"Целеста"

Китинг сделал глоток из фляжки и поморщился, не столько от вкуса, сколько от мысли, что пьёт на службе. Перерыва в ближайшие часы не предвиделось — он не мог сложить с себя обязанности, приходилось оставаться на ногах до момента, когда они выберутся из аномалии. Но вот ирония — он не мог подняться даже из кресла за столом. Это был уже другой стол, в его собственной каюте — она казалась целее прочих, но взгляд Китинга концентрировался на широкой извилистой трещине, пересекавшей стену напротив. Она появлялась из ниоткуда прямо под потолком, сбегала вниз по серой гладкой поверхности, пряталась за пустым шкафом и давно нетронутыми креслами, поставленными в угол. Трещина растворялась ближе к столу, расползаясь мелкой сеткой ответвлений, и их прозрачные кончики касались холодной светлой столешницы, подсвечиваясь экраном рабочего терминала. Желтым длинным квадратом он освещал комнату, но Китинг рассматривал углы, поглощённые темнотой. На экране мелким шрифтом собрались недочитанные директивы от Секции — он достал их из-под уровней шифровок и паролей, но не смог дочитать. В них смешалось всё, отталкивающее его совесть: привычные организации жестокость и расчёт, советы пожертвовать экипажем и спасаться самому, а ещё заинтересованность в Джиллиан, которую они называли консультантом по миссии, не догадываясь, что в гамма-квадранте её ждало неожиданное повышение. Дойдя до этих строк, Китинг бросил читать, но не смог выкинуть их из головы и возвращался к ним снова и снова. Ему удавалось обходиться без директив больше трёх лет, и это создавало обманчивое впечатление, что он вернулся не на самом деле. Как будто это мираж или призрак тех вещей, что ему приходилось делать. Секция не страдала сочувствием, но иногда Китингу казалось, что его жалели: несколько агентов пытались бросить миссии, но их неизменно возвращали, а потом бросали в самое пекло. Ему дали гораздо больше времени. Он знал, что рано или поздно с ним случится то же самое, но надеялся, что поиск «Калипсо» не станет миссией, когда он снова предаст Флот. Директивы на экране, снова и снова, предлагали один вариант действий, хотя формулировки приятно не повторялись. В случае проблем они советовали спасать информацию, себя и, если удастся, Джиллиан. Именно в таком порядке. Но Китинг знал: если они так настаивали на конкретном решении, значит, это был не совет, а прямое руководство к действию. От которого не стоило уклоняться. Несмотря на напряжённые отношения со связным, он был на хорошем счету, и иногда ему позволяли выполнять задания своим способом. «Не так, как мы бы хотели, но подход креативный», — несколько лет назад в голосе агента, к которому он навсегда был привязан невидимой цепью, сквозила насмешка, но лицо оставалось нечитаемым. Китинг замер, не зная, чего ожидать дальше — похвалы или угрозы. — «Но миссия выполнена. Придираться к тебе не будут». Он не знал, одобрял ли связной такой подход или кто-то из старших агентов покрывал его — близко к организационной структуре его не подпускали, и были правы. Если бы он мог разобрать её по кусочкам даже в обмен на собственную свободу и репутацию, то не колебался бы. Но он знал человек пять, и трое были уже мертвы. Поэтому он следовал инструкциям во время миссии, и доводил все задания до конца. Сейчас он хотел наконец пойти против их воли, но внутренний перфекционизм, которому было плевать на суть задания, бунтовал. Чёртова исполнительность, к которой он привык, и которая спасала его. Думай о том, чтобы закончить задание, сосредоточься на процессе. Так совесть не съест тебя заживо, так ты не сойдёшь с ума, думая, что ты делаешь. Займи себя работой и мыслями о ней, тогда на совесть не будет времени. И желание отключиться брало верх, потому что Китингу было нечего ему противопоставить. — Что мне делать? — спросил он у темноты комнаты, зная, что получит ответ, лишь представив его в своей голове. — Я не могу бросить экипаж. И у меня нет способа это сделать. «Что насчёт шаттла с «Калипсо»? Он же летает в пределах аномалии?» — прозвучал в голове вопрос голосом Кристиана, и Китинг цокнул языком. — Ты опять не помогаешь, — он откинулся в кресле, прикидывая, насколько безумно по меркам советников выглядит разговор с умершим лучшим другом. — Думаешь, я должен забрать данные и улететь на шаттле? «У Секции этот план был бы в приоритете», — Китинг представил, как Кристиан хитро щурится, произнося это, и слегка улыбнулся. — «Так что насчёт шаттла?» — Я не брошу экипаж, — отрезал он, рывком поднимаясь с места, но в глазах засверкали звёзды, и ему пришлось сесть обратно. То ли сказывался лёгкий недостаток кислорода на палубе, то ли действие алкоголя, но, что бы там ни было, оно оказало нужный эффект — пол поменялся с потолком, и Китинг выдержал паузу в несколько минут, прежде чем продолжить воображаемый разговор. «Тогда зачем спрашивать? Ты уже знаешь, что будешь делать, ” — друг развёл руками, а его взгляд упёрся в тёмно-фиолетовое зарево за иллюминатором. — «Останешься вместе с командой.» — Секции это не понравится. «Ты сомневаешься только из-за этого?» — он поймал взгляд Китинга, и тому показалось, что он снова смотрит в давно знакомые голубые глаза. Он представлял Кристиана, фигура которого светлым пятном выделялась на фоне комнаты. Для Китинга он всегда им и был — лучом надежды даже в самой непроглядной темноте. И сейчас он воображал друга в чистой выглаженной форме, с расстёгнутым воротом и неаккуратно прикреплёнными кругляшками, которые он всегда выстраивал по почти незаметной нисходящей диагонали. Особенно на белой форме для приёмов. Китинг не знал, кого он старался раздражать больше: адмиралов или лучшего друга, в котором неизменно брал перфекционизм. Где-то в середине вечера он не