых офицеров, и Кристиан прикинул в уме, кто пригодится ему больше всего. Он махнул рукой главе безопасности и энсину из коммуникационной службы: первая не терялась в сложных ситуациях и тяжёлых физических условиях, у второго был инженерный опыт. Они даже не перекинулись парой слов: молча надели на себя пояса искусственной гравитации, на случай, если её так и не восстановят, но замерли над респираторами с кислородом — их осталось только два. Кристиан без колебаний отдал их офицерам, и они начали спуск на вторую палубу по трубам Джеффри. Та выглядела гораздо хуже, чем Кристиан ожидал. В коридорах не было энергии, и в темноте покрытые увечьями стены казались тускло-серыми. Он не мог избавиться от мысли, что десант клингонов и ромуланцев принёс бы меньше повреждений. Некоторые переборки расплавились, другие постарели на сотню-две лет. Кристиан провёл по одной из стен рукой, предварительно надев защитные перчатки, и ещё недавно прочные, как сталь, стены, продавились под его пальцами, запечатлевая след ладони. На перчатках остались мелкие частицы пыли, в которую превратилось внешнее покрытие коридора. От панелей остались одни прозрачные осколки, которые острыми шипами выходили из стен, а обнажённые цветные провода яростно шипели. Внешний корпус еле выдерживал давление аномалии, и каждую минуту угрожал прорваться новой пробоиной. Через обломки и торчащие балки пробираться было трудно: каждый метр оставлял новые порезы и царапины, цеплял униформу, выдирая из неё разноцветные клочья и оставляя себе в качестве сувенира. По ним можно было проследить их путь через всю палубу, и Кристиана утешала мысль, что, может, кто-то пройдёт по этому сравнительно безопасному пути и найдёт люк, ведущий на мостик. Но Кристиан не мог сосредоточиться на этой мысли. Честно говоря, ему плохо удавалось думать в этот момент. Большую часть воздуха перенаправили на другие палубы, потерявшие собственные запасы кислорода, и дышать становилось всё труднее. Система жизнеобеспечения сбоила, и громче всего слышались собственные тяжёлые вдохи и выдохи и шум крови в ушах. Рассеянность отступила, едва они нашли нескольких выживших. Их срочно надо было доставить в лазарет: некоторые делали вид, что в порядке, но Кристиан знал — им нужна помощь врачей. — Вы не сможете пройти к лазарету через третью палубу, — лейтенант Хейс закашлялась собственной кровью. — Я еле выбралась оттуда. — Как скажете, лейтенант, — поблагодарил её Кристиан и повернулся к главе безопасности. — Денева, на противоположном конце палубы должна быть труба 14Б, которая ведёт прямо к медицинскому отсеку. Там не должно быть силовых полей. Найдите её. Вы, энсин, останетесь с ранеными. — А вы, сэр? — спросил он после нервного кивка. — На мне ремонт пробоины. Жизни членов экипажа были в приоритете, и возражения лейтенанта Хейс не убедили его. Даже если ему в одиночку придётся добираться до пробоины, Кристиан не собирался пересматривать своё решение. Лейтенант напомнила, что на третьей палубе не было кислорода, и в данный момент он не знал, как решить эту проблему. — Когда Грег узнает об этом, меня ждёт выговор, — пробурчал он себе под нос, заполняя разреженным воздухом небольшую часть третьей палубы. — Или убьёт меня к клингонской матери. Кислорода было недостаточно, даже чтобы добраться до пробоины, не говоря уже о том, чтобы закрыть её, но он надеялся найти хоть один неповреждённый респиратор. Он даже усмехнулся, спускаясь по лестнице и размышляя о том, сколько лет не совершал таких глупостей. С тех пор, как ему дали ранг коммандера, он неожиданно перестал быть тем, кто лез всех спасать. Он находил решения, управлял, командовал, но ему даже не приходилось покидать мостик. Он скучал по этому и не мог представить, что, став капитаном, окончательно лишится возможности рисковать собой. Выдержка Грега представлялась ему чем-то недостижимым. В мыслях о будущем не было образа строгого и сдержанного Кристиана О’Доэрти. Он не смог бы командовать кораблём и не использовать авторитет капитана, чтобы