Привет, мои друзья!

— Убийца… найден?! — наверное, крики изумленных парней были слышны на всё здание полицейского участка.  — Вы не правильно повторяете мои слова, — с еле сдерживаемым раздражением возразил им майор, поглаживая загорелый лоб своей широкой ладонью. — Я сказал, что есть человек, на которого падают большинство подозрений в убийстве Вашего друга. Тем более, этот человек сам признался в своем проступке…  — Ну раз он признался, значит он и виновный, верно? — нетерпеливо перебил его Аомине, и мужчина дал себе мысленный обет сдерживать остатки злости от бессонной ночи, которые противными пластами ложились на его усталые черты лица, и на такое возбужденное восклицание от баскетболиста, чьи глаза выражали такое же напряжение после бессонницы, как и у него самого, спокойно ответил:  — Может значит, а может и нет.  — А в каких случаях не может? — поинтересовался Кисэ.  — Когда человек хочет прикрыть кого-то другого. Но это самое банальное признание, какое я когда-либо слышал на протяжении всей моей работы, — Кобаяси обвел парней пристальным взглядом и хлопнул по столу руками. — Ну что? Кто-нибудь вспомнил еще какие-нибудь детали, которые могли бы подобраться к разгадке ближе?  — Вы же сказали, что есть подозреваемый, — заметил Мурасакибара, еле слышно прочищая горло. — Почему Вы нам не говорите имя убийцы?  — Вы от нас что-то скрываете? — спросил Мидорима, сложив руки на груди, что говорило об его раздражении. — Лучше не стоит. Мы же от Вас ничего не скрываем.  — Только Вы сейчас говорите о том, что я что-то скрываю, — еще раз возразил майор Кобаяси, пожав плечами. — Если бы я от Вас что-то скрывал, то не стал бы говорить Вам о возможном убийце. Логично? Логично. А спрашиваю я Вас про детали только для того, чтобы разгадка убийства сама кинулась нам в ноги. Спрошу еще раз: Вы что-нибудь интересное еще вспомнили? Баскетболисты молчали. В головы не лезло ничего, а новая мысль о том, что, возможно, разгадка непроглядной темной завесы тайны сосредоточена в найденном убийце, вовсе заставляла теряться в идеях и чуть ли не сходить с ума, ощущая себя полностью выбитым из колеи. Майор понял их молчание как отрицание и согласно кивнул.  — Я так и думал, — проговорил он и, заметив сердитый взгляд Кагами на себе, взгляд человека, который вообще мало что помнил в последние часы своей жизни, пояснил. — История запутана, поэтому тяжело догадаться, что именно надо вспоминать. Может, вспомните позже…  — Не тяните, пожалуйста, — в голосе Акаши зазвучала непривычная «мольба». — Скажите, кто взял на себя вину? Это кто-то из нас?  — Нет, не из Вас. Парни облегченно выдохнули, так, как будто они только что ждали результатов экзамена. Майор чуть видно приподнял уголок рта, но тут же принял еще более серьезный вид.  — Не из Вас, но этот человек — Ваш хорошо знакомый.  — Хорошо знакомый… — словно эхо повторил Кисэ, прижимая к губам указательный палец. — Хорошо знакомый…  — Хорошо знакомый?! — неожиданно, будто проснувшись, воскликнул Аомине, вопросительно глядя на Кобаяси.  — Да, — ответил тот.  — Он же… задержан, да? — с толикой какой-то странной надежды спросил Дайки.  — Задержан.  — А Вы… забираете у задержанных телефоны?  — Естественно.  — Черт, — тихо проговорил парень, заметно бледнея и начиная нервно ходить по комнате, — Сацуки… Она всё утро не отвечала… Кагами дернулся. Точно, Аомине уже говорил ему об этом, но почему-то в голову сразу и не пришло ничего такого… … Нет-нет-нет! Этого быть не может!..  — Нет, не она, — между тем говорил сам себе Дайки, в задумчивости останавливаясь на месте и возражая своим мыслям своими же словами. — Это просто глупое совпадение. Только и всего! Голос его зазвучал так уверенно, что все остальные невольно выпрямились. В глазах загорелась та надежда, в которой нуждались все, даже самые стойкие и непоколебимые. Майор Кобаяси, наклонив голову вбок, долго смотрел ребятам в лица, сосредоточенно и пытливо, затем вздохнул, взял телефон и, позвонив какому-то офицеру, приказал глухим голосом: «Ведите подозреваемого». Отложив устройство в сторону, мужчина сразу же почувствовал на себе серьезные взгляды, жаждущие узнать всю правду, какая бы она ни была. Он снова вздохнул, но не произнес ни звука, где-то на корочке подсознания отмечая про себя, что склянка с нашатырным спиртом всё так же лежит в ящике стола. «Чувствую, кому-то она понадобится,» — подумал