10.
6 сентября 2016 г., 23:25
Выйдя из офиса неизвестно откуда взявшегося в телефоне Меган адвоката, Теодор останавливается на улице, не доходя до автомобиля, и, запрокинув голову, закрывает глаза и делает глубокий вдох. Он ненавидит это чувство. Оно посещало его прежде всего пару-тройку раз, несколько раз в детстве, а потом — когда пропал Генри, которого потом он нашел мертвым. И сейчас его терзает нехорошее предчувствие, но ненавидит он не его. Он ненавидит эту уязвимость, которая возникает как будто в неожиданном месте на его теле, и он ничем не может ее скрыть. Словно у него под лопаткой отвалился кусок хитиновой оболочки, защищающей Теодора со всех сторон, и вот теперь он никак не может дотянуться руками до дыры. Он всегда старался не обдумывать степень своей привязанности к Меган. Он знал, что она с ним по причине крепкого чувства — он выяснил это сразу, как только понял, что сам влюблен. И ему просто хватало уверенности, что между ними все честно, и не важно, кто чего о себе недосказал. И не важно, кто с кем говорил, виделся, кого встречал и о ком помалкивал. Он просто всегда знал, что, если она пришла в его дом, значит она его. Зачем облекать это в какие-то рамки, называть какими-то именами? И, что самое главное, она всегда была рядом, где бы ни находилась. Он всегда либо знал, где ее найти, либо мог позвонить и быть уверенным, что она ответит, как бы ни была занята. И теперь его всесильные связи, эти тянущиеся по всему городу тонкие, но прочные лески, спутались между собой, он тянул — но они не работали, не помогали ему, не давали узнать, где она. Он спросил с каждого, кто мог бы владеть информацией. Не спрашивал только у ближайших к нему людей — он думал, что их преданности бы хватило, чтобы сообщить, если они что-то знали. Потому что со вчерашнего дня каждый в его доме знал, что Теодор ищет Меган и готов перевернуть город вверх дном, если придется. Но ничто не помогало, никакой страх не заставлял людей сказать что-то ценное, никакие деньги не помогали им вспомнить важную деталь. И теперь Теодор Соломонс стоит во всей своей властности и ничего не может сделать с ее помощью, никак не может дотянуться до провалившейся сквозь землю Блэк. Хочется орать, бить кого-то, кто во всем виноват, разнести в пух и прах что-нибудь, сжечь это дотла. И сначала Тео сомневался, кто или что ему нужно, чтобы выпустит пар, но теперь он окончательно убежден: если и бить виноватого, то это будет Аль. Спустя секунду, открыв глаза и увидев небо и кусок стеклянного небоскреба, в котором находится фирма «Pirson&Specter», Тео не глядя опускает руку во внутренний карман пальто, вынимает оттуда пачку сигарет и закуривает. Проходит еще пара секунд, он стоит на улице перед входом в здание, выпуская клубы дыма, и оглядывает снующих мимо людей, как зверушек в зоопарке — без интереса, просто задерживая взгляд на чем-то шевелящемся. Не докурив, мужчина выкидывает сигарету в урну, бросает последний взгляд на здание и садится на заднее сидение ожидавшей его машины. За рулем сидит его приятель, Сантино, двадцатилетний мальчишка, восторженно подражающий своему другу-боссу.
— Домой, — коротко произносит Теодор, ловя взволнованный, даже сочувственный взгляд в зеркале заднего вида.
— Ее там нет? — с участием спрашивает парень негромко, выруливая в поток машин.
— Нет, — отвечает Теодор. — Но я нашел, кого спросить, где она может быть.
Сантино нравится Соломонсу. Он восторгается его гангстерским образом жизни — пальто, сигареты, ночные встречи, сделки, интриги и большие деньги. Но при этом мальчишка не ведет себя, как полный дурак, покупая дорогих девиц и украшения, он не подсел на дурь, как многие старые друзья Тео после первых крупных денег. Он не задает лишних вопросов и при этом достаточно прозорлив, чтобы все-таки понять больше, чем ему сказали. И сейчас он из искреннего участия интересуется новостями, но не выспрашивает больше, чем Теодор собирается сказать.