отправляться на высадки и участвовать в опасных операциях. Возможно, Китинг был неправ, когда пророчил ему скорое командование, но Кристиан хотел бы рискнуть и посмотреть на себя в капитанском кресле. Даже если он будет тем несносным командиром, который всегда идёт против советов своего первого помощника. Но мысли сменились на гораздо более тревожные, когда дышать стало тяжелее, а концентрироваться на каждом новом шаге — практически невозможно. Кристиан упорно продолжал идти, но в глазах появились белые звёзды-снежинки, лишая весь остальной мир красок. Мир умещался в его поле зрения, а оно продолжало сужаться, пока со всех сторон наступала темнота. У него было всего несколько минут до потери сознания, если он не найдёт аварийный набор. Последний рассыпался в его руках, будто ему было несколько веков, поэтому Кристиану пришлось подняться снова и продолжить путь к новой цели. Движение было самым важным и единственно возможным действием. Движение вперёд. Шаг за шагом. Для человечества и Флота: маленькие шаги по галактике, а для него — по палубе уже почти родного, но неузнаваемого от повреждений корабля. Только движение спасало его и давало надежду, что всё кончится лучшим из способов. Потому что он пытался и делал всё, что в его силах. — Это не может так закончиться, — прохрипел он, перебирая очередные уничтоженные приборы. — Я не могу умереть здесь. — Будем надеяться, что не кончится, — чья-то рука протянула ему респиратор совсем не флотской конфигурации, но Кристиану было не до придирок. Респиратор выглядел как маска, облегающая рот и нос, а кислород поступал из небольшого баллона через две трубки — конструкция, устаревшая лет этак на сто-двести, но она всё ещё работала. Вблизи было заметно, что его не раз чинили, меняя сломанные части на запасные. Вряд ли от оригинальной конструкции осталось хоть что-то, но чистый воздух поступал в лёгкие, заставляя голову слегка кружиться, и всё остальное переставало быть важным. Кристиан вдыхал размеренно, стараясь не израсходовать весь запас за пару минут, а Джиллиан терпеливо ждала рядом, с глухим звуком вдыхая кислород через свою маску. — Не удалось, да? — спросила она, заранее зная ответ, и потёрла болевший висок. Пока ещё аккуратный синяк в форме угла, добравшийся до скулы и глаза, казался в темноте чёрно-фиолетовым, но Джиллиан только поморщилась, когда Кристиан предложил аптечку. — Когда нас тряхнуло, я сомневалась, что корабль выдержит. — Ещё может не выдержать, — он ухватился за её руку и встал. — В конце палубы пробоина. Нам надо её заделать. Джиллиан кивнула, пропуская его вперёд. До силового поля оставалось несколько сотен метров — в обычных условиях они бы преодолели расстояние за пару минут, продолжая вести непринуждённую беседу, но сейчас, пробираясь через завалы обломков, царапаясь о стёкла, они могли лишь тяжело вдыхать через респиратор, делая очередное усилие. Это была непростая прогулка. Кристиан пытался отвлечься от искорёженных стен, тел нескольких погибших офицеров, попадавшихся им по дороге, и представлял, что идёт по горам. Там тоже были острые камни, о которые царапались руки, там тоже приходилось следить за каждым шагом, и дышать было трудно. Но стоило поднять глаза, и они оказывались под синим прозрачным небом, на поверхности которого рябью проходили белые пушистые облака, растворявшиеся при первом дуновении ветра. Это было его второе путешествие на Трилл, и Грег тогда вытащил его в поход по горам, чтобы отвлечься от забот и насладиться природой. А ещё Грег убегал от своей семьи, но Кристиан не говорил, что знает об этом. Они проходили по туристическим тропам, карабкались на невысокие пики гор, непременно с лучшим видом, а вечерами устраивались в палатке. Грег доставал гипоспрей и регенерационные пластыри, которые всегда таскал с собой, и заставлял залечивать все царапины, все до единой. Наверняка после этой вылазки к пробоине он отправит его в лазарет. Конечно, Кристиан будет отказываться и, может, даже сможет переубедить друга. Первый раз