выдерживал и тащил Кристиана в ближайший укромный угол, чтобы, чуть вытянувшись вверх, открепить знаки отличия один за одним, а потом выстроить их в идеальную линию. — И ты снова задаёшь сложные вопросы, — Китинг покачал головой, отворачиваясь, но уйти от воображаемого взгляда было в разы сложнее, чем от настоящего. «Тогда чего ты ждал, когда воскрешал меня в своей голове?» — Что с тобой будет проще сладить, — он фыркнул. — Видимо, я ошибался. Пиликнул сигнал системы коммуникации, и образ, тщательно собранный воображением, растворился в воздухе. С тяжёлым вздохом Китинг поднялся, включил свет и, морщась, нажал на кнопку связи. Его затребовали в лазарете, но он замер в дверях, долго не решаясь переступить порог. Только в каюте он мог сосредоточиться и чувствовать себя комфортно, но четыре кругляшка на вороте напоминали, что он всё ещё капитан. И что ему надо что-то предпринять. «Разузнай про шаттл», — подсказал ему внутренний голос с интонациями лучшего друга. — Я постараюсь. Может, лейтенант Фиггерт что-то знает. Спуск на третью палубу занял гораздо больше времени, чем он представлял. После того, как подача воздуха восстановилась, члены экипажа проложили новый маршрут, чтобы обойти завалы, но он прослушал его описание и сильно жалел об этом. Китингу пришлось пару раз возвращаться к перекрёсткам коридоров и уже пройденным поворотам, и только через пятнадцать минут он вошёл в главные двери лазарета. — Заблудился по дороге, — честно признался он Харрису, но тот только кивнул, погружённый в работу. Вытянутые в длинные ряды койки были заняты, все полторы сотни, а операционные столы скрывались за перегородками, но сквозь ткань просвечивали силуэты врачей и пациентов. Бежевые стены в отсвете ламп обрели болезненный оттенок жёлтой тревоги. Медицинский персонал казался загнанным и донельзя бледным, но они были сосредоточены на обязанностях, а взгляды их горели решимостью. Китинг чувствовал себя чужим. Не потому что принадлежал к командной службе, а потому что проигрывал отчаянию. Его руки опускались, а истощённые медики продолжали лечить, и оперировать, и помогать раненым. Харрис тем временем кружил вокруг пришедших в себя пациентов, пристально заглядывая им в глаза и по одному выражению лиц понимая, что они лгут о своём состоянии. — Мне уже лучше, — Александр Дэниэлс попытался приподняться на локтях, однако Харрис мягким, но настойчивым движением опустил его обратно. — Я не хочу валяться и дальше в вашем душном переполненном лазарете! Никто из Флота, кроме заядлых ипохондриков, не любил проводить время, разглядывая потолок с медицинской койки, и Александр явно был не из их числа. Даже дочь, сидевшая рядом с ним, не могла изменить его решение. Она держала его за руку, стараясь сжимать ладонь, покрытую синяками и царапинами, не слишком крепко, и то и дело одёргивала себя, когда в очередной раз забывалась. Беатис боялась отпустить его, словно он исчезнет, стоит ей убрать руку. Китинг на мгновение улыбнулся, радуясь, что она осталась рядом с отцом, несмотря на его предыдущие неоднозначные решения. Он знал, что ему самому не стоит рассчитывать на прощение, но становилось чуть легче, когда воссоединялись другие семьи. — Знаете, что я сделаю за такие слова? — Харрис нахмурился, но было ясно, что это не всерьёз. Пусть и не в первую секунду. — Укрою вас ещё одним одеялом! Словно заядлый фокусник, он выхватил из ниоткуда сверкающее медицинское одеяло и исполнил своё обещание. Александр хотел возмутиться и снова попытался вырваться, но запутался в новой преграде и устало улёгся обратно. Харрис же, раздав очередные указания, подошёл к Китингу, и усмешка исчезла с его лица, стоило ему отвернуться от остальных. — Насколько всё плохо? — спросил Китинг, пытаясь прикинуть в голове количество погибших и раненых. — Мы справляемся, если ты об этом, — Харрис вздохнул, оглядывая лазарет. — Здесь тяжелораненые и те, кому нужна операция. В столовой устроили дополнительный медицинский пункт. Все, кого можно залатать аптечкой и кому надо отлежаться, отправляются туда. Мэлори и мисс Хант организовали его своими силами — передай им спасибо, как увидишь. Китинг кивнул в ответ и выдержал паузу перед тем, как спросить: — Сколько? Объяснения не потребовалось. Врач дёрнул плечами, осматриваясь снова, словно был в лазарете первый раз в жизни, а потом понизил голос. — Потери растут. Мы не знаем, как лечить попавших в искажения. Лутас что-то говорила про темпоральную терапию, но у неё сотрясение, так что кто знает, в своём ли она уме, — он бросил взгляд в сторону офицера по науке, которая своим вулканским слухом уловила разговор и адресовала врачу самый логично-гневный взгляд из возможных. — На «Целесте» погибло больше сотни. Когда прибудет шаттл с «Калипсо», получим данные по обоим кораблям. Китинг судорожно помотал головой, смахивая бегущую по спине дрожь. Он ждал их уже больше часа, меряя шагами сначала мостик, потом кабинет — потому что нервировал офицеров за рабочими панелями — а затем вернулся в каюту. Силы его покинули, и он провёл ещё полчаса в кресле, а шаттл так и не причалил к «Целесте». — Раненые? — Двести или около того, — Харрис перешёл на шёпот. — У нас нет половины экипажа. Может, чуть больше. — Как скоро они смогут работать? — Китинг впился в него взглядом, ощущая, как апатия снова идёт в атаку, отнимая остатки сил. — Офицеры с лёгкими травмами вернутся в строй в течение следующей пары часов. В теории, — врач кивнул в сторону ближайших коек, где офицеры держались на ногах, но их отсутствующие взгляды лишали надежды на то, что они способны работать. — Ты тоже выглядишь так себе. Гипоспрей не поможет, а у глотка чего-нибудь крепкого есть шанс. Китинг махнул рукой, отказываясь, и обернулся на раненых. Ближе всего