Меган сидит на жестком табурете на кухне перед окном. Она обследовала всю квартиру сразу, как проснулась — в большей степени из-за поисков еды, которой так и не нашла. Наполовину опорожненную бутылку теплого виски и окаменевшие крекеры можно не брать в счет, хотя с их помощью Мег согрелась и перебила терзавший ее голод. Квартира оказалась двухкомнатной, практически пустой, грязной, явно редко навещаемой. Она находилась примерно на седьмом-восьмом этаже, и Меган была заперта в ней со вчерашнего дня. По ее подсчетам, уже почти прошли сутки с того момента, но у девушки не было часов, чтобы точно определить это. Обходя комнаты вдоль стен, примыкающих к соседним жилищам, Меган убедилась, что Аль не врал — с той стороны не доносилось ни звука, и, если Блэк начинала стучать кулаками в стену, это не производило никакой реакции. Выломать дверь было едва ли возможно — она была железной, запертой на внушительный замок. Ну, а спускаться через окно по стене у нее просто не хватало смелости и безрассудства. Поэтому теперь она сидит перед окном, на котором нет штор или занавесок, и смотрит на незнакомый двор и противоположный дом. Первобытный страх уже давно покинул девушку, осталась только усталость и злость на свой длинный язык, ну и конечно, на психопата, который ее сюда приволок. Девушка не знает, чего ждать, сколько ей придется сидеть здесь, и что лучше — сидеть вот так или, если Аль или кто-то другой придут за ней. Чего ждать тогда? Он ее убьет? Или нет? Интересно, ищет ли ее Харви, или пока только поносит на чем свет стоял за то, что у него снова из-за нее проблемы, как и шесть лет назад? Меган тяжело вздыхает, потирая лоб, и делает глоток из бутылки, даже не от голода или желания, а просто от скуки — здесь только и остается, что пить и пялиться в окно.
Харви мечется по кабинету, то и дело хватаясь за часы на своей руке, за сотовый, лежащий на столе и изредка отвлекаясь на движение машин внизу, глядя в окно. Прошло уже около часа с тех пор, как он проводил взглядом Теодора Соломонса. Нет никаких новостей. Донна прибежала почти сразу после того, как Харви остался один в своем кабинете.
— Это был он, да? Это был он, я поняла, — тараторила она в полном ужасе. — Он угрожал тебе? Или ей? Он сказал, где она?
— Он не знает, — ответил отчаянно Харви. — Он поэтому приехал — искал ее.
— Неужели? — недоверчиво протянула Донна, сменяя выражение лица с шокированного на скептическое. Харви, к своему удивлению, испытал в тот момент сильное желание убедить секретаршу, что Тео действительно встревожен исчезновением Меган, хотя он сам еще старался не спешить верить в это.
— Мы тормозим до вечера, — снова устало вздохнув, виновато произнес Харви. — Только он сейчас может найти ее. Он знает того парня, Альберта, который, кажется, в этом замешан. И он сможет вытащить из него информацию. Если я поспособствую его аресту сейчас, этот придурок может что угодно сделать с ней.
Донна видела, как тяжело было Харви мириться с бездействием, как он хочет просто пересажать всех этих подонков, но он терпел и таился. Она попыталась утешить шефа, но он был уязвлен своим бессилием, поэтому с рвением окунулся в работу. С тех пор Харви в кабинете один, к нему заходили несколько клиентов, с которыми были проведены удачные встречи. И вроде бы вот он — Харви Спектер в ударе, не побежденный своими демонами и внутренними терзаниями от всех событий последних дней. Но все так же нет никаких новостей, и это медленно убивает его.
Теодор входит в дом, распахивая обе высокие двери с грохотом, который эхом ударяется о стены и далекий потолок просторного холла. Он слышит негромкие голоса парней — кто-то работает, значит Аль, скорее всего, тоже здесь. Пересекая холл, Тео сворачивает в коридор, проходит мимо многочисленных дверей и останавливается около входа в рабочий кабинет. За столом сидит Томас и что-то переписывает из документа к себе в органайзер. У окна с телефоном стоит Джонатан, что-то шумно объясняя тому, с кем разговаривает. На диване сидит Артур, а перед ним стоит Альберт с сигаретой в зубах. Когда на пороге появляется Тео, вся жизнь в кабинете на мгновение замирает. Джо отворачивается от окна и замолкает на мгновение, глядя на Соломонса, ручка в руках Тома замирает, и он поднимает глаза. Смеявшийся над чем-то Артур становится серьезным и поднимается с дивана, выходя Теодору навстречу и протягивая руку, а Аль только разворачивает навстречу ему корпус, прищуривая один глаз из-за сигаретного дыма.
