After the end

Фрост скитался по лесу, не зная, чем заполнить зияющую пустоту внутри. Кромешник ушел. Он больше не придёт. Вот только Джек никак не мог свыкнуться с этой мыслью. Всё его существо отрицало тот факт, что он больше не увидит Кошмар. ЕГО Кошмар. Каждая тень, каждый тёмный угол напоминал о произошедшем. Что-то рвалось наружу: дикое, неуправляемое, разрушающее. То, чего Хранитель веселья долгое время боялся и никак не мог осознать. Седоволосый понял, но понял слишком поздно. Сегодня ему безразлично так же, как и вчера, а вчера - так же, как и завтра. В отчаянии повелитель льда метался в чаще, среди кустов, там, где тень была чернее и больше - искал, искал и не находил. Не утихающая боль гнала и гнала его вперёд. Ни минуты покоя. Остановиться равносильно смерти. Хранители не знают смерти, не помнят её, но в состоянии ощутить боль. Уничтожаемый чувством вины за случившееся и раскаянием за собственную глупость, Фрост летел вместе с ветром вперёд, пока не оказался у того озера, где появился на свет как Хранитель. Замедлив полёт, он спустился на воду. Её тотчас сковало тонкой корочкой льда. Ступая по ней, юноша постепенно остановился. И только тогда смог почувствовать что-то странное. Нечто такое родное и близкое, почти осязаемое - и неуловимое, дымка, иллюзия, прозрачная вуаль, не сказанное вслух обещание... Джек мог назвать это как угодно, вот только суть не менялась. Прижав руки к груди, самый юный из Хранителей стоял, обдуваемый лёгким ветром, и считал, сколько раз возникало и пропадало чудное чувство. Позабылось всё то, о чем он думал. Секунды тянулись долго-долго. А потом мальчишка с белоснежным непослушным ёжиком волос взмыл в воздух и понёсся быстрее прежнего - на север, туда, где лежат вечные снега и покоится веками лёд, не тревожимый солнцем. Кромешник поднял голову. Снующие туда-сюда тени замерли. Неподвижный взгляд янтарно-жёлтых глаз сверлил пустоту. Его окружили призраки прошлого. Битва на льду, искажённые лица, творение льда и мрака, толчок - и всепоглощающая ярость, финальный бой, поражение... Крепко зажмурив веки, Кошмарник вжался в спинку своего трона, словно пытаясь спрятаться от своей собственной памяти. Что несут в себе эти крохи, оставшиеся от событий давно минувших дней? Это зависит от момента, который называется "сейчас". Если это "сейчас" печально - ты будешь жалеть целую вечность, скорбя о утерянных драгоценных моментах, которые, увы, как ни погляди - рассыпались в прах прямо в руках у тебя, и все, что ты можешь, - сгребать руками пепел прошлого. Кто-то кладет его в кладовку памяти. Кто-то топит в потоке новых ощущений и чувств, стараясь стереть и растворить. Кто-то бережно хранит в урне, раз за разом посыпая невесомыми крупинками старые раны, заставляя их снова открыться и кровоточить. А кто-то пытается удержать утекающий сквозь пальцы песок, запирает в сердце, размягчает слезами, чтобы держать было легче... Главный кошмар горбится на троне, даже не пытаясь выбрать один из множества вариантов. Он предпочитает сон - пусть не глубокий и не приносящий успокоения, но отдаляющий миг выбора на столько, на сколько это вообще возможно сейчас. Перед внутренним взором всплывает любимый образ улыбающегося ледяного юноши, и забвение становится чуть-чуть приятнее. Ветер в лицо колючий и резкий. Фрост не чувствует холода; он и есть сам холод. Но острые льдинки режут его кожу, впиваются в щёки и лоб, мешают видеть. Все ближе и ближе цель юноши. Осталось всего несколько часов полёта. Через несколько часов, - он уверен, - всё закончится. Все части мозаики, которую Джек так долго пытался собрать, вдруг соединились в одно целое. Как хорошо раствориться в полёте и не думать ни о чем больше, кроме себя и еще - Кромешника. На смену страданиям пришла неожиданная нежность и благодарность. Джек принял всё, от чего отказался раньше. Всё то, что дал ему Кошмарник, воскрешалось в памяти одно за другим, и теперь Холод наконец знал, чего хотел. Глава кошмаров прервал свой сон и поднялся. Его влекло куда-то в очень далёкое место; и, сам не зная - почему, мужчина поддался этому зову. Тёмный хранитель выпрямился, резко встал и топнул ногой. Рядом тотчас же показались верные кони-кошмары. Потрепав одного из них, самого большого, по рассыпчатой гриве, Кошмар вскочил на него. Пришпорив скакуна, всадник вылетел из своего пристанища. Его путь лежал на север. Джек приземлился прямо в сугроб. Взметая серебристые облачка снежной пыли, парнишка скатился вниз и замер, стоя на четвереньках. Сейчас он всем сердцем неистово желал увидеть перед собой того, кто был им же отвержен. Того, кто так долго пытался достучаться до него. Он сказал чистую правду... И Хранитель убедился в этом. В тени гораздо быстрее двигаться. И если Джек передвигался по небу, Кромешник добирался к месту, откуда чувствовал зов, под землёй. И чем ближе он был, тем яснее чувствовал. И, оказавшись среди царства вечного льда, смог услышать голос зовущего прямо у себя в голове. Он нашел его среди снега - уставшего, неподвижного. Похоже, Фрост долго ждал. Его внимание привлёк звук шагов. - Ты пришел. - Прошептали холодные белые губы. Джек улыбнулся. Кошмар остановился и сел на колени, притягивая юношу ближе к себе, укрывая его черным плащом. Их руки сплелись. - Долго же до тебя доходило. - Скрипучий, хрипловатый голос не был осуждающим. В нём слышала радость. Мужчина взял белые руки Джека в свои. Белое и черное, свет и темень, две противоположности как одно целое. и каждый чувствовал, что внутри зарождается новое чувство, подобное всепоглощающему пламени. Почему мы так жаждем первого поцелуя? Может, потому, что, соединяя наши тела, мы соединяем и души? Все возможно. Важно только то, что, когда двое нашли друг друга - все остальное вмиг теряет важность, кроме момента, когда соприкасаются губы и жмутся друг к другу тела. Пытаясь отдать партнёру самого себя, мы принимаем его частичку взамен. Джек поднял голову. Его волосы быстро чернели, но глаза оставались все такими же - пронзительной синевы. Руки Кромешника чуть похолодели, а кожа теперь имела более бледный оттенок. Если приглядеться, в волосах мужчины появилась белая прядка. Джек подался вперёд, напрашиваясь на ласку. Просить прощения уже не имело смысла - он и так прощён. Кошмар улыбнулся. Теперь их стало двое. Двое против всех.