к нему была лейтенант Хейс, которая порывалась встать с койки, но всё время теряла равновесие, и её подхватывала рыжая девушка-медик. Одна пыталась вернуться к работе, вторая старалась выполнить свою, но обе казались растерянными и неуверенными в том, что случится в следующее мгновение. Заметив его взгляд, лейтенант спросила: — Мы уже знаем, почему не сработало? Китинг открыл рот, но замер, не зная, что сказать. Он сам ещё не выяснил, да и ответ не представлялся ему радостным. А от вопросов, которые обрушивались на него, внутри разрасталась тревога. Как трещина в его каюте, она становилась шире, занимая всё больше места, и куда бы он ни смотрел — везде были её цепкие ветви. Не говоря уже о том, что Хейс была помощницей погибшей главы безопасности, но не могла стоять без головокружения и потери равновесия. Ещё один офицер, которого нужно было заменить. — Амелия, не тревожь капитана, — Харрис помог энсину посадить Хейс обратно. — И если вы снова попробуете встать, то я достану с поста безопасности магнитные наручники и прикую вас к койке, — врач развернулся к лазарету и набрал побольше воздуха в лёгкие, обращаясь к комнате. — Все слышали? Если ещё хоть кто-то дёрнется без разрешения, медики начнут приковывать вас к кроватям и койкам! Так что… Он не успел договорить, когда жёлтая тревога сменилась красной — Китинг приказал переключить её, когда прибудет шаттл. Ещё через мгновение во всех частях лазарета завыли коммуникационные системы, и энсины бросились отвечать на срочные медицинские запросы, а Харрис превратился из саркастичного доброго доктора в собранного медика, который прошёл не один полевой госпиталь и не одну эпидемию. Он щёлкал пальцами, отдавая один приказ за другим: подготовить гипоспреи с обезболивающим, оборудовать дополнительные операционные, освободить несколько коек, кого можно — переправить в столовую, чтобы отлёживались там. Каждый получил задание, и Китинг, вспомнив, что ему здесь не место, направился к выходу, но у самых дверей столкнулся с ранеными офицерами «Калипсо». Он увернулся в сторону, наблюдая, как мимо него тащат людей: тех, кто без сознания — на носилках, остальных — на руках. На лазарет обрушились крики и болезненные стоны, и шум наполнил голову Китинга изнутри. Он прикрыл глаза, прислоняясь к стене и сжимая кулаки — его снова вернуло в момент неудавшегося спасения. Несуществующий дым наполнил лёгкие, а чужие голоса звучали, как сирены красной тревоги. Дышать стало нечем, и Китинг ринулся наружу, по пути натолкнувшись ещё на несколько раненых с «Калипсо». Его взгляд ухватился за Гаррета, который лишился сознания на пороге лазарета. Китинга хватило только на то, чтобы выругаться под нос, а ноги увели его как можно дальше. Через пару минут бессмысленной прогулки он, наконец, остановился и заглянул в прозрачную панель. Харрис был прав: волосы растрепались от нервного перебирания прядей, взгляд потух, а тонкие губы и вовсе исчезли, растворившись на бледном лице. Только неестественно кривая тёмная линия указывала на присутствие рта. Он глубоко вздохнул, прочищая лёгкие и горло, но помогло мало. Тогда он нащупал фляжку, которую ему оставила Джиллиан — до этого он решился только на один глоток, сейчас к нему добавилось ещё два. В горле защипало, но сердцебиение и дыхание наконец пришли в норму. Китинг огляделся, пытаясь понять, где он и куда ему стоит направиться, когда панель неподалёку ожила, передавая сигнал из темпоральной лаборатории. — Не хотел вас беспокоить, кэп, но мисс Хант ясно дала понять, что у неё нет на это времени, — раздался бодрый голос инженера с «Калипсо», меняющий свои интонации на тон Джиллиан для большего сходства. — И если я хочу что-то узнать, то мне надо «сделать это самому, а не отвлекать её от важных вещей». А все вокруг заняты, и я не знал, с кем ещё связаться. — У неё нет времени на что? — На поиски Валентайна, — Фиггерт недовольно хмыкнул. — Мистер Гениальность должен был прийти полчаса назад, но так и не явился. И я здесь совершенно один! Вы не знаете, куда он мог спрятаться? Китинг впился пальцами в стену, стараясь избавиться от увиденного в лазарете, но образы всё равно стояли перед глазами. После пары коротких вдохов он смирился с мыслью, что ему придётся сообщить плохие новости. — Лейтенант, мне жаль, — начал он, но оборвал себя на полуслове, когда другая мысль перебила его. — Подождите, почему вы одни? — Видимо, у нас нет других учёных. Остальные либо ничего не смыслят в темпоральной механике, либо ранены и не могут работать. А кто-то ещё, — его голос дрогнул и зазвучал глуше. — А кто-то ещё мёртв. А вот куда затерялся наш умнейший из умнейших, я даже предположить не могу. Едкость в его голосе вернулась, и Китинг, готовый сообщить новости, снова потерял собранность. Валентайн жив, он видел. Оставалась всего пара шагов до лазарета, но ему не хватило сил. Может, это был лишь обморок от усталости и стресса, и врачам не придётся беспокоиться о перебоях энергии, о поредевшем медицинском персонале и занятых операционных столах. Может быть. Китинг отвык от вида переполненного медотсека и хора стонов, он давно не терял членов экипажа и не сообщал об этом их семьям. Эти тяжёлые обязанности капитана не ложились на его плечи уже много лет, и их вес показался ему неподъёмным. Он не мог представить, как Джиллиан нашла в себе силы сказать о смерти Кристиана. Фиггерт и Валентайн даже не были друзьями, но от этого не становилось легче. — Лейтенант, он в лазарете, — он сделал паузу, подбирая слова. — Без сознания. Фиггерт надолго замолчал, Китинг даже успел проверить связь, но потом тот всё же откликнулся. — Ох, ладно, — инженер пытался звучать спокойно, но у него совсем не получалось. Голос нервно вибрировал, и дрожь передавалась через