Второе поколение

Этой ночью в Радогосте огонь горел в каждом доме: где-то его уютный свет встречал вернувшихся мужчин, с трудом узнавая посуровевшие лица, а где-то грустно шелестел в память об ушедших за грань хозяевах, боязливо касаясь мертвенно-бледных щек скорбящих матерей, вдов, сестер и дочерей. Но нигде не было слышно плача. Люди знали, что погибшие в бою продолжат вести славные баталии под золотыми Перуновыми стягами и продолжат хранить свой род от недоли и утрат даже из тени, бесплотными грозными стражами, охраняя покой своих до срока покинутых жен и детей. Сложенный у огромных идолов костер должен был указать ушедшим путь домой, дать обогреться и набраться сил перед долгим путешествием в Правь - мир богов, вечного лета и славных битв. Каждый из присутствующих тихонько подбрасывал в пламя любимую кем-то из умерших еду, а безутешные невесты отдавали траурному костру шитые для любимых рубахи – чай вспомнят о них, глядя на любовно вышитые узоры и встретят за сумрачным порогом, когда придет и их черед покинуть этот мир. Вместе с возносящим безмолвствующему хмарному небу горячие, трескучие мольбы костром, выводили свою тягучую, горькую прощальную песню две сотни голосов, но очего-то он казался неполным. В этом скорбном хоре не хватало одного очень важного голоса – голоса князя. *х***Х***х* В ночи примыкающая к слепой стене княжеских хором гридня была похожа на какого-то диковинного заморского зверя, чье чернильно-синее тело перечеркивали широкие полосы бледного лунного света. Зверь спал - внутри было тихо. В слабых потоках бледно-серебристых лунных лучей сонно плыли пылинки, находя себе ночной приют на пустых, до блеска выскобленных столах, старых половых досках и тонком самотканом ковре. Безмолвные ночные странники избегали только двух пугливо выхваченных из мрака луной мужских фигур, одна из которых, более светлая, сидя на скамье у самого края лунной дорожки устало сцепила пальцы в замок и как-то виновато смотрела на пол возле ног второго мужчины, мрачного и настолько грозного в своем молчании, что, кажется, его избегал даже сам лунный свет. Темный, напряженный, словно вот-вот готовая порваться струна – даже стоя в центре лунного потока, он выделялся на его фоне сумрачным пятном, и только зимние глаза недобро светились, отражая в своих кобальтовых глубинах ночь. - Почему ты не хочешь мне помочь? – слова мага, подобно жесткому сухому гороху, с шелестом раскатились по гридне. Князь устало вздохнул и, потерев лицо жесткими ладонями, поднялся со скамьи: - Я не не хочу, я… Я просто не могу. - Не можешь… Не можешь?! Что значит не можешь?! – разъяренный маг в два шага пересек разделяющее их расстояние, - Это наша семья, Вали, наши отец и мать, люди которые дали нам жизнь, мы просто не имеем права бросить их там! Фьялар зло ткнул вытянутой рукой в самый пыльный кут гридни, будто Локи с Сигюн были не далеко за гранью вселенной, а всего в паре дневных переходов где-то на Солносходе. Князь примирительно коснулся широкими мозолистыми ладонями плеч брата, но тот только раздраженно увернулся и отошел к окну, вцепившись свирепым взглядом в теряющиеся в кисее ночного тумана далекие кедры. - Я уже забыл это имя… - О семье ты тоже забыл? – в голосе аса звучала откровенная издевка. - Брат… - Хватит это повторять! – маг резко повернулся лицом к Яромиру, - Я всю свою жизнь положил на то, чтобы найти путь к их спасению, чтобы найти тебя, а ты вдруг заявляешь, что не можешь мне помочь?! - Все не так просто. - Не вижу здесь никаких сложностей, - чародей скрестил руки на груди и упрямо посмотрел князю в глаза. - Я уже не бессмертен. И мало чем смогу тебе помочь… - Яромир замолчал, будто подбирая нужные слова, но взглянув на нетерпеливо поджавшего тонкие губы брата, заговорил снова, - Они хотели для нас нормальной