Второе поколение

По уже сложившейся традиции читаем под музыку и в нужных местах включаем то, что указано в тексте. А пока врубаем: Apocalyptica – Not Strong Enough (feat. Brent Smith) И читаем) __________________________________________________________ - Боже мой, что произошло?.. Джеймс?.. Джеймс, братец, не пугай меня, ответь. - Изменила… - казалось, что вместе с этим сказанным чужим, мертвым голосом словом, брат вырвал из груди собственное сердце. По мгновенно постаревшему на десяток лет лицу прошла волна нечеловеческой боли, тут же скрытая от глаз призрачно-бледной завесой дрожащих ладоней. Объяснения были излишни... Идиотка, она ведь была для него ВСЕМ – воздухом, жизнью, бесценным сокровищем, которое он берег пуще дракона, ревностно охраняющего свои золотые горы. Изменила… Одно короткое слово, один глупый поступок, одно жестоко растоптанное преданное сердце. Я села рядом и, не чувствуя рук, обняла брата насколько крепко насколько могла. Я впервые видела его таким, и это пугало. Джеймс всегда, к любым, даже самым серьезным проблемам и душевыворачивающим драмам относился с иронией и не то что плакать, он даже не позволял себе расстраиваться. Когда я спрашивала почему, он говорил, что слезы – это слабость, а грусть вообще бесполезная эмоция, которая убивает силу духа и само желание жить, ну и плюс ко всему в семье уже есть одна нюня, которую ему, по воле судьбы приходится защищать и лепить из нее бойца. Кожа под кулоном опять неприятно похолодела, и мне показалось, что я уменьшаюсь в размерах, одежда меняет форму и становится короче и легче, а волосы длиннее. Открыв глаза, я увидела, что сижу на диване в бабушкиной гостиной и хныкаю, а Джеймс неловкими детскими ручками мажет мою разодранную коленку йодом и аккуратно заклеивает ее лейкопластырем. - Я его убью. - Не надо, со мной все нормально… - Ничего не нормально, он тебя толкнул!!! – взвился брат, - А если бы ты со ступенек из-за этого придурка слетела и сломала себе что-нибудь?! - Джеймс, он тебя побьет, ему десять и он гораздо бо… - Не побьет. И мне плевать, что он больше - он тебя обидел! Я испуганно опустила глаза и уставилась на выползающее за края лейкопластыря йодовое пятно. - Иви, если я сейчас ничего не сделаю, он продолжит над тобой издеваться, понимаешь?! – я плаксиво шмыгнула носом и кивнула, теребя в ободранных ладошках край испачканного голубого платья, - Нельзя оставлять такие вещи безнаказанными, - уже тише добавил Джеймс, - Помнишь, что папа говорит в подобных случаях? Я, не поднимая глаз, отрицательно мотнула головой и еще раз шмыгнула. - Я тоже не помню. Но суть в том, что девочек обижают только полные засранцы, - я вскинула на брата округлившиеся глаза. О да, тогда это казалось страшным ругательством и делало еще невысокого и жутко щуплого Джеймса страшно крутым, - А те, у кого хватает глупости обижать мою сестру, вообще долго не живут. Геройски хмыкнув и сверкнув полными решимости наглыми зелеными глазами, брат пошел вбивать огромному, тучному Алану правила хорошего тона. Джеймс успел вправить ему мозги, поставить фингал и проредить гнилые молочные зубы, но дальнейшее «втолковывание» жирдяю хороших манер было прервано его подоспевшими дружками. Домой брат пришел со сбитыми в кровь костяшками, рассеченной бровью и совершенно заплывшим левым глазом. Как же я тогда за него перепугалась – до самого вечера ревела и размазывала по лицу слезы и сопли, а он, стараясь не морщиться от боли, гордо улыбался и успокаивал меня как мог. Под ключицей снова кольнуло холодом, и на смену поразительно живому воспоминанию пришла освещенная первыми серыми лучами гостиная и прижимающийся ко мне Джеймс, который, казалось из последних сил сдерживал рвущийся наружу полный боли крик. Я не