в жизни. — Я же всё починила меньше часа назад, — вздохнула Джиллиан, разглядывая очередную разрушенную переборку. Она остановилась, опираясь на стену, размяла негромко хрустнувшие шею и плечи, а потом снова выпрямилась. Она стояла под единственной всё ещё работающей в коридоре лампой, и Кристиан, наконец, смог увидеть, как сильно она пострадала при неудачной попытке вырваться. Рукава комбинезона, обвязанные вокруг талии, были изрезаны на лоскуты. Джиллиан осталась в майке, открывающей изрезанные осколками руки и тонкий, уже еле заметный обруч зарубцевавшейся кожи вокруг шеи. Форма Кристиана выглядела ненамного лучше, и думать о внешнем виде именно сейчас было непростительным расточительством, но Джиллиан, заметив его внимательный взгляд, изучающий шею, прикрыла её ладонью, а потом поспешила продолжить путь. Она не любила тишину, но явно о чём-то задумалась и молча следовала за первым помощником шаг в шаг. — Дальше не пройти, — сказала она, глядя на заваленный коридор. — Есть другой путь к пробоине? Кристиан пожал плечами и остановился около ближайшей панели на стене. После пары минут ремонта обожжёнными искрами пальцами та наконец включилась и отобразила схему палубы. Часть сенсоров активировалась, но прямого пути всё равно не было видно. — Можно попробовать через трубу 19С, а потом срезать через каюты старших офицеров. Стены между ними разрушены, — предложил он, и Джиллиан кивнула. После тесных труб уничтоженные каюты показались просторными и уютными. Они прошли через каюту Лутас, на стенах которой висели всевозможные виды холодного оружия, затем через каюту главы безопасности, заполненную по счастливой случайности практически не пострадавшей коллекцией книг с её родной Сигмы-Иотии-2, и остановились в руинах каюты Кристиана. От неё осталось совсем мало, и первый помощник принялся осматриваться, присев на сожжённый диван у стены. Джиллиан вряд ли могла представить, что ещё пару часов назад здесь было уютно. Он прожил здесь почти четыре месяца, и за это время эти три комнаты, считая ванную, стали ему совсем родными. У иллюминатора громоздились обломки светлого стола, похоронившие под собой десятки мелочей, когда-то на нём лежавшие. Рисунки Трисс, где она неумело, но упорно рисовала дом, корабли, где служил её отец, а ещё инопланетян и другие планеты, какими они представлялись воображению пятилетнего ребёнка. Розовое небо, синяя земля и много чёрных растений. Кристиан был уверен, что у неё сломался фиолетовый карандаш, поэтому она принялась рисовать огромные деревья и непроходимые кустарники чёрным цветом. Непосвящённому они бы показались неопознанными существами с кучей щупалец. Наверное, в лучшем случае. В худшем, они выглядели для людей, как клубок чёрных линий, сплетённый в приступе вдохновения. По крайней мере, Джиллиан вглядывалась в это художество с таким лицом, что сомнений не оставалось — она точно не оценила флору неизвестной далёкой планеты. А ещё Трисс рисовала зелёных вулканцев, что вызвало у Джиллиан тихий смешок, — она оценила огромные салатовые уши, достойные фэнтезийных эльфов. На следующей помятой бумажке были горы, о которых он ей рассказывал, а в самом низу — один из его самых любимых рисунков. Трисс нарисовала всю семью в сборе в саду среди огромных лилий. Они были там: он, Трисс, Абигейл и Грег. Последнему пришлось объяснять, что они не готовились стать жертвой гигантских хищных растений, но даже без объяснений друга Китинг был растроган рисунком до смущения и отведённого мягкого взгляда. Трисс всегда обожала Грега и, честно говоря, в некоторые моменты ладила с ним гораздо лучше, чем с отцом. Она практически подарила ему старую бумажную карту звёздного неба, которую Китинг, конечно, вернул, а сейчас та практически рассыпалась в прах в уничтоженной каюте. А ещё были подарки в виде кактусов — они, к счастью, выжили на борту «Целесты» — и рассказы о том, что она будет делать, когда вырастет. Если бы Кристиан не отрывал дочь от «дяди Грега», этот словесный поток никогда бы не кончался. — Вы