жизни, Нари. Вспомни, как отец всегда пытался оградить нас от дворцовой суеты, от всей этой «знатной грязи», как старался вырастить нас свободными, сильными, независимыми от своего статуса и от окружающих, делающих то, что хотим, что мы сами считаем правильным, учил понимать, что правильно… Князь отчаянно всматривался в яростную синеву глаз младшего брата, надеясь увидеть в них хоть каплю понимания и согласия, но маг был непреклонен. - Отец должен вернуться. Он должен получить назад свою силу, призвать к ответу этих выродков в белых тряпках, доказать Одину, что он не всесилен, что он снова просчитался! Они должны ответить за все! Князь встряхнул брата за плечи и горько оскалился: - Да пойми же наконец, ты ничего этим не добьешься!!! – речь уставшего втолковывать брату простые истины мужчины стала похожей на рык,- Вас будет всего четверо, отец лишен своих сил и Асгард навечно закрыт для нашей семьи - вас там просто перебьют, как уток на охоте! И где гарантия, что попав в Хаос, ты сможешь оттуда выбраться сам и их вытащишь следом? Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, сколько на это нужно сил?! - Ты меня недооцениваешь. И я не один – со мной хранительница. - О да, это все меняет! И кого же ты принесешь в жертву своей высокой цели? Чью жизнь истратишь на путь в Хаос? Ее или пары сотен других смертных? Взглянув на болезненно сжимающие его плечи руки брата, Фьялар только загадочно улыбнулся. - Жертвы не понадобятся, – недоумевающий князь заставил мага улыбнуться еще шире, - Раудмар не просто хранит Последний осколок силы, она и есть сам Иггдрасиль - сейчас в ней сосредоточена вся сила древа. Я смогу научить ее пользоваться ей, расскажу как плести заклинания, как создавать щиты и Хаос не причинит нам вреда. - А ты подумал о том, что станет с самим древом, если источник его сил окажется так далеко за пределами его кроны и корней? Ты подумал, что вместо вас Хаос просто сожрет все девять миров?! - Она сможет уберечь и древо, и нас. - Она всего лишь смертная! – голос Яромира сорвался на крик. - Нет!!! – дождавшись пока его вопль перестанет глухо метаться по гридне, ас зажмурился, будто от боли, и вновь заговорил, но уже тихо, почти шепотом, - Нет. Она гораздо сильнее, чем ты думаешь. Если в тебе еще живо хотя бы эхо былой силы, то ты сможешь увидеть ее сущность, увидишь пламя внутри нее! – Фьялар открыл глаза и снова упрямо посмотрел на князя, - Она не сгорит, брат. Она и есть пламя, она соткана из него, живет им. И я верю, что она справится. Князь сокрушенно покачал льняной головой и коснулся щеки брата: - А что если все-таки не справится? Неужели ты так легко можешь принести в жертву своей самоуверенности все мироздание? – Фьялар легко вывернулся из рук Яромира и замер спиной к нему в соседнем лунном потоке. - Оно было построено на крови и ошибках, поэтому рано или поздно в них же и сгинет. Не все ли равно, произойдет это с моим участием или без него? - Ты сошел с ума… - Значит и норны потеряли свой рассудок, - безумно блестя сумеречными глазами, маг снова обернулся лицом к князю, - Они направили меня на этот путь, брат, они показали мне полотно. Я видел его, - лицо чародея исказила сумасшедшая, кривая улыбка, - Видел бледный, истертый гобелен минувших эпох, пронзительно яркое, всецветное сукно настоящего и тончайшее кружево грядущего. И все они связаны одной нитью. Моей нитью. Без нее оно распадется, исчезнет, рассыплется в прах, парадокс пойдет за парадоксом, катастрофа за катастрофой, война за войной и в конце придет смерть, а за ней – вечная тьма. Без меня все исчезнет. Яромир недоверчиво отступил от приближающегося к нему мага. - Мне необходима твоя помощь, я не справлюсь один… - Нет, брат. Я не могу тебе помочь. Прости... - Яромир шумно вздохнул и отвел взгляд прочь от чародея. - Ооу, что это?.. – Фьялар