коммуникационную систему в пальцы Китинга, которые держали кнопку связи. — Но он… или он не… — Я не знаю. — Кто-то должен был передать новости, когда они появятся, но Фиггерт был прав. У всех было полно дел, лишь он, капитан корабля, не мог заняться хоть чем-то полезным. — Как только я что-то узнаю, обязательно сообщу. — Спасибо, — растерянные паузы между словами стали ещё длиннее и теперь напоминали пропасть, из которой Фиггерту приходилось каждый раз выкарабкиваться, чтобы продолжить предложение. — Я буду здесь. Поработаю. Я… — Вы в порядке? — спросил Китинг, когда тишина растянулась на несколько минут. — Да, абсолютно, — неестественно протянул он, стараясь убедить самого себя. Но попытка не удалась. — Или, может, нет. Я не уверен. Вы не могли бы зайти на минуту? Получите свежую информацию, — инженер нервно усмехнулся на октаву выше своего обычного тона. — Рассказывать, правда, нечего. Без Гаррета работа стоит. Но если вы… Остаток предложения затерялся где-то в глубине его горла, но Китинг уже знал, что не проигнорирует этот призыв о помощи. Он уловил его так ясно, потому что он перекликался с его собственным, но Китингу не хватало сил протянуть руку в надежде, что кто-то поможет ему подняться. Честно говоря, он даже не пытался, потому что единственного человека, ради которого это стоило делать, теперь не стало. Но голос, умоляющий о помощи, выл внутри, превращаясь то в когти, которые скрежетали в голове и требовали читать директивы Секции — чтобы помочь себе самому, то в Кристиана — становились его голосом, его силуэтом, с которым он разговаривал, забывая о том, насколько нездоровым это могло быть. Он взглянул на фляжку в своих руках — если до этого он думал оставить её в каюте, то теперь без сомнений засунул во внутренний карман форменного пиджака. Лейтенанту это очень могло пригодиться. Или ему самому. — Я буду, — пообещал он. Спускаясь по лестницам внутри тесных труб, Китинг проветрился. Легче не стало, но он смог сосредоточиться на состоянии «Целесты» и хотел узнать, нашли ли они причины неудачи. Он цеплялся за надежду, что ситуация прояснится, и они поймут, что делать. Лаборатория темпоральной механики повредилась, как и большая часть помещений, но лампы заливали её ярким светом, а огоньки приборов красочной радугой играли на полу и стенах. От количества экспериментальных установок, собранных под белым высоким потолком, рябило в глазах, и Китинг сощурился. Вспомнив мимолётные разговоры с Лутас за эти месяцы, он узнал тахионный модулятор — прозрачный синий куб с двумя широкими панелями, индуктор хронитонных частиц — высокий цилиндр с сеткой чувствительных сенсоров наверху, и возвышающуюся в углу камеру контроля матрицы подпространства. Назначение остальных приборов оставалось загадкой, и, судя по лицу Фиггерта, у него тоже не было предположений. Инженер стоял в одиночестве посреди лаборатории и казался совсем чужим в этом мире новейших и непонятных технологий с голографическими экранами и экспериментальными камерами. До аномалии Китинг заходил сюда пару раз, когда Лутас то и дело переводила энергию на некоторые приборы, и он проверял, не успела ли она сломать пространственно-временной континуум. Потому что у неё определённо были силы и знания это сделать. Но он знал, что с офицером по науке такого никогда не случится. И не потому что она была вулканкой, скорее, вопреки этому. Большая часть вулканцев-учёных были экспериментаторами и в своей крайне логичной погоне за неизведанным могли уничтожить пару палуб, если не весь корабль. В исследованиях Лутас была смелой, но сдерживала себя от импульсивных порывов, даже если они могли привести к огромному открытию. И точно так же она играла в шахматы. В первые месяцы они регулярно проводили время за партиями, узнавая друг о друге больше по выбранным стратегиям, чем по редким фразам. Только на трёхмерном шахматном поле Китинг позволял себе рисковать и проводить неожиданные манёвры, рискуя фигурами, и Лутас раскусила его не сразу. Ему удалось выиграть пару раз, прежде чем его настигло неизбежное поражение. — Ваша стратегия соответствует репутации, — заметила как-то она, внимательно изучая доску перед тем, как поставить мат. — Но кардинально отличается от того, что я видела за эти месяцы. — Логическое противоречие? — спросил он, надеясь, что превосходная вулканская логика не раскусит его самого и искусственно созданный образ звёздного капитана. — Совсем нет, — Лутас пожала плечами, а кончики её ушей чуть дёрнулись, когда она переставила ладью. — Мат. И в свободное время Китинг иногда заходил проведать её, как хорошую знакомую. Ему доставляло удовольствие наблюдать за Лутас, когда она работала с научным оборудованием. В такие моменты в ней то ли совсем исчезала вулканка, то ли проявлялась какая-то скрытая их сторона. Она иногда разговаривала со своим любимым измерителем тахионного поля, когда думала, что никто не слышит. Это были короткие фразы, почти неслышимые, но Лутас и не думала отрицать, когда Китинг спросил её об этом. «Я пока не знаю, что с прибором не так, почему бы не попробовать поговорить с ним? Хуже от этого не будет», — отвечала она, и бровью не поведя, и капитан согласно кивал, не имея достаточных аргументов, чтобы возразить. А в разговорах с другими учёными её голос становился почти мурлыкающим, но об этом Китинг так никогда ей и не сказал. Всё же она была вулканкой с коллекцией холодного оружия в своей каюте. И даже без этого, он позволял членам экипажа иметь свои странности, если они справлялись с работой и ладили с ритмом корабля. Лутас подходила «Целесте» и знала каждый уголок этой лаборатории, но теперь она лежала в лазарете с сотрясением и врачи не могли отличить её ценные идеи от болезненного бреда. Её место занял