— Добрый день, парни, — произносит Тео негромко и обыденно. В ответ они тут же все оживают — Джонатан молча приподнимает руку в знак приветствия и тут же, отворачиваясь, возвращается к своему разговору, Томас кивает и продолжает писать, Артур пожимает Теодору руку, а Аль ухмыляется. Оглядев всех, Тео останавливает свой взгляд на друге. — Надо поговорить, — произносит он сухо. Аль вынимает из зубов сигарету, давит ее в пепельнице и выходит из кабинета вслед за Соломонсом. Никого этого не удивляет — Альберту Теодор всегда доверяет все свои дела в первую очередь, потом уже по мере необходимости вводит в курс дела остальных. Мужчины молча идут в сторону выхода на задний двор, поворачивают в конце коридора, и тогда Теодор начинает разговор: — Как сегодня дела? — привычно интересуется он, не глядя на товарища.
— Сегодня с утра в гору, — самодовольно ответствует тот. Тео молча открывает дверь на улицу, выходит на крыльцо, с наслаждением вдыхая прохладный воздух.
— Отлично, — произносит он без особого оттенка в голосе. Аль выходит на крыльцо следом за ним и останавливается рядом с довольной улыбкой. Как только в дверь по инерции хлопает, Тео с разворота хватает Альберта за затылок и грубо притягивает к себе, упираясь в его лоб своим. — Как долго ты собираешься тянуть эту игру, Аль? — шепотом сквозь зубы спрашивает Тео, его обжигающе холодные глаза пронзают Альберта насквозь. — Я прощаю ошибки, но не лицемерие, не ложь в глаза. Ну, а? Что ты мне еще скажешь?
Альберт теряет всю расслабленность мгновенно, он приподнимает руки, не решаясь оттолкнуть Теодора и шумно пыхтит в приступе паники.
— Говори, — рев разрывает барабанные перепонки Альберта. Он чувствовал, как в эту секунду Тео содрогнулся всем телом, как дрожь прошла по его ногам, спине, передалась в руки и голову. — Говори, сукин ты сын, куда дел ее? А?! Клянусь, если продолжишь молчать, я вздерну тебя на одном из этих деревьев, и ты будешь висеть тут, пока вороны не выклюют тебе глаза. Говори, мать твою! — но вместо того, чтобы начать говорить, Альберт изворачивается и выскальзывает из рук разъяренного Теодора, отпрыгивая на край крыльца, к ступенькам. Тео издает свирепый вопль и бросается на мужчину, хватая его за ворот рубашки и заезжая кулаком по лицу. Кольцо-печатка на его руке кувалдой въезжает в скуловую кость, раздробляя ее. Аль охает и на некоторое время теряет ориентацию в пространстве, выставляя перед собой руки, чтобы устоять на ногах. Тео с ненавистью смотрит на своего друга детства и чувствует, как хочет разорвать его на части. Аль встряхивает головой, волосы падают ему на лоб. По его взгляду становится понятно, что он немного пришел в себя от удара. Его дыхание сбито, половина лица, на которую пришелся удар, красная как от ожога, скула разорвана, по щеке катится алая дорожка, но рот медленно растягивается в корявом подобии ухмылки.
— Вздернешь меня, Тео? — переспрашивает он громко, с пафосом, потом вскидывает голову, и к своему удивлению Теодор различает на его лице ненависть. — Вот оно как?! Ради этой потаскухи ты вздернешь меня?! — Соломонс не произносит ни слова, но в животном прыжке бросается на Аля и с лестницы валит его на землю. Они сцепляются и катятся кубарем, поочередно беря верх и заезжая друг другу по лицу. Наконец, Теодор одолевает его, прижимая коленом к земле и обрушая бесконечные яростные удары. Он останавливается, справляясь со слепой яростью, и видит, что Аль сплевывает кровь, и кровью покрыто все его лицо. Соломонс отталкивается от груди Аля коленом, отпираясь от него ногами, садится на землю, тяжело дыша и глядя, как Альберт с трудом поднимается на локтях.
— Мне плевать, что ты думаешь о ней. Главное — молчи об этом, чтобы остаться живым, — произносит Теодор неожиданно спокойно, с расстановкой. Аль на это только хмыкает, наклоняя голову к плечу. — Просто скажи мне, где она, Аль. Я знаю, что это на твоей совести.