желчно сощурился, - Неужели страх? - Я не боюсь, Нари. Просто мне есть, что терять… - князь виновато вскинул на него золотистые глаза. - Это всего лишь женщина! - Эта женщина спасла меня!!! – Яромир зло рубанул рукой воздух, будто снес мечом голову врагу, - Только благодаря ей я снова стал человеком, понял, что значит жить, смог уйти от бесконечной вины за твою смерть, от ночных кошмаров с твоим растерзанным телом, перестал ощущать привкус твоей крови на зубах, даже когда просто пил воду! – Оглушенный собственным криком, задыхающийся и осипший от нежданно подступивших слез князь поднял глаза на брата, - Ты бы смог бросить свою хранительницу?.. Смог бы оставить ее, спасшую твою душу, полюбившую тебя, родившую тебе сыновей и без слов готовую пойти с тобой хоть на край света, просто потому что она тебе верит?.. В гридне на несколько секунд воцарилась давящая, душная тишина, и казалось, что маг просто уйдет, но он смог победить свою гордыню и злость, заставив себя разомкнуть плотно сжатые тонкие губы. - Нет. Нет, не смог бы… Но именно поэтому она идет за мной в Хаос. Идет, потому что верит и знает, что я ее не оставлю. - Она просто не может уйти! Сила привязала ее к тебе, неужели ты не понимаешь этого? Она даже не знает, что ее ждет в Хаосе! Она идет с тобой из страха! Чародей подошел к брату вплотную. Он был чуть ниже его и гораздо скромнее по комплекции, но пылающая в глазах ярость и исполненный яда вкрадчивый шепот кажется сделали князя совершенно беспомощным. - Она сама захотела пойти со мной. В этой юной смертной женщине больше храбрости и отваги, чем в тебе – воине, который прошел не один десяток сражений, срубил не одну сотню вражеских голов и пролил столько чужой крови, что хватило бы окрасить багрянцем все бескрайнее Асгардское море, - маг окинул брата презрительным взглядом и неприязненно поморщился, - Ты трус, Вали. Трус и предатель. Бросив на князя последний уничтожающий взгляд, чародей пинком открыл дверь и размашисто направился к дому, даже не заметив, как вслед за натужно скрипнувшей дверью к срубу испуганно метнулась медно-алая тень. *х***Х***х* Не дав ничего толком понять, Фьялар оправил меня в дом. Я хотела пойти с ним, но взгляд у него был настолько безумный, что во мне, впервые за долгое время заговорил здравый смысл, который тихо, но непреклонно заявил, что спорить с ним сейчас не стоит. В итоге я, нервозно заламывая руки и то и дело поглядывая в окно, ждала Фьялара уже битый час, и с каждой лишней минутой ожидания паника становилась все сильнее. Я знала, чувствовала, что с ним все в порядке, но несмотря на это все равно вскакивала от каждого подозрительного шороха и то и дело вытирала холодные, гадко мокрые ладошки об Лёлькин сарафан. Добавляла нервотрепки и разгулявшаяся от переизбытка адреналина фантазия, которая, подобно пляшущему на горящих углях неудачливому факиру, металась от одной обжигающей ужасом догадки к другой, вплоть до мысли о том, что маг уже давно пугает рыб выпущенными кишками где-то в паре миль ниже по течению. Не в силах больше сидеть, я начала позорно метаться по горнице и лихорадочно мять ни в чем неповинный подол платья. Нервы были на пределе, тело от волнения будто пронзали миллионы ледяных игл, а дыхание было неглубоким и рваным, как у только что пробежавшего стометровку толстяка. Попытки отвлечься и найти что-то умиротворяющее в окружающей обстановке только подлили масла в огонь. Все так и кричало, так и вопило о том, что я должна быть там, вместе с Фьяларом – зловеще тихая печка, пугающе громко урчащий кот, с укором косящий на меня желтым глазом, зеленая луна, что с ехидцей заглядывала в темное окно и зловеще щерилась беззубой сероватой улыбкой кратеров… - Замечательно, я схожу с ума. Да, я определенно схожу с ума! – я зябко поежилась, обхватила себя руками и нервно