выглядите счастливыми, — Джиллиан взяла в руки голографическую фотографию с полки шкафа, который, казалось, не сломить даже пространственно-временной аномалии и всем локальным искажениям, вместе взятым. — Вы оба. Это был один из походов в горы до того, как Трисс родилась. Только он и Грег. Кристиан наслаждался этими походами, но его друга тянуло в горы, словно магнитом, и он не понимал, почему. «Потому что так мы ближе к звёздам, ” — как-то ответил ему Грег, и этого хватило. Оно объясняло не так много, но его друг преображался, стоило ему только вступить на горную тропу. Он снова становился улыбчивым, начинал рисковать и карабкаться на сложные, а иногда и опасные уступы. Кристиан не был знаком с юным Китингом, которого ничто не могло остановить или поумерить его энтузиазм и самонадеянность, но в горах какая-то его часть возвращалась. И Кристиан наблюдал, как блестят его глаза, когда он смотрит на снежные пики, как горд собой, когда опережает друга с установкой палатки, как сам готовит ужин на костре, а потом падает на спину и изучает созвездия в тёмно-синем небе. Может, когда они выберутся, им стоит покорить пик Альвейт. Хотя бы ради того, чтобы снова увидеть счастливую улыбку Грега… Пока Кристиан думал об этом, Джиллиан уже сконцентрировалась на других деталях — моделях космических кораблей. Часть из них всё ещё стояла на своих местах, но некоторые упали, когда стекло разбилось, и оказались на полу. Она пристально изучала собранную им коллекцию и прятала улыбку, стараясь не озвучивать очевидное. — Они все не-федеральные, да, — сказал за неё Кристиан, понимая, что через пару мгновений она бы просто лопнула от любопытства. — Наши инженеры бы не оценили. Вместо ответа она подняла с пола один корабль и долго гладила его по тёмно-зелёной узорчатой поверхности, прежде чем поставить на полку. Она с трудом оторвала взгляд от тяжёлого ромуланского крейсера, но всё же переключилась на клингонскую хищницу, кардассианский фрегат и другие модели, пока её взгляд не зацепился за один особенный корабль, и тогда, наконец, последовало восклицание. — Бриннский истребитель! — Кристиан услышал в её голосе нотки искреннего восхищения. — Я видела примерные схемы, и то лишь с расположением энергетических модулей, варп-ядра и оружия, но никогда — детальную модель! — Пришлось немало помучиться, чтобы собрать её, — признался он в своём необычном хобби, но в ответ получил удивлённо-добродушный взгляд. Коллекция неожиданно пришлась ей по вкусу. — Вы не представляете лица адмиралов, когда я запросил доступ к секретной информации о кораблях бриннов и указал «хобби» в качестве причины. Джиллиан рассмеялась, громко и искренне, и Кристиан понял, что ему не хватало чьего-то смеха. В такой ситуации ему нужно было что-то лёгкое и обнадёживающее, за что можно было бы зацепиться, как за гравитационный модуль, который спас бы от выброса в открытый космос. Их отдых в его каюте изрядно затянулся, но Кристиан позволил себе ещё несколько мгновений. Они давали ему надежду, что всё обойдётся, и он не хотел их отпускать. — И что они сделали? — Вызвали на закрытое слушание, — он развёл руками, но потом тихо добавил, почёсывая нос и скрывая этим не в меру довольное лицо. — Но доступ в итоге дали. Кристиан смахнул рукой пыль с журнального столика, чтобы рассмотреть узор на его стекле, провёл рукой по мягкому ковру под ним, а потом поднялся. Он только хотел забрать запасную аптечку из своей спальни, а потом продолжить путь. Комната за повреждёнными заедающими дверями выглядела целее всего: она была маленькой, и большую её часть занимала кровать, встроенная в широкое пространство рядом с иллюминатором, напоминающее подоконник. Его каюта находилась в тот самом месте, где корабль изгибался, и стена, примыкающая к обшивке, шла широкой дугой, не давая поставить кровать ровно. Высокий подиум, стилизованный под светлое дерево, примыкал к стене и кровати, создавая удобный подоконник или прикроватный столик: его можно было использовать для обеих целей. Иногда