знала что делать - моего сильного, бесстрашного, никогда не унывающего брата, моего главного защитника от всех земных бед раздирало отчаяние и трясло, будто его било током. Только сейчас я заметила, что у него, как и тогда, пятнадцать лет назад, были сбиты костяшки и рассечена бровь, только в этот раз не я была причиной его травм, и успокаивать тоже было нужно не меня... Ладонь робко прошлась по спутанным, пропитанным потом темно-бронзовым кудрям, и я обняла брата еще крепче - настолько сильно, что заболели руки: - Я с тобой, все хорошо… Джеймс бессильно обмяк и разрыдался. Сквозь всхлипы и злобное рычание слышались отрывочные скомканные фразы о предательстве, о каком-то Алексе, которого он убьет, непонятно к кому относящееся «сраные полгода» и бесконечно повторяемое, будто в бреду, имя Мириам… Каждый раз произнося его Джеймс задыхался, сжимался в комок и до боли впивался мне в спину непослушными, дрожащими пальцами. В тот момент я была готова забрать его боль, всю до капли и страдать за него, только бы помочь ему успокоиться и выкинуть эту лживую мразь из головы!.. Но я могла только крепко, до судорог в руках обнимать его и давиться слезами от собственного бессилия и злобы. Когда брат успокоился, за окном почти рассвело, а кожу на правом плече щипало от насквозь пропитанной слезами кофты. Джеймс выглядел так, будто из него душу вынули – тусклые, безразличные, покрасневшие глаза за опухшими веками, испарина на посеревшем лбу, медленное, еле слышное дыхание и чужой, глухой голос: - Как она могла, Ив?.. Четыре года вместе… ЧЕТЫРЕ ГОДА! и все это время она врала мне, а я как идиот верил… - брат запустил пальцы в растрепанные волосы и с тяжелым, прерывистым вздохом опустил голову. Из безжизненных глаз снова покатились крупные, горькие слезы. - Не надо, пожалуйста, только не плачь… - Я осторожно обняла брата за широкие плечи. - Я любил ее, я… Я думал у нас будет семья, вот только доучусь и все у нас будет! Деньги на свадьбу откладывал… Кретин… - Как это случилось? - Случилось. А как – уже не важно. - Я знаю, что об этом тяжело говорить, но тебе станет легче, если выговоришься. Как это произошло?.. - Как-как… Как в плохой комедии – приехал без предупреждения, зашел в квартиру, а ее там какой-то урод… - Надеюсь, ты его не убил? – пальцы продолжали успокаивающе гладить слипшиеся золотистые кудряшки. - Нет, вроде нет… Не помню, меня будто из тела выдернули – только пелена перед глазами и ненависть. Жуткая, всепоглощающая… Ему повезло, что я промахнулся с первым ударом и проломил изголовье кровати, а не его поганую рожу… Оказывается, она уже полгода с ним. Шесть месяцев ее трахал этот мудак, а я даже не догадывался! И знаешь, что? Она даже не извинилась, не пыталась меня остановить, просто орала на меня и боялась за этого ублюдка… Сказала, что никогда меня не любила, что я ей не нужен… Господи, я как помешанный делал все, чтобы она была счастлива, но почему я не заметил этого раньше, ПОЧЕМУ?! Я ведь мог все исправить, мог не допустить этого, не дал бы ей совершить эту ошибку!!! Потрясающе… Даже сейчас, зная что она ему изменяла и делала это осознанно, с каким-то особым, извращенным удовольствием, брат ругал себя, крыл матом ее любовника, но не сказал ни одного дурного слова в ее адрес. Удивительно насколько слепыми делает людей любовь… Мириам не давала ему ничего, кроме собственного тела - она только бесконечно требовала, скандалила и обижалась по любому поводу, вплоть до того, что подаренные Джеймсом ирисы были не достаточно лиловыми. А он ради нее был готов бежать на край света за цветами нужного оттенка, лишь бы она снова ему улыбалась. Лицемерная тварь, гнусная стерва, шлюха!!! Я чувствовала, как душа наполняется ядом, а в груди тяжело ворочается