хихикнула. Теперь вкупе с полными ужаса, бегающими выпученными глазами и нервной дрожью, я растеряла последние внешние признаки психически здорового человека, - Луна то мне чем не угодила? Висит себе в небе уже не один миллион лет, и всегда ей было начхать на происходящее внизу… Но ночное светило лишь глумливо избавилось от набежавшей на него легкой хмарки и продолжило безмолвно упиваться моими мучениями. - Ммм, все, я так больше не могу! Я пошла за Фьяларом! Ответом на это мне стал только одобрительный кошачий зевок – у остальной домашней утвари и беззастенчиво глядящего в окошко ночного мира, взвывшая от отчаяния нездешняя девка не вызвала совершенно никаких эмоций. Дверь еще несколько секунд хлопала и обиженно скрипела мне вслед, а я, не разбирая дороги, неслась к гридне. Дом, еще один, сарай, конюшня, поворот, а вот и княжеская изба… Ооо, Боже всемогущий, да где же вход в эту чертову гридню?! Только оббежав хоромы два раза, я увидела затаившуюся в темноте пристройку, из которой доносилась гулкая мужская ругань. Твоюж ложечку, все-таки не зря я переживала… Не чувствуя ног, я стрелой рванула к двери, но, к моему несчастью, ее в тот же момент решили открыть. Открыли резко – я только чудом успела отскочить. Мысленно поблагодарив свою реакцию и потерев неприятно зазудевший, чуть было не сломанный нос, я растерянно смотрела в спину стремительно удаляющимся магу, который зло швырялся мгновенно испепеляющим любую вещь огнем во все, что только попадалось на его пути, не обращая внимания на то был ли это камень, брошенное тележное колесо или чья-то сбежавшая курица. Фьялар был просто в ярости, и проверять, задумается ли он прежде чем испепелить меня, не оставив даже праха, мне совершенно не хотелось. Подумав о том, что маг может неожиданно обернуться через плечо и тогда весь его гнев обрушится на неразумно нарушившую его приказ меня, я поспешила скрыться в темнеющем зеве гридни. - Верное решение, Раудмар, - неожиданно раздавшийся из темноты понурый мужской голос заставил меня вздрогнуть и резко обернуться к источнику звука, - Пока что его лучше оставить одного. Признаюсь, не думал, что в мире есть хоть кто-то, способный переплюнуть дрянной отцовский характер и матушкину вспыльчивость. В полосу лунного света вышел виновато запустивший ладонь в густые космы князь. Красивые светлые глаза казались очень старыми, будто он видел десятки времен, сотни эпох, познал всю глубину боли, потерь, ярости и одиночества. Так странно было видеть крепкого, еще молодого мужчину обладателем таких глаз… Я таких никогда не видела даже у самых дремучих, позабывших собственные имена стариков. - А… Я… Извините, вам, наверное, тоже хочется побыть одному… - голос предательски задрожал, а щеки залились таким неистовым румянцем, что его наверное можно было разглядеть даже в темноте, - Я пойду, извините… - Не бойся меня, дитя. Можешь переждать «бурю» здесь со мной, - я настороженно замерла на полпути к двери, ощущая спиной устало-улыбчивый взгляд князя, - Я не обижу тебя, клянусь. Я нашла в себе силы обернуться. - Откуда мне знать, что вам можно верить? - Я слишком многое видел и пережил, чтобы почем зря пожинать плоды бессмысленной жестокости и злобы, так что можешь просто поверить мне на слово. И вообще, какой мне резон творить непотребства с супругой родного брата? – Яромир вопросительно развел руками и изогнул светлую бровь. Удивительно, они не видели друг друга несколько веков, были разлучены с самого детства и все равно так похожи – взгляд, мимика, жесты, улыбка… Страх быстро отступил. Хоть князь и выглядел устрашающе, я не чувствовала, чтобы от него исходила угроза – только бесконечная усталость, грусть и пустота, такую же, какую я иногда чувствовала касаясь Фьялара, будто у него силком отобрали часть души – теплую, яркую и бесконечно