Кристиан сидел на нём, разглядывая космос в иллюминаторе, иногда ставил рядом парочку комнатных растений и паддов, которые собирался прочитать, не вылезая из кровати. Остальное пространство занимали шкаф, небольшой стул, на котором висела пара футболок, и толстый ковёр от дальней стены до самой двери. Грег хотел найти ему каюту получше, с просторной спальней, где инженеры ничего не намудрили, но Кристиан с первого взгляда понял, что хочет жить здесь. Он расставил комнатные растения — он привык жить в их окружении, к тому же, их вырастила Абигейл, и они напоминали о ней. Пара кактусов у кровати в белых маленьких горшках, орионская пустынная пальма, которая требовала много заботы, но зато скрашивала бежево-белую обстановку розово-лиловыми листьями, а на полке стоял раскрашенный в цветочек горшок с обычными фиалками. Последние упали, и часть керамического покрытия откололась, но Кристиан аккуратно поднял горшок и поставил на место. Джиллиан молча наблюдала за его действиями из гостиной, а потом направилась к выходу, собираясь дождаться его в едва освещённом коридоре, когда ещё один толчок, исходивший, кажется, из дальнего конца корабля, тряхнул палубу. Несильно, но достаточно, чтобы обшивка и стены снова заскрипели, а аномалия за иллюминатором превратилась в пурпурно-алое зарево. Кристиан обернулся и, заметив, как трещит потолок над головой Джиллиан, бросился ей на помощь, когда часть пола второй палубы, исказившись на мгновение, словно внутри локального искажения, рухнула вниз. Джиллиан прыгнула в сторону и избежала смертельного удара, но падение продольной части обломка пришлось ей на бедро и правую ногу, и они застряли. Оказавшись придавленной, Хант застонала от боли и, сжав кулаки, попыталась выбраться. Попытка не удалась, и она отчаянно рычала и дёргалась, пытаясь спихнуть с себя вес в пару сотен килограмм. Дело осложнилось, когда один из проводников внутри загорелся и начал медленно накалять металл, и яркое пятно жара двигалось в её сторону. Джиллиан заметалась, но страх и ярость мешали, а не помогали. Кристиан склонился над ней, но не смог снять обломок. — Тише, я помогу, — успокаивал он её. — Как я могу успокоиться, когда эта штука жжётся? — воскликнула она. — Вытащите меня отсюда! Джиллиан не сразу вняла его голосу, но, увидев бесполезность своих попыток, остановилась и легла на пол, коснувшись его затылком. Её тело проняла мелкая дрожь, и она то и дело вздрагивала, поедая глазами искрящийся проводник. Первый помощник попробовал применить рычаг, но обломок потолка всё равно был слишком тяжёлым. Тогда он скинул с себя пиджак и просунул его между металлом и ногой Джиллиан. Надолго это не помогло бы, но могло отсрочить ожоги и не давало бы острым краям ранить кожу. — Кажется, я побуду в вашей каюте чуть дольше, чем собиралась, — саркастично прокомментировала она, и голос её дрожал. Ему тоже было страшно. За них обоих. Взгляд заметался по комнате, пытаясь выхватить хоть что-то, что можно использовать. Им нужен был какой-то инструмент, чтобы разрезать металл, но ближайший набор был слишком далеко. Другого выхода в голову не приходило. — Я скоро вернусь, — пообещал он, направляясь к дверям. — Не торопитесь, время ещё есть, — ответила Джиллиан. — Я не сойду с ума от страха за пять минут в одиночестве. Наконец-то он начал понимать, когда она лгала, подумал Кристиан, но кивнул и раздвинул тяжёлые двери каюты. В коридоре всё ещё валялись обломки, но путь казался не слишком сложным. На ближайшем экране от открыл схему палубы и сбивчивый искусственный голос подсказал, что до ближайшего инженерного набора полторы сотни метров. «На правой стене, рядом с ячейкой для фазеров. Действуйте осторо…». Голос выключился, не завершив предложение, и Кристиан невольно поёжился. Он не мог терять времени. Преодолев пару препятствий, он опустился на колени перед встроенными в стену ячейками, которые были почти неразличимы для неопытного взгляда, чтобы возможные противники не могли ими воспользоваться. Половина стены была выжжена на