Фиггерт, который осматривался снова и снова и не знал, как подступиться. Его грязная тёмная форма контрастировала со светлыми стенами, и он мельтешил перед глазами, протягивая руки к приборам и отдёргивая их. — Есть новости? — голос инженера сбивался с ритма, какие-то слова и вовсе вырывались еле слышным шёпотом, а следующие отскакивали от стен лаборатории и разносились двоящимся эхом. — Он серьёзно ранен? Как скоро мы сможем начать работу? Или… Он вообще жив? Вас долго не было, я подумал, что есть новости. Плохие новости. — Пока ничего, — поспешил убедить Китинг, но его взгляд остановился на выключенном оборудовании. В груди что-то болезненно кольнуло, но пока это «что-то» было лишь бесформенным комком. Тяжёлое чувство прорастало внутри, и он не мог его определить, лишь нащупывать в темноте. — Почему вы ещё не работаете? Фиггерт обернулся вслед за ним, отступил подальше от приборов и отвёл глаза. — Я ждал Гаррета. Это его специальность. Чувство сформировалось отчётливее. Страх перед потерей времени сковал его, и, несмотря на подсчёт каждой упущенной минуты и секунды, Китинг ничего не мог предпринять. Активность других его спасала, но теперь он увидел инженера, который должен был работать над их спасением, но ничего не делал. Страх свернулся в плотный комок, поднялся вверх по горлу и выплеснулся в короткой злой фразе: — Но вы же инженер! — Двигатели отключились, здесь их не починить, — попытался оправдаться Фиггерт, но его слова с каждым новым предложением уплывали всё дальше от сознания Китинга. — Мы можем использовать только варп. Но засунуть хронитонные частицы прямо в реактор материи-антиматерии — это продвинутый уровень варп-теории. Где-то между невозможным и абсолютно бредовым. Он продолжал говорить о создании варп-поля, о том, что оно искажает пространство, а исказить искажённое пространство в разы сложнее, и Китинг отчаянно пытался не отключаться. Он слушал, надеясь принять, что эта ситуация бросила вызов каждому из них, но внутри крутились мысли лишь о некомпетентности. О его собственной, о потере контроля над эмоциями и горем, захлёстывающим его, и о том, что инженер не мог выполнять свою работу. Китинг винил себя, но эти обвинения бесконтрольно перекидывались на Фиггерта. — Но у вас есть степень в варп-теории, — он отказывался принять мысль, что они ничего не могут сделать. — Её недостаточно! — в отчаянии воскликнул инженер. — Я хорош в этом, но не так хорош, как… Темпоральные исследования — это новая наука. И она требует другого подхода, она требует креативности, выхода за пределы правил и ограничений. И это всё не я! Фиггерт выпалил признание с ужасным трудом: он был напуган собственной беспомощностью, но это было важным шагом. Он трясся, но после своих же слов ему стало легче. Китингу же казалось, что тот клочок земли, на котором он нашёл равновесие, обрушился снова. Может, на мгновение его падение в пустоту замедлилось, но оно возобновилось снова, когда Фиггерт разрушил его последнюю надежду. — Вы можете сделать хоть что-то? — воскликнул он, метаясь взглядом от одного прибора к другому. Когда они вышли из доков, у них было столько учёных, столько дополнительного оборудования, которое он пытался установить в срок, дополнительные сенсорные массивы, и всё это сгинуло, либо не могло пригодиться. Им казалось, что они готовы ко всему, даже ко встрече с силами Доминиона, но застряли во времени, как в худшем его кошмаре, и никак не могли выбраться. — Я попытаюсь, но у нас проблемы по всем фронтам. Вообще по всем. Единственное хорошее — это шаттл, — он кивнул головой на экран, где отражался план и спецификации летательного аппарата. — Его двигатели сгорели, как и наши, но только после того, как он достиг «Целесты». Мы можем модифицировать ещё один. — Зачем? — очередное подозрение превратилось в силуэт Кристиана, который расправил плечи и ухмыльнулся за спиной инженера. Китинг мотнул головой, прогоняя образ. — Ваш корабль скоро будет в грузовом отсеке. Фиггерт сделал небольшую паузу, ожидая, что капитан поймёт сам, но потом всё же пояснил. — Чтобы улететь, — он снова замолчал, с удивлением глядя, как лицо Китинга становится ещё более хмурым. — Сейчас это единственный способ выбраться. Кристиан был прав. Точнее, его собственный разум, воплотивший Кристиана, был прав. И Секция была права. Она советовала ему забрать всю информацию о гамма-квадранте и улететь. Он не собирался этого делать, но сама возможность, маячившая перед глазами и возвращающая воспоминания о директивах, мучила его. — Сосредоточьтесь на варп-ядре, — глухо отозвался он и зло бросил в знак окончания разговора. — И начните уже работать! Китинг поспешил выйти из лаборатории, думая, куда идти дальше. Ему снова отчаянно хотелось запереться в собственной каюте, но он должен был собрать команду учёных, которая смогла бы работать с Фиггертом. Или хотя бы приказать кому-то её собрать. Он нажал на свой коммуникатор, вызывая Джиллиан и направляясь к ближайшему турболифту, когда практически столкнулся с ней. Последний раз он видел её часа два назад, когда попросил стать старпомом, а теперь удивлённо разглядывал её, потому что она действительно была похожа на представителя новой для неё должности. В своей странной манере, но всё же. На плечи был накинут пиджак с красной командной полосой на плечах, но рукава были бессовестно содраны. Единственным напоминанием о них в этой наспех сооружённой жилетке были клочки ткани и выбивающиеся нитки. На вороте непривычно отсутствовали знаки отличия, а под жилеткой виднелась промокшая от пота тёмно-синяя майка с парой грязных пятен, которые прятались под широким поясом. На него Джиллиан навешала всё, что могло пригодиться — переносную аптечку, инженерные инструменты и даже короткий