важную. - Я ему не жена, - смущенно хмыкнув, я села на скамью возле князя, - Фьялар это сказал специально, чтобы меня здешние не задирали почем зря… Князь на мои слова только снисходительно улыбнулся – обычно так делают родители, когда собираются объяснить непонятливому малышу на прогулке, что дядя чуть поодаль на самом деле не ест несчастную тетю, а целует, чтобы та не забывала, как сильно он ее любит. - Жена - не та, что обетами и клятвами с мужем связана, а та, что станет его крыльями способными унести куда угодно, та, чья душа станет держать его за руку до самого конца времен… - Яромир глубоко вздохнул и ласково, по-отечески сжал мою ладонь, - Истинная любовь, Раудмар, это настолько долгое занятие, что для него не хватает и тысячи жизней. Любовь - это готовность провести вдвоем вечность. - Я не понимаю… - Фьялар ничего не выдумывал, только подтвердил догадку разглядевших вашу глубинную связь местных. Они простые и очень светлые люди, дитя, и все видят… Теперь вижу и я, - мужчина виновато улыбнулся, - Брат может пока не отдает себе в этом отчет или просто не хочет этого признавать, но ты связана с ним не только хитросплетениями нитей, а действительно идешь за ним, потому что доверяешь ему. Глядя на тебя, я наконец понял, почему он так верит в свой успех, силу и исключительность – у него есть ты. - Н-но во мне нет ничего особенного, да и вообще я оказалась рядом с ним случайно! – я окончательно растерялась. Господи, лучше бы получила нагоняй от Фьялара… - Разве норны не рассказали тебе, почему ты стала хранительницей? – я ошарашенно покачала головой, - Твоя душа. Она не такая как у остальных смертных. У простых людей это крохотная бледно-голубая искорка в груди, у выдающихся - она больше и скорее похожа на трепещущий огонек свечи. Именно она заставляет их действовать, менять мир, творить, не дает сидеть на месте, а твоя душа… Это пламя, Раудмар. Первородное, безудержное пламя, которое живет внутри древнейших богов и которое отец вдохнул в тела самых первых людей… Глядя на мое оторопевшее лицо князь торопливо продолжил: - Твоя душа - она каким-то образом впитала в себя угасающую искру сущности Эмблы – самой первой земной женщины, но удивительно не это… Поразительно то, что ты не дала ей погаснуть, что разожгла из нее самый настоящий костер, поделившись его теплом и светом с моим братом. С ним тоже не так все просто… - князь задумчиво хмыкнул, - Он с самого рождения был не таким как все, а когда подрос, то стало понятно, что он совершенно не похож на обычного аса. Даже больше чем наши родители. Жизнь богов очень и очень долгая, Раудмар, а с вашей точки зрения практически вечная! Наше существование размеренно и неспешно, мы все продумываем до мелочей и не спешим жить, но Нари… Фьялар, как ты его теперь зовешь, он… Он был невозможно любопытен, всегда спешил, загорался новыми идеями, начинал сразу кучу дел подряд, будто боялся не успеть изучить и сделать все то, что он хочет, - увлекшись воспоминаниями, Яромир широко улыбнулся, - Отец был таким же, и с годами не потерял любопытства, жажды нового, но стал спокойнее, вдумчивее, расчетливей, а брат… Он все также импульсивен, все также спешит… Не оставляй его одного. Ты нужна ему, Раудмар. Ты - его жизнь, он тебя послушает, и, надеюсь, станет творить меньше необдуманных глупостей. - Но ведь вы его брат, родная кровь… Почему он не слушает вас и почему так разозлился? - Он просил у меня помощи, хотел, чтобы я отправился с ним в Хаос, помог спасти родителей, но я не могу, - Яромир обреченно нахмурился. - Из-за Рогнеды? - Из-за нее в том числе, - на лицо князя тенью скользнула горькая улыбка, - У меня не осталось сил, Раудмар. Я уже даже не бессмертен… - Но ведь вы… Вы ас, бессмертие – часть вас самих, как можно его лишиться? - Все не так просто, девочка. Асом я