чудовище-ярость и скребет по ребрам шербатыми когтями. Завтра она получит сполна. Мириам станет моим Аланом, но бить я ее не буду, нет… Я просто ее уничтожу. Душевные мытарства покажутся приятной воскресной прогулкой по сравнению с тем, что я ей устрою… - Тебе нужно поспать, Джеймс. - Угу, пойду прилягу. Желательно на рельсы… - Перестань… - я уткнулась носом брату в макушку и ободряюще потрепала за плечи, - Вряд ли меня сейчас услышишь и поймешь, но я все же скажу… Не Мириам предназначена тебе судьбой, раз позволила себе так с тобой поступить. Я не пророк, но уверена, что рано или поздно ты бы все равно потерял свою радужную призму и увидел ее настоящую – самовлюбленную, лживую, наглую, лицемерную и совершенно не любящую тебя… Поэтому хорошо, что ее измена всплыла сейчас, а не через десять лет, когда у вас уже была бы семья и дети. Причем скорее всего не твои. Джеймс устало прикрыл глаза и уперся лбом мне в плечо: - Не говори о ней так, пожалуйста… Она поступила ужасно, но я люблю ее. - Люблю? Не в прошедшем времени? - Нет. Пока нет. Спасибо тебе… Только Ив… - Я никому не скажу о том, что сегодня произошло. Даже Крису, клянусь. Брат вымученно улыбнулся и, крепко обняв меня напоследок, нетвердым шагом поплелся в свою комнату. Надеюсь к утру ему станет хоть немного легче… *** Движения были резкими от клокочущей внутри злости, а дыхание больше походило на шипение готовой к атаке змеи. Бросив комок одежды куда-то в угол и натянув клетчатые пижамные штаны и майку я с размаху плюхнулась на кровать. - Шлюха… - выплюнув повисшее в невестовом рассветном сиянии ругательство, я продумала несколько вариантов экзекуции для Мириам и погрузилась в вязкий похмельный сон. ____________________________________ Включаем AudioMachine – Opus Dei ____________________________________ В таком состоянии я обычно проваливаюсь в какой-то безжизненный вакуум, но сегодня еще плавающий в алкогольном море и марихуановом тумане мозг решил показать мне сон. Правда в этот раз образы были далеки от привычных феерически алогичных сюжетов вроде попытки приладить колеса к лиловому коню или сплава по горной реке в компании разговорчивого мандарина с оленьими рогами. Это скорее было похоже на смесь воспоминаний - ярких, нереально детальных и по большей части чужих: хруст снега под ногами и вид на исполинские гряды льдистых гор под недружелюбным, беззвездным небом, перекошенное от злости лицо Джеймса и Мириам, с упоением скачущая на каком-то смазливом блондине, хватающим ее за пышную грудь, летящие с плеч головы древних воинов, окровавленные кожаные щиты на стоптанном снегу, ослепительные вспышки, шум и предсмертные крики, чужое небо с мириадами ослепительно-ярких звезд, рыдающая на берегу реки высокая, странно одетая женщина, мы с братьями, карабкающиеся на старую яблоню в бабушкином саду… Видения становились все короче, и вскоре закрутились безумным калейдоскопом цветных вспышек, холода в груди, и ощущением рвущего колючими льдинками кожу снежного бурана, липкой крови, тошноты и страха. Единственным, что оставалось статичным в этом безумном круговороте красок и ощущений были чьи-то пристальные, поразительно синие глаза, будто нарисованные на экране, на котором мелькали кадры этой толкающей в склизкие лапы безумия и страха ленты. Если бы я не знала, что сплю, то могла бы поклясться, что впервые в жизни потеряла сознание. От страха. *** Пробуждение оказалось весьма неприятным – из фантасмагорических сонных глубин еще не совсем трезвое сознание выдернуло отвратительное ощущение так ненужной в уютном сне прохлады. Черт, где мое одеяло?! И какого лешего простыня какая-то мокрая и скользкая? Неужели начался дождь и у меня было открыто окно? Хотя при чем тут дождь, кровать ведь стоит