нож, убранный в аккуратный кожаный футляр. — На пятой палубе отключился контроль температуры, — она попыталась развести руками, но стопка паддов в её ладонях угрожала обрушиться в любую секунду, так что Джиллиан пришлось ограничиться быстрым жестом. — Но я уже отправила инженеров починить его. — Как они справляются? С заданиями и с ремонтом в целом? Она помедлила с ответом, но по напряжённым морщинам и сдвинутым бровям было понятно, что поводов для гордости у них нет. — Они… работают, — ей, наконец, удалось сформулировать ответ, но Китинга он совсем не впечатлил. — Но команда не знает, чего ждать. И стоит ли надеяться на лучшее. — Пусть сосредоточатся на своих обязанностях, — повторил он то, что сказал Фиггерту. — А тревогу за ситуацию оставят старшим офицерам. — Это не так просто, учитывая всё произошедшее, — она снова замолчала, и Китинг угадал, о чём она думала — некая мысль крутилась в её голове, и она не знала, стоит ли сообщать. Он и сам не знал. Каждая плохая новость беспокоила ещё больше, но спрятаться от них он не мог, только защищаться и продолжать настаивать на своём. Джиллиан боролась с собой ещё мгновение, а потом упрямо мотнула головой, всё же решаясь быть гонцом с плохими новостями. — Некоторые уже поняли, что в аномалии время идёт медленнее. Скоро узнают все, — она поджала губы, когда Китинг ткнул стену кулаком, и истлевшее в пепел покрытие тёмными хлопьями опустилось на пол. — Такую информацию сложно осознать, а работать, зная об этом, ещё сложнее. Дайте им время. — У нас нет времени! — перебил её Китинг. — Мы не можем сейчас прерываться на отрицание, торг и принятие! Заставьте их работать, если нужно! — Заставить? — она недоверчиво хмыкнула и растерянное выражение на её лице сменила смесь сомнения и неприязни. — Они потеряли коллег и друзей, а сейчас узнали, что года их жизни проходят мимо. Как вы… Вы же тоже… Джиллиан замолчала, не находя слов, и Китинг отвёл глаза, понимая, что хотел сказать совсем не это. Он знал, как им сложно, потому что проходил через это сам. Здесь и сейчас. Он не мог заставить их работать, как не мог заставить себя. От этой мысли становилось только хуже, а слова сочувствия и горя застревали в горле. — Я буду работать дальше, сделаю, что смогу, — Джиллиан стиснула зубы, не зная, как закончить этот разговор. — Вам нужно что-то ещё? — Да, — он поспешно кивнул. — Нам нужна команда, чтобы работать над усовершенствованием варп-ядра. Лейтенант Фиггерт сказал, что многие… не в силах этим заняться. Он прикрыл глаза, не веря, что не смог сказать «ранены или погибли». Все они были ранены или погибли, а ему не хватило сил произнести эту мысль. Джиллиан лишь согласилась и пообещала найти всех, кто сможет поработать над этим, а потом исчезла в одном из коридоров. Прислонившись к крошащейся стене, Китинг понял, как он устал. Он не отдыхал уже больше суток, и ему нужен был перерыв. Каюта встретила его холодным осуждением: трещина на стене, кажется, разрослась, или ему привиделось в плохом освещении. Не раздеваясь, он рухнул на кровать, надеясь полежать всего пару минут. Но тело предало его, и Китинг мгновенно отключился, забыв даже запереть дверь. Но сон не принёс ему спокойствия: темнота сгущалась вокруг него, сковывала плотным кольцом, из которого он не мог выбраться. Постепенно она менялась, рассеиваясь на картины будущего, которое он себе воображал, но легче не становилось. Это были его самые страшные кошмары: тревожные и осуждающие взгляды сестёр, толпа людей, которая собралась посмотреть на человека, предавшего Флот и, наверное, всю Федерацию. Ноги привели его на место рядом с адвокатом — он полагался каждому, но никто бы не смог его спасти. Послышались чужие шаги, спокойные и размеренные, и через мгновение с ним поравнялся Кристиан. В идеально белой парадной форме и даже кругляшки были приколоты правильно. — Я знал, что так закончится, — Китинг покачал головой, изучая взглядом Трибунал, но он не мог рассмотреть ни единого лица. Они все расплывались, это были лишь тени людей. Высокие, низкие, худые и полные, но среди них промелькнула одна, темнее ночи, и он дёрнулся. Он узнал этот закрытый чёрный костюм с высоким воротником, это безэмоциональное лицо — его связной из Секции. Китинг не боялся его, не должен был, но дрожь пробежала по спине, а потом искрой перелетела на пальцы. Он сжал руки в кулаки, но это не помогло. Тогда он ударил по столу, но тот рассыпался в пыль под его ладонями. — Кажется, тебе этого даже хотелось, — Кристиан пожал плечами и, когда кто-то из судей произнёс неразличимую фразу, направился к месту для свидетелей. — Они обвинили и тебя? — спросил Китинг, не зная, как загладить вину перед лучшим другом и какие слова подобрать для извинения, но тот лишь покачал головой. — Нет, конечно, Грег. Не беспокойся на этот счёт, — он лучезарно улыбнулся, и на мгновение стало легче. — Меня не обвинили. Я же умер. Зал для трибунала затрясся, стены превратились в серый пепел, а потом стали рассыпаться и люди. Сначала расплывчатые лица — их силуэты стали столпами из пыли — а затем и знакомые. Сёстры, родители, а потом и Кристиан. Его руки затряслись в такт рушащейся комнате, он протянул пальцы к Китингу, но стал пылью до того, как успел коснуться чужой ладони. Тряхнуло ещё раз, Китинга швырнуло в сторону, и он открыл глаза на полу своей спальни. «Целеста» тряслась по-настоящему, и пол заходился мелкой вибрацией, от которой сводило желудок. — Что случилось? — выкрикнул он в коммуникатор, соединившись с мостиком. — «Калипсо» зашла в грузовой отсек, через пару минут тряска прекратится, — проинформировала его энсин Дэниэлс довольно бодрым голосом. — Что-то ещё, сэр? — Нет, это всё. Он взглянул на часы: они показывали чуть за полночь, а рядом с ними