перестал быть уже давным-давно… - Когда Вегард превратил вас в волка? – заглянув в полные боли глаза мужчины, я больно прикусила свой болтливый язык. Какого черта я всегда говорю раньше, чем подумаю о последствиях сказанного?! - Извините, я… Я наверное не должна была об этом говорить. - Все в порядке, дитя, - воин добродушно улыбнулся и поспешил согнать с лица скорбь, - Фьялар рассказал мне о том, что произошло у норн. Да, ты права, все началось именно тогда. Вегард обратил меня не оставив возможности вновь вернуться в человеческий облик. Он лишил меня воли, сознания - запер его настолько глубоко, что до него было просто не добраться. Да собственно зверю это было и не нужно, у него полно других забот… - Но… Но как вы смогли снова стать человеком, как вернулись? - я беззастенчиво разглядывала князя, пытаясь уловить хоть какой-то намек на зверя, но он был обычным человеком. Здоровенным, неимоверно сильным, потрясающе красивым и некогда бессмертным, но все-таки человеком. - Это было непросто. Честно говоря, до сих пор не совсем понимаю, как это произошло… Я бродил по этому миру в волчьем обличье долгих двести лет. Один. Без стаи. А для волка нет ничего хуже одиночества. Зверь обозлился, стал убивать всех без разбору – зверей, людей… Я не мог этого контролировать, человеческое сознание возвращалось редко - всего на несколько мгновений раз в пару лет. Но со временем я научился контролировать волка, смог вернуть себя. Сколько раз я проклинал себя за это… Я был лишен магии, речи, человеческого облика - всего! Вегард все предусмотрел – в таком виде я даже не мог себя убить – любые раны мгновенно затягивались. Последние десять волчьих лет были ужасны – зверем я просто мучился от одиночества, а не упивался своими мучениями, не страдал от того, что я здесь чужой… Мне казалось, что я обречен и от безысходности я начинал сходить с ума – граница между фантазией и реальностью исчезла, воспоминания о последних часах моей не звериной жизни ожили, и бесконечно бродили вокруг меня, заставляя переживать это снова и снова… Деревья превращались в колонны тронного зала, камни – в асов, грохот речных валов - в голос отца, а ветер – в плач матери и брата. Но все прекратилось, когда появилась она… Девочка, совсем еще малышка по невнимательности забредшая далеко в лес, на поляну, где играли медвежата. Одинокая медведица бы не тронула невинную девочку, но мать, стремящаяся защитить своих чад, готова убить любого, кто по глупости окажется к ним слишком близко. Она не кричала, не пыталась убежать - просто стояла в зарослях земляники и без страха смотрела медведице в глаза. Медведица все еще раздумывала, стоит ли нападать на такую крошечную, явно безвредную, но непомерно храбрую жертву, когда я добрел до поляны и увидел, что там происходит. Мое одичавшее от одиночества человеческое "Я" настолько пресытилось обществом издевающегося над ним леса, что я, совершенно не думая о последствиях, бросился ей на помощь. Это был первый увиденный мной за последние сто лет человек, и я просто не мог, не хотел позволить ей погибнуть. Я закрыл ее собой от медведицы и начал оттеснять к краю поляны, попытался заставить убежать. Глупая девочка… Она только уцепилась мне за загривок, и шептала «Не надо, не надо, она меня не обидит, уходи!». Медведица бросилась на меня, началась схватка. Земляничные листья стали алыми от звериной крови, а в воздухе осенними листьями кружили клоки шерсти. Медведица победила. Я был ранен. Серьезно ранен, и кровь почему-то не желала останавливаться, а раны не собирались затягиваться – тогда я понял, что умираю. Я даже был рад этому и готовился вскоре принять столь желанное избавление, как малышка снова вернулась ко мне. Осторожно погладила по голове, осмотрела мое изувеченное тело… Потом развела костерок, вскипятила воды с какими-то