мужчина, глядя на бледный оттенок лица Аомине. Напряженная тишина ныла натянутыми струнами. Но она тут же была разрушена противно громким скрипом двери, и в ее проеме появилась темная фигура молодого человека, офицера, кажется. Он кивнул майору Кобаяси, затем чуть отступил в сторону, пропуская в комнату… … Она легкими шагами вошла в помещение, будто гуляя по ветерку. Улыбка, показывающая ряд белых зубов, висела на лице, словно пригвозденная сырая дощечка на двери, напряженная, хотя она этого сама и не показывала. Глаза, непривычно расширенные то ли от внезапного испуга, то ли от волнения, то ли от той дури в голове, которая является одной из причин, по которой человека определяют в белые комнаты с мягкими стенами, сияли лучезарным искренним блеском восторга, как у ребенка, получившего его любимую игрушку. Но это сияние не подходило к чуть подпрыгивающей неестественной походке, однако, шаг ее был уверенным и, как уже было сказано, непринужденным, легким, что-ли… Я почему повторяю несколько раз одни и те же прилагательные — дело в том, что в девушке, вошедшей в комнату, было столько всего ненастоящего, фальшивого и, самое главное, несочетающегося с ее привычными манерами и поведением, даже с внешностью, что невольно приходится повторяться в словах, чтобы еще раз осознать, насколько она изменилась… всего-то за сутки… Кагами смотрел на девушку и внезапно понял — нет, это не она вчера сидела и безутешно рыдала, доказывая всем своим существом, что она любила Куроко и что эта любовь ее была самой что ни на есть настоящей, искренней… А теперь парни с изумлением смотрели на совершенно другого человека, лишь своим обличием напоминая подругу Тецуи. Ловля на себе шокированные взгляды и не придавая им никакого значения, девушка плавно «пропрыгала» к месту, где сидел Аомине. Тот, скорее от растерянности и начинающегося зарождения отчаяния, чем от приличий, поднялся со стула, и девушка спокойно опустилась на него, покорно складывая ручки на коленях и глядя непроницаемым сияющим блеском на майора Кобаяси.  — Здравствуйте, майор Кобаяси, — она приветливо улыбнулась. — Вы меня звали?  — Сацуки!.. — у Аомине дрогнул голос. Он оглядел всех присутствующих глазами, полными надеждой на то, что это всё либо ошибка, либо чья-то глупая шутка, и снова вперил их в сидящую на его месте девушку. Слова застряли где-то поперек горла сухим комком. Момои, чуть вздрогнув, повернула к нему голову. На лице проявилось выражение, как будто она увидела баскетболистов только сейчас — она хлопнула в ладоши.  — Дай-тян! И ты здесь со всеми!.. — она обернулась назад, чтобы увидеть Кагами, Кисэ и стоявшего у стены Мидориму, затем направо, встречая потемневшие от напряжения глаза Мурасакибары и Акаши, и снова поглядела на отчаянное лицо Дайки. — Ты не выспался, Дай-тян? У тебя такое хмурое лицо… Ты не поел? Аомине на мгновенье отпрянул от девушки, как от огня, не верящими во всё глазами посмотрев на майора Кобаяси, затем закачал головой в знак отрицания.  — Нет… Нет-нет-нет, этого быть не может…  — Чего не может, Дай-тян? — спросила его Момои. Тот посмотрел на нее, болезненно изогнув брови, и, собравшись с силами, снова наклонился над ней.  — Сацуки, скажи… — он запнулся, но вскоре продолжил, -… это… ты убила Тецу? Та внезапно заалела, смущенно сжав кулачки, как будто ее тайный план раскрыли.  — Нет, конечно, я его не убивала, — сказала она, — но я смотрела… И вообще, парни решились мне помочь, потому что я их об этом попросила.  — Какие парни? Какая помощь? Как смотрела, Сацуки?! — Дайки, не выдержав, схватил девушку за плечи и хорошенько тряхнул. — Ты себя слышишь?! Нет, ты себя услышь! Ты говоришь, что смотрела, как убивают Тецу… и ты была «за» это?!.. Почему ты киваешь? Я не понимаю! Ты как будто соглашаешься со всем, что я только что сказал тебе! Понимаешь меня?! Говори что-нибудь, не молчи! Эй!  — Аомине Дайки, она все-таки девушка, — майор Кобаяси чуть приподнялся со своего места. — Отпустите ее.  — Но как?! — Аомине потерял контроль и рвался из рук Кагами, пытавшегося схватить его за плечи и успокоить. — Она молчит! Это не она!! Не она убила Тецу!! — он кричал, стараясь не обращать внимание на то, как странно улыбалась его подруга детства, на то, что внутренний голос упорно твердил ему: «Не веди себя, как клоун! Разве ты не видишь, что перед тобой сидит не Сацуки, а убийца Тецу?»