маленькими цифрами мелькал отсчёт времени, которое они провели в аномалии. Двадцать с небольшим часов — они перешагнули порог в два года, и теперь каждый на борту наверняка знал это. Китинг попытался представить, что могло случиться за это время в Федерации, и сердце болезненно сжалось. Он уже давно не ощущал ни жажды, ни голода, лишь комок отчаяния и злости разрастался внутри, заполняя внутренности, и Китинг знал лишь один способ его заглушить. Он вытянул из пиджака фляжку, но та оказалась почти пустой. Тогда он выудил из шкафа оптронный инвертор и набор суб-микронных сканеров разной калибровки и сел у репликатора. Программа запрещала ему производить настоящий алкоголь, а Китинг не захватил ни одной бутылки при отбытии корабля. Последний раз он взламывал репликатор в Академии и делал это по гораздо более оптимистичному поводу. Двадцать лет спустя пальцы отвыкли от мелкой работы с оптронными проводниками, но, замкнув пару из них, он добился репликации крепкого виски и, наполнив пару стаканов, сел к столу. После странного коктейля из фляжки напиток обжигал уже не так сильно, но шёл очень неплохо. Китинг упустил момент, когда за вторым стаканом последовал третий. А затем ещё один. Он не стал размениваться на привычное правило ценителей: посмотреть, понюхать, посмаковать во рту, проглотить, а затем выпить воды. Он пил сразу: на всю гамму вкуса совершенно не было времени, его интересовал результат. Когда двери каюты без предупреждения открылись, он поморщился от жёлтых лучей, яркими полосами лёгших на его стол. В проходе мелькнул силуэт, на мгновение закрывая свет, и Китинг покрепче сжал стакан, чтобы с ним не произошло того же, что происходило с его кофе. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, с удивлением понимая, что говорить стало намного сложнее. Китинг удивлённо причмокнул губами, глядя на стакан и отпивая ещё глоток. Мэлори, замершая у входа, поспешила закрыть двери и растерянно смотрела на него, потирая виски. Она выглядела уставшей, а в уголке лба остался небольшой незалеченный до конца шрам. — Ты пьян, — констатировала она очевидный факт. — А ты наблюдательна, — он развёл руками и махнул на соседнее кресло. Мэлори поспешно опустилась в него и взглянула на пустые стаканы. — Тебе лучше не пить в одиночестве. — Но так мне достанется больше, — он мрачно рассмеялся, облизывая пересохшие губы и представляя, какая собутыльница вышла бы из Мэлори. Наверняка не слишком хорошая. Воспоминания из Академии были в ещё большем тумане, чем события последних дней, но Китинг точно помнил одно — ей никогда не нравилось ходить на вечеринки и пробовать все те не слишком законные виды алкоголя, которые кадеты тащили со всех концов Федерации. Она встала, собрала стаканы и отнесла их к разобранному репликатору. Китинг услышал недовольное цокание языком, а потом звук расщепления материи обратно до состояния частиц. Звуки улавливались идеально, а вот картина перед глазами начинала плыть, и держать голову становилось всё сложнее. — Ты нужен кораблю, Грег, — с нажимом сказала Мэлори за его спиной. — Ты нужен экипажу. Только так мы сможем починить «Целесту». — Я не знаю, как всё починить, как ты не понимаешь? — он махнул руками, показывая на трещину около стола. — Я не знаю, как. Корабль — одна огромная проблема, но с экипажем всё гораздо хуже. Он хотел рассказать ей о том, что все теперь знают их большую страшную тайну. Они потеряли столько всего, и теперь не могут работать. Как не может он. И не знает, как заставить их работать. По всему, что он видел, это невозможно. Но она и так это знала. Она была корабельным советником и наверняка говорила с отчаявшимися и горевавшими. Эта мысль прожгла его разум, на мгновение сделав его трезвее, но туман вернулся снова. — Ты поможешь им. Твоё сердце всегда подсказывало, что делать. Поможет и сейчас. В этот раз Китинг рассмеялся гораздо громче. Это было смешно. Она не имела ни малейшего понятия, насколько неправа. Поэтому он даже закашлялся, а когда поднял на неё глаза, то потерялся в собственных чувствах — то ли у него не осталось стыда за все его провалы и ошибки, то ли он впитался в каждую клетку его тела и уже не чувствовался отдельно от них. — Я не уверен, что у меня всё ещё есть функционирующее сердце, — он не хотел пускаться в нетрезвую тираду, но его язык уже продолжил мысль. — Живое, рабочее… Там только вакуум. Пустота, которая портит и убивает всё. Воспоминания, мысли, чувства, — Китинг снова рассмеялся от очередной мысли, прежде чем озвучить её. — Как я должен помочь кому-то, если я не могу помочь даже самому себе? Тишина повисла в каюте на долгое время. Он уже сказал всё, что хотел, и даже не жалел об этом. Ему стало легче. Он наконец признался в том, что чувствовал. А Мэлори не могла выговорить ни слова. Тусклый свет потолочных ламп отражался в её глазах, в их уголках блеснули слёзы, но она смахнула их, а потом отвела взгляд. — Джиллиан и Бредли беспокоились за тебя, — наконец выговорила она. — Последнего ты чуть не довёл до панической атаки. Я сказала, что ты не мог. Что даже после всего пережитого ты не стал бы, — она часто закивала, осматриваясь в поисках других следов полного упадка, и уголок её рта дёрнулся. — Я была неправа. — Им нужно работать, а не думать о чужих проблемах, — огрызнулся он, чувствуя укол совести даже сквозь весь выпитый алкоголь. — Со своими проблемами я разберусь сам. Если захочу. — Тебе тоже нужно работать, — отрезала Мэлори. — Через полчаса у тебя совещание. Выпей кофе, если твой репликатор ещё работает, умойся, прими холодный душ, если надо. Ты не можешь оставить Джиллиан наедине с экипажами двух кораблей, которые надо спасать. Ты — капитан, Грег. Вернись, клингон тебя подери, к работе. — Советники не должны так