несколько сантиметров вглубь, и первый помощник не сразу нашёл открывающуюся панель. За ней крылся набор инструментов, немало повреждённый. Кристиан включил инженерный лазерный скальпель, и тот замерцал красным, но через пару секунд моргнул и потух. Но старпом всё равно прихватил весь набор, не забыв и фазер. Просто на всякий случай. Когда он вернулся, больше трети обломка было раскалено, а из дальней части комнаты уже исходило ощутимое тепло. Джиллиан лежала без движения, усердно рассматривая потолок и все царапины на его поверхности. Но она избегала взглядом огромную дыру, через которую можно было видеть чью-то каюту над головой. Или её остатки. Кристиан снова сел рядом с ней, раскладывая на полу найденные вещи, соображая, как их можно использовать. — Скальпель сломался, и вряд ли я смогу быстро его починить, — признался он. — Нам нужно что-то, что быстро прорежет металл. Джиллиан кивнула в сторону:  — Используйте фазер. — Он нагреет обломок ещё сильнее. — Будем надеяться, что я смогу освободиться до этого момента. Кристиан не стал спорить — в данной ситуации это казалось лучшим выходом. Он настроил оружие на тонкий режущий луч и направил его на самый тонкий участок обломка. Его взгляд не отрывался от красного луча, который аккуратно, но медленно проходил сквозь металл. Лишь бы не сделать хуже. — Вы не думали вернуться, когда всё закончится? — В Федерацию? — спросила она, хватаясь на разговор, который был последним способом отвлечься. — Во Флот, — ответил Кристиан, и Джиллиан сморщилась, словно эта идея причинила ей больше боли, чем раскалённый металл. Она отвернулась, рассматривая комнату и надеясь перевести разговор в другое русло, но потом снова уставилась на Кристиана, смеряя его прищуренным взглядом. — Я не подхожу. И они вряд ли примут меня с распростёртыми объятиями, — сказала она спокойным тоном, но он угадал в нём поддельное безразличие. Им обоим стало не до него, когда фазер добрался до последнего слоя металла, и боль подошла к отметке «нестерпимая». Джиллиан сделала короткий вдох, сдерживая очередной болезненный хрип. — Так что совершенно неважно, чего я хочу. — Не ожидал услышать такие слова от вас, — признался он, думая, что встречал мало людей, следовавших за своими желаниями с таким рвением, с каким это делала она. И Джиллиан это знала, но не смогла ничего возразить. — Давайте обсудим это, когда выберемся из аномалии, — закончила разговор она, и, когда металл над ней расплавился, разделяя обломок на две части, осторожно отползла назад, вырываясь из плена. — Если выберемся. Кристиан распаковал аптечку, вколол гипоспрей с обезболивающим и дал ей в руки дермальный регенератор, чтобы она смогла залечить хоть часть ожога. Он помог ей подняться, потому что она отказывалась медлить ещё хотя бы пару минут, и направился в сторону пробоины. — Я вам должна, — сказала она, когда они вышли в коридор. Кристиан попытался возразить — она спасла его от удушья без кислорода, но Джиллиан упрямо мотнула головой. — Вы сделали для меня гораздо больше, чем я для вас. Я вам должна.

* * *

Когда мостик наконец получил отчёт со всех постов, офицеры привели первую палубу в пригодное состояние. Это мало улучшило ситуацию, но с чего-то надо было начинать. Аварийные системы постепенно утихали, гравитация восстановилась, запасы кислорода наполнили коридоры и ключевые отсеки — медленно, но верно всё налаживалось. Даже пробоина на третьей палубе была заделана, Китинг только ждал возвращения своего старпома. И отчёт о жертвах. Всё, что он знал — их было слишком много. Такого не должно было произойти, но теперь надо было разбираться с последствиями. И с телами. Пространственно-временная аномалия не просто убила людей, но и изуродовала их почти до неузнаваемости. Китинг не знал, как справлялись врачи, но они продолжали свою работу. — Плохие новости, Грег, — главный врач наконец вышел на связь. — Восемьдесят три погибших. Это было даже больше, чем весь экипаж корабля, который они отправились спасать, а тот потерял больше