Альберт долго молчит, морщась, поднимается и садится. Он весь в крови и грязи, впрочем, как и Тео, с той лишь разницей, что Соломонсу гораздо меньше досталось. Теодор поднимается на ноги и останавливается, нависая над другом. Они сталкиваются взглядами и долго смотрят друг на друга в поисках чего-то. Для Тео это привычный взгляд, а Аль выискивает на его лице следы ненависти, ярости. Но Соломонс холоден, внимателен, спокоен. Он ждет ответа на вопрос, зажимая губами сигарету и поджигая спичку. Он всегда прикуривает от спичек, ему нравится эта старина — подносить огонек, оберегая его ладонью от ветра, тушить затем легким взмахом руки. Он любит этот процесс, и сейчас Аль все же находит доказательства того, что друг находится в крайней степени ярости: спичка в его руках с треском ломается о коробок. Это действует, как катализатор. Аль тоже поднимается с земли, выпрямляется и возвращается к лицу Теодора взглядом. Тот все так же внимательно следит за его движениями — как дикий кот в засаде.
— Она в надежном месте, — произносит он, с издевательской четкостью выговаривая каждое слово. — Я решил, что там ей будет лучше, — добавляет он и ухмыляется, зная, как его сейчас ненавидит Тео. Соломонс, сделавший первую затяжку, выпускает дым тонкой резвой струйкой, как паровоз. Он не меняется в лице, его взгляд ни на секунду не отрывается от Альберта, но вдруг его левая рука приподнимается, словно он хочет, чтобы Аль пожал ее. Мгновение тот с недоверием смотрит на ладонь перед собой, потом переводит взгляд на Теодора и протягивает ему свою руку. Они обмениваются крепкими рукопожатиями, затем Теодор, не отпуская его, вынимает из зубов сигарету и, не меняясь в лице, тушит ее о тыльную сторону ладони Альберта. Тот начинает шипеть, как и его дымящаяся кожа, а Тео все так же внимательно следит за тем, как Аль стискивает зубы и морщится от боли, тем не менее, не отнимая руки.
— Идем со мной, — произносит Теодор неожиданно, обхватывает Альберта за плечи и настойчиво вталкивает обратно в дом. Они возвращаются в кабинет. По дороге Аль все шипит и трясет рукой в воздухе. Войдя в кабинет, двое мужчин, конечно, отвлекают на себя все внимание, теперь уже не на секунду — оба в грязи и избиты, они вызывают в глазах присутствующих немой вопрос. — Алли поранился, — объясняет Тео, указывая на его руку и игнорируя при этом разбитые губы и ссадину на щеке. — Джо, помоги ему обработать ожог, — Джонатан вскакивает с дивана, на его лице читаются тревога и недоумение. — И постарайтесь не упускать моего друга из виду, я боюсь, что что-нибудь может случиться с ним, — его голос спокоен, но взгляд так холоден и строг, что все сразу понимают: ему просто нельзя дать свалить. Похлопав по плечу озлобленно косящегося Альберта, Теодор покидает кабинет в направлении спальни, дабы привести себя в порядок.
И вот теперь он уже чист и свеж, с обработанной, но немного припухшей левой бровью, сидит на заднем сиденье машины, которую снова ведет Сантино. Он выбрал его сразу, еще до того, как решил, куда поедет первым делом. Этот мальчик был достаточно влюблен в сказку о своем всесильном старшем друге, чтобы быть преданным как пес. Погода испортилась — небо превратилось в свинец, и по стеклу стучит дождь. Но Тео тем не менее смотрит в окно и чувствует, как внутри словно копошится маленький зверь, скребущий когтистыми лапками его нутро. Этот маленький зверь — страх, несвойственный мистеру Соломонсу. Он напуган. Напуган собственным промахом в отношении Аля — он до последнего верил, что тот просто подонок, но преданный ему подонок. А он в ответ на вопросы едко усмехнулся ему в лицо, словно полил сверху едкой кислотой голову Теодора. А еще он напуган тем, в каком состоянии найдет Меган, и найдет ли? С чего, уходя, он был так полон уверенности, будто у Аля не появилось за эти годы своих личных надежных мест? Почему он так верил в ту секунду, что речь об их общих надежных местах? Просто потому, что хотел верить? Ведь Альберт больше ничего не скажет. Он дал ему эту подачку и замолчал навсегда, вылизывая свои раны от сигаретных ожогов. Тео старается контролировать себя, но в его пальцах крутится погремушкой коробок спичек, которые хочется оттуда достать и переломать по одной, слушая с наслаждением их треск. Но Тео только крутит в руках маленькую коробочку и смотрит в окно, в котором ни черта не видно из-за дождя.