травами, промыла раны и напоила меня водой. Князь замолчал. Золотисто-зеленые глаза отрешенно смотрели куда-то мимо меня, будто снова видя маленькую взлохмаченную девочку, упорно смывающую кровь с его тощего волчьего бока. Я осторожно коснулась руки Яромира, снова вернув его в реальность. - Но почему вы чуть не погибли? Вы… вы смогли снять проклятье? - Что-то вроде того. Любое заклинание можно снять несколькими путями – можно потратить огромное количество сил и времени на изучение его вязи, найти главное силовое звено и разрушить его, что спровоцирует распад остальных цепей, можно подобрать контрзаклинание, которое его нейтрализует, но это опасный способ – иногда можно сделать только хуже, если вовсе не убить, и третий способ… Третий способ - это самопожертвование. - Самопожертвование? Так просто? Но тогда бы никто не боялся проклятий. - Все далеко не просто, дитя. Самопожертвование должно быть искренним, отчаянным и настолько желанным, что проклятый будет готов расстаться с собственной жизнью. Если же он просто спровоцирует необходимые для «жертвы» условия, то ничего не выйдет… Проклятье исчезает только рядом со смертью и покидает тех, кто либо принял ее сам, либо смог отогнать Костлявую от другого, вытолкав ее обратно в Хель своими руками. - Но ведь вы не превратились в человека, только стали более уязвимым. - Волком я стал не от проклятья. Вегард сменил мою форму, и здесь все было намного сложнее. Суть заклятия такова, что сам перевоплощенный снять его не может – ему может помочь только другой маг, причем очень сильный. Но мне повезло гораздо больше. У меня была Рогнеда, – князь светло улыбнулся, - Она выходила меня, а потом почти каждый день прибегала на ту полянку меня проведать и рассказывала мне о том, как прошел ее день, что подружки интересного сказывают, как отец ее научил лить колечки-жуковинья, и о том, как ей жаль, что она не может забрать меня с собой, в деревню… Через несколько недель я обнаружил, что могу мысленно с ней общаться. Она была так этому рада, так сияла… А еще позже я рассказал ей кто я такой. Удивительно, но она не испугалась, не назвала меня лгуном или демоном... Она мне поверила, и расплакалась, дурочка, от того, что не знала как помочь… Так прошло несколько лет, Рогнеда росла и хорошела, но с каждым новым днем становилась все грустнее. Я узнал, что отец собирался выдать ее замуж, а она не хотела, никто ей был не по нраву, никого не было роднее меня. Через месяц ее отец умер, а мать была совершенно непреклонна – в их семье было трое дочерей, и Рогнеда – старшая. Не выдав замуж ее, не стоило даже пытаться пристроить других. Вскоре она перестала ко мне приходить… Шли недели, наступила зима, а я все также лежал на той поляне и смотрел сквозь снежную завесу между двух старых сосен, откуда она обычно ко мне приходила, и ждал, что снова услышу ее шаги. Но она видимо решила покориться матери, подумала, что так будет лучше, а я не мог прийти в деревню, просто не смел. Все что я мог – подобраться к краю леса и смотреть на горящий в окнах свет, слушать эхо звонких свадебных песен и тихо выть от горя… Но Рогнеда была слишком свободолюбивой, слишком сильной… Она убежала. Убежала прямо из-под носа у благословляющего ее на брак и материнство волхва, выпорхнула из дома в одном только шитом жемчугом платье и огромных отцовских сапогах на босу ногу. Она услышала меня и не побоялась быть со мной. Я нес ее, замерзшую, на своей спине куда-то вглубь леса. Я знал, что там есть старая, пустующая землянка, с небольшим запасом дров и старым огнивом. В ту ночь она дрожащая, мокрая от снега смогла разжечь костер, затащила меня внутрь и засыпая на моем обсохшем, теплом боку поклялась меня спасти. Утром оказалось, что здесь жил волхв Беловод, он-то нам и помог… До самого лета он учил Рогнеду ловить