половины команды. Сто двадцать-сто тридцать людей забрал гамма-квадрант, и наверняка это были ещё не все. Очень многие находились в критическом состоянии, их жизни висели на волоске, и вряд ли врачи смогут спасти каждого. Китинг знал, что число продолжит расти. — Восемьдесят четыре, — раздался хриплый, но различимый голос Джиллиан. Она выбралась из шахты турболифта и стояла, опираясь на его двери, покрытая царапинами и глубокими ранами. Китинг не сразу заметил несколько ожогов, включая одно длинное красноватое пятно на половину руки: её кожа и так была содрана до крови на плечах, шее и лице, так что разница не бросилась в глаза в первую секунду. — Кристиан… его нет. — Что значит — его нет? — переспросил он, надеясь, что не так расслышал или не понял, ведь в шуме ремонта могло показаться, что угодно. С Кристианом не могло такого случиться. Только не с ним. Мостик, который только начал приобретать сносный вид, поплыл перед глазами. Кристиан всегда был тем ловким офицером, который находил выход из любой ситуации и помогал другим поверить, что не каждая опасность приводит к смерти. Иногда даже наоборот. Он давал опасности наполнить себя жизнью, заставить её течь по венам, и дышать полной грудью. Китинг научился этому у него, и Кристиан не мог отдать свою жизнь опасности, перед лицом которой они все оказались. Капитан опёрся на грязную стену, пытаясь представить, как он будет жить в мире, где нет его знакомого блеска глаз и уверений, что всё утерянное можно вернуть, а разгромный счёт — переиграть. Он не верил. Сделал пару шагов навстречу, ожидая, что всё обернётся недоразумением, но Джиллиан покачала головой, не в силах ничего сказать. Китинг попятился, натыкаясь спиной на осколки панели, и первым рухнул на пол. Он не отрывал взгляда от её дрожащих изувеченных рук, грязной одежды и всей её фигуры — беспомощной и хрупкой, рухнувшей в сломанное кресло. — Локальное искажение, — слабо пробормотала она, словно надеясь, что её не услышат, но на мостике воцарилась тишина холоднее, чем абсолютный ноль космоса, и всё внимание было направлено на них двоих. — Оно… Из ниоткуда. Я успела свернуть с его пути, влезть в шахту турболифта, а Кристиан… Он не успел. Китинг попытался вздохнуть или качнуть головой, но тело парализовало, а мир вокруг замер. Мысли стучались в его сознание всё назойливее и громче, но они не могли передать и доли его эмоций. Он потерял лучшего друга. Он потерял первого помощника, которого сам отправил на задание. Всего лишь слова, которые хотелось кричать, вывернув лёгкие наизнанку, но он не мог даже пошевелиться. Единственный близкий ему человек, и он отправил его на смерть. Но он должен был. Он — капитан. Он не мог пойти сам. Мысли повело в одну сторону, а его самого качнуло в противоположную. Мэлори еле успела подхватить его, и в другой момент Китинг бы жалел, что на полупустом мостике это видели несколько человек, но в этот раз он даже не почувствовал её рук и не увидел её пальцев, которые махнули перед его глазами в надежде на реакцию. Не так быстро. Он не мог так скоро прийти в себя или справиться с потерей, но, может, должен был. С его-то опытом! По лицу Китинга скользнула тень болезненной усмешки. Это была горькая ирония всей его жизни — ему удавалось покалечить и уничтожить всё, что появлялось в ней. Даже самое светлое и, казалось бы, нерушимое. Одно его прикосновение — и оно разлеталось на осколки, которые потом никак не могли собраться вместе. Не в его жизни. Семья, друзья, Флот. А теперь и вся «Целеста» с десятками потерянных жизней. Включая… жизнь Кристиана. Он мотнул головой, пытаясь отстраниться, пытаясь вспомнить, что он — капитан, и прежде всего должен думать о выживших, но не нашёл в себе сил даже встать. И ему было плевать, что подумает экипаж. Ноги не слушались, и лёгкие еле вобрали в себя воздух, чтобы хватило на одну фразу. — Он был… хорошим другом, — выдавил из себя Китинг, вытаскивая каждое слово, потому что они раздирали сердце изнутри. — Он был, — подтвердила Джиллиан, отводя глаза.