— Приехали, — произносит Санти. Он с самого начала этой поездки нервничает и ерзает в водительском кресле — он слышал, что Соломонс избил своего лучшего друга и заставил остальных сторожить его. Он понял, что там что-то мутно, и что они теперь занимаются тем, с чего начался сегодня его день — ищут Блэк, которая пропала, заставив босса сойти с ума. Сантино поднимает глаза в зеркало заднего вида. — Мне пойти с вами?
— Почему нет, — бесцветным голосом отвечает Теодор, не глядя на парня, открывает дверь и выходит под стену дождя, не делая ни единой попытки спастись от воды — только прячет спички в карман, чтобы не попортить их.
Сантино видит этот обшарпанный многоэтажный дом впервые, но он знает, что мистер Соломонс не любит вопросы, поэтому молча оглядывает неприметный грязный двор и идет следом за Тео, когда тот стремительным шагом направляется к одному из входов в дом. Они поднимаются на восьмой этаж, и тут случается нечто, заставившее Санти молча вскинуть брови: привычным движением костлявые цепкие пальцы Тео пробегаются вдоль дверного косяка одной из дверей, и из щели между деревом и стеной он вынимает ключ. Это производит на Соломонса какое-то странное впечатление — он будто надеялся на обратное. Но тем не менее босс под недоуменным взглядом юноши отпирает дверь, и их взглядам представляется пустая грязная прихожая. Входя внутрь и оставляя за собой мокрые следы, Тео цепким быстрым взглядом обегает помещение, ураганом проносится по коридорам и комнатам, развивая за спиной полы мокрого пальто. Разочарованный, он возвращается в прихожую, где в нерешительности остался стоять его водитель, и сообщает, что можно ехать дальше. Садясь в машину и заводя мотор, Сантино не выдерживает и задает вопрос:
— Что это за место? — он вздрагивает от взгляда, которым его одаривает Теодор через зеркало — холодным и отстраненным, почти на ощупь острым.
— Надежное место, — отвечает он голосом, несвязно спокойным в сравнении с глазами. — У нас раньше была большая необходимость в надежных местах, — поясняет он коротко и снова отворачивается к окну. Сантино слышит достаточно, чтобы отпали остальные вопросы. На выезде из неприглядного двора Теодор сообщает новый адрес, куда им нужно отправиться. Там босс снова разочаровывается, найдя в щели ключ, потом они обследуют еще одну грязную пустую квартиру и возвращаются в машину. После третьей квартиры Теодор закуривает на лестничной площадке. Санти терпеливо ожидает, пока босс выкурит сигарету. С волос и пол пальто Тео капает дождевая вода, его лицо невозмутимо, точнее равнодушно, как маска, но, закуривая, он ломает три спички и отказывается от зажигалки, предложенной водителем. Выкурив сигарету, Теодор топчет окурок туфлей, запирает квартиру, как и предыдущие, и возвращает ключ на место. Они исследуют таким образом около восьми или девяти квартир. Начиная с шестой квартиры Тео ногой открывает дверь, в седьмой — плюет на пол со злобой, когда понимает, что она тоже пуста. Восьмую квартиру он отпирает наскоро, влетает в нее смерчем, но она откликается мертвой тишиной. В этой квартире им приходится провести чуть больше времени, потому что у непоколебимого мистера Соломонса случается приступ неконтролируемой ярости — он разносит вдребезги хилый деревянный столик на кухне. Сантино приходится схватит босса за плечи, и, что самое сокрушительное — Тео позволяет ему заставить себя успокоиться. Девятую квартиру открывает Сантино, потому что Теодор, к ужасу парнишки, вдруг предстает перед ним таким уничтоженным и разбитым, словно заживо умер. После девятой квартиры они сидят в машине около двадцати минут в полной тишине. Дождь давно кончился, часы показывают половину седьмого вечера. Тео сидит на заднем сидении машины, опершись локтями на колени и схватившись за волосы. Он не вопит, как в восьмой квартире, не рычит сквозь зубы, он дышит ровно, едва слышно, совершенно не шевелится, но Сантино кажется, что он слышит, как трещат, словно электрические провода, нервы босса. А Соломонс, едва дыша, судорожно пытается вспомнить еще хотя бы одно надежное место, в Бруклине, в Куинсе, где еще они брали квартиры в полупустых домах богом забытых районов? Он не мог помнить всех, а Аль? Или все же у него есть свое надежное место?