разговаривать, — он оскалился, но получил в ответ злой взгляд, с которым не хотелось иметь дел. — Терапия не помогает тем, кто не хочет помочь себе. Значит, для тебя я сейчас не советник, — Мэлори вышла из его каюты, и двери закрылись за ней, словно она хлопнула ими. Китинг снова остался один. В горле жгло. Но это был не виски, это была горечь от ссоры с единственной оставшейся в живых подругой. «Знаешь, ей тоже сложно. Она застряла в аномалии вместе со всеми нами. Ей больно, ей плохо, она несколько часов смотрела на умерших и раненых», — Кристиан снова стал его голосом совести, присаживаясь на край стола. — «Тебе стоило быть аккуратнее в словах.» — Исчезни, — приказал ему капитан, и тот действительно растворился. Но даже наедине с самим собой Китингу совсем не нравилась оставшаяся компания. Ему надо было отвлечься, но разговаривать было не с кем. Хуже того, он мог бы наговорить таких же катастрофических вещей каждому, кто попытался бы с ним общаться. Он крутился в кресле из стороны в сторону, представляя разговоры с другими членами экипажа. Его мозг выдавал ужасные фразы каждому из них, и оттого, что он думал это, становилось совсем погано, но он не мог перестать. «У нас нет времени на панические атаки. И жалобы советникам, ” — он хотел язвительно сказать это лейтенанту Фиггерту и от одной мысли об этом задыхался. «Знаете, Джиллиан, вы ужасный человек. Может, не такой ужасный, как я, но, в общем и целом, очень так себе». Он определённо сказал бы это ей, если бы она вошла сейчас в его каюту, и не успел бы остановить себя. Потом он сказал бы ей другие вещи, практически противоположные, но сейчас даже не мог предположить, на что она бы хуже отреагировала. Он сжал кулаки, понимая, что позволяет бессмысленной злобе сожрать себя заживо, и изо всех сил ударил по столу. На мгновение его сердце замерло в приступе ужаса — он побоялся, что его стол рассыплется также, как и в его кошмаре, но этого не произошло. Страх отрезвил его настолько, что он дошёл до ванной и уткнулся лицом в раковину. Струя ледяной воды брызнула в лицо, но он не отстранился. Вода хлестала, обжигая кожу, но он терпел, пока голова не заболела и не начала проясняться. Стало одновременно гораздо лучше и гораздо хуже. С третьей попытки репликатор всё же выдал холодный кофе, и он залпом выпил чашку. До совещания оставалось ещё минут двадцать, но Китинг был не в силах оставаться с самим собой. Терминал снова выдал ему директивы от Секции, и в этот раз он решил их дочитать. «В случае чрезвычайной угрозы разрешено применение крайних мер. Навыки и опыт агента позволяют принять решение, необходимое для завершения миссии», — он недовольно цокнул языком — теперь они цитировали ему кодекс Звёздного Флота, часть четырнадцатую, секцию тридцать один — и пролистал ещё несколько страниц. — «Знания консультанта могут быть необходимыми для дальнейших операций в гамма-квадранте. Если она вернётся с миссии и окажется в пределах Федерации, рекомендуется организация личной встречи с агентами Секции». Китинг помотал головой: они плохо представляли гамма-квадрант и ещё хуже представляли Джиллиан. Если они когда-то выберутся, то её силуэт мелькнёт среди высоких кардассианских коридоров Глубокого Космоса-9, а потом снова исчезнет. Даже если агенты будут на станции на момент их прибытия, то они всё равно вряд ли успеют поговорить с ней до отлёта. «Зачем ты вообще это читаешь?» — воображаемый Кристиан возник на воображаемом стуле. — «В них нет ничего полезного». Он, как всегда, сидел неофициально: спинкой к столу, положив на неё локти. Он хитро заглядывал Китингу в глаза, к счастью, совсем непохожий на себя из кошмара. Хотя бы потому, что он не рассыпался в пыль. — Они уверены, что я знаю, что делать, — он ткнул в экран терминала. — Они уверены во мне, как в агенте Секции. «И ты знаешь?» — спросил Кристиан, угадывая его мысли. Потому что сам был его мыслями. — «Ты же не всерьёз думаешь о шаттле?» — Что плохого в одном корабле, который может покинуть аномалию? — спросил он, чувствуя неискренность в собственных словах. — Можно долететь до ближайшей космической станции, привести помощь. Это решение. Единственное, судя по тому, что Фиггерт только-только начал работать. «Может, на совещании выяснится что-то новое», — предположил Кристиан, но ему даже не нужно было ловить недоверчивый взгляд друга. Это было маловероятно. Китинг поднялся, накинул на себя пиджак, но замер в дверях каюты. Голова слегка проветрилась, и он даже почувствовал лёгкое дуновение на своей коже — это системы палубы качали воздух, и тот, словно мелкий бриз, разносился по коридорам. Его взгляд устремился в пустоту развилок коридора. Ему нужно было принять решение. Быть может, последнее и окончательное. Пальцы сами потянулись к вороту, открепляя один золотой значок за другим, и ему становилось легче, словно он снимал с себя всю тяжесть капитанских обязанностей. Первый кругляшок покатился по столу, и Китинг смог забыть о том, что ему придётся сообщать о гибели членов экипажа. Если они выберутся. Второй — и он отпустил свою неспособность принимать решения и мыслить здраво. Третий и четвёртый звякнули о столешницу, потому что у него не было сил разрываться между приказами Секции и долгом офицера Флота, а рядом с ними приземлился снятый коммуникатор. Китинг закрыл двери в каюту, зашёл в пустой турболифт, без сомнений отдавая команду. Ещё пары минут хватило, чтобы заблокировать собственный биосигнал. Если его будут искать, а они, наверное, будут, то он хотел хотя бы полчаса форы. Китинг почувствовал укоризненный взгляд Кристиана и взглянул на его очередную хитрую ухмылку. «Совещание на первой палубе. А турболифт спускается». — Я знаю, — коротко кивнул Китинг. — Но я должен что-то сделать.