у противоположной окну стены… Я резко открыла глаза и, мягко говоря, охренела… Мое свернувшееся к клубочек тело лежало на полупрозрачной, влажной, ярко-изумрудной траве на краю полянки в окружении сказочных деревьев. Одно из них, со странными, музыкально звенящими на ветру спиралевидными листьями, отбрасывало на меня густую, лиловую тень. В ветвях над головой пели птицы, хотя эти чуднЫе клекочущие существа скорее походили на маленьких птеродактилей из школьного учебника биологии, только дополненные яркими маховыми перьями и странными чешуйками, покрывающими тело вместо пушистых перышек. Не знаю, что там подсунули Экстону, но в этом зелье определенно были не только безобидные веселящие травки – таких реалистичных приходов от простой конопли не словишь. Одно из доказательств лукавства дилера, подсунувшего нам чего-то покрепче, с криком взвилось в сапфировое небо, в котором по соседству с тремя маленькими белыми солнцами были видны разноцветные созвездия и искрящиеся завихрения галактик. Мда, все чудесатее и чудесатее… Убедив себя, что все вокруг относительно мирно, я решила растянуться на прохладной травке и вволю насладиться странным глюком. Прошел час, я окончательно привыкла к лесной прохладе, а галлюцинация рассеиваться даже не собиралась. Реальность происходящего начала постепенно являть мне свой уродливый лик, заставляя игриво смеющийся рассудок окончательно покинуть тонущее в панике сознание. Куда-то исчезла моя постель, комната с рядами книг на дубовых полках, неаккуратная куча одежды в углу, стол с наваленными на нем компьютерными чипами и паяльником… Вместо всего этого меня окружал странный, сияющий лес, над густой травой и клевером возвышались кучно растущие цветы, похожие на мелкие, ярко-алые анютины глазки, а от далеких деревьев, похожих на то, под которым я лежала, исходил слабый, будто церковный перезвон. Я прижала к пульсирующей голове ладони и крепко зажмурилась: «Я вот-вот проснусь в своей постели, умоюсь, еще раз поговорю с Джеймсом, позавтракаю и поеду душить Экстона!!!». Но что-то мне подсказывало, что я вовсе не сплю и тем более не галлюцинирую. Все было гораздо хуже. Я снова открыла глаза и увидела сидящую на коленке стеклянную бабочку, которая взлетела, едва я протянула к ней ладонь. Проследив за полетом мерцающего насекомого, я заметила на другом краю поляны какое-то движение. Вдалеке у похожих на березы деревьев рыл землю исполинский вепрь, вокруг которого крутились поросята, габаритами не уступающие какой-нибудь малолитражной машине. Я не биолог, но могу поклясться, что иссиня-черная, радужно блестящая кабаниха достигающая в холке трех с гаком метров явление крайне необычное, а судя по тому, что животное начало стремительно сокращать разделяющее нас расстояние еще и опасное. Я с воплем отпрыгнула в сторону, но заторможенная алкоголем реакция позволила агрессивному зверю полоснуть меня острым клыком по боку, который тут же ожгла острая боль. Рот сам собой округлился в удивленное «о», а ладонь с силой зажала рану. Боль становилась сильнее, на белой майке проступило кровавое пятно, а в глазах зарябило. Теплая влага намочила резинку клетчатых штанов и струйкой потекла по ноге. Боже, только бы поскорее проснуться! Но даже если я сплю, боль для сновидения слишком реальна, куда реальнее деревьев и озлобленной кабанихи. Оставляя на траве алые капли крови, я захромала в сторону лесной чащи, но огромное животное снова с шумом рвануло в мою сторону. Последние сомнения распались прахом – этот бред реален и мне похоже осталось недолго. От разъяренного хряка меня отделяли стремительно сокращающиеся метры – я уже видела маниакальный блеск в крошечных, налитых кровью глазках и земляную крошку, налипшую на огромный лоснящийся пятак…