магию, пропускать ее через себя, чувствовать, подчинять и направлять на то, что нужно – на меня. И у нее получилось, - князь восхищенно посмотрел на меня, - Вы, люди, просто потрясающие существа… За мое превращение она заплатила шестью месяцами без сна, полными невыносимой боли ночных превращений, и единственное за что она переживала, когда все кончилось - смог ли я это пережить, все ли со мной в порядке. Она вернула меня, снова сделала человеком и с тех пор никогда меня не отпускала и никогда, даже в самые тяжелые времена не попрекала меня своей жертвой. Мы прошли полмира, чтобы оказаться здесь, нанимались на любую работу, помогали в попутных селениях чем могли, но однажды мне пришлось защищать принявший нас дом от напавшего соседнего племени. Тогда я впервые убил человека уже не будучи зверем. Точнее я не был им внешне, но видя, как они истязают безоружных матерей, мучают и убивают детей… Я просто обезумел. Без кольчуги, без щита, с одним только мечом в руке я перебил половину этих выродков. Остальные бежали… Они сожгли селение, и как оказалось это уже было не первое их нападение. Выжившие пошли за нами искать лучшей доли. И такое повторялось не раз. Мы помогали, подбирали, выхаживали оставшихся без крова людей, жили в чужих городах, нанимаясь в дружины к воеводам и кухарки к их женам, но нигде мы не чувствовали себя дома. Везде мы были чужие. Но через несколько лет, когда я со своей дружиной плыл по реке за данью в село, что стоит на следующей излучине, мы приметили это место. Никто ничего не сказал - только все молча, как один, смотрели на этот обрамленный кедровым лесом берег реки и у всех защемило в груди. Это был наш Дом. Это была наша последняя работа – после нее мы в последний раз отправились в путь, начали строить Радогост. Как только сладили первые три избы, перевезли туда и женщин с детьми. Мы успели отстроиться до зимы, а там уже к нам пошли за помощью и из окрестных селений, князем меня нарекли… Про колдовство да оборотничество после Рогнеда всю дорогу людям сказки рассказывала, а там уж слава понеслась вперед меня. Врагам боязно, а людям моим спокойно. Знают, что костьми лягу, а насильничать да грабить на своих землях не позволю. А от бессмертия я отказался, когда она Ладу рожала. Рогнеда тогда чуть не погибла… Я отрекся от своего бессмертия, отдал свои силы ей, а Ладкину пуповину с перепугу наконечником от стрелы перерезал, а не веретеном, вот и растет у меня егоза похлеще старших сыновей. Яромир с такой любовью, с таким теплом говорил о жене и дочери, что сердце невольно екнуло. Я знала, что будь он хоть немного сильнее, то бросился бы Фьялару на подмогу, но он не мог. Яромир знал, что не сможет ему помочь – только помешает и оставит своих детей сиротами, а жену – вдовой. - Не обижайтесь на Фьялара, он хороший, просто... Он столько всего пережил и так отчаянно хотел вас найти, что… - Я знаю, - князь ласково потрепал меня по плечу, - Иди к нему, брат наверняка уже тебя заждался. А я пойду к жене, тоже небось волнуется. *х***Х***х* Я долго мялась у закрытой двери нашего дома. В окнах было темно, но я знала, что Фьялар еще не спит и почему-то ждала от него не самого теплого приема. «Все, хорош малодушничать, пора!» - подкрепив эту мысль парой глубоких вздохов, я тихонько толкнула дверь и зашла внутрь. Внутри, как ни странно, был порядок, если не считать разбитой посреди горницы плошки. Фьялара видно не было. Неожиданный хлопок заставил меня вздрогнуть и обернуться. Там, опершись рукой на уже порядком настрадавшуюся закрытую дверь, стоял ас. - Живо рассказывай где ты была и какого черта посмела ослушаться моего приказа, - голос мага пополз по темной горнице опасно шелестящей гадюкой, и это напугало меня до чертиков - он даже не пытался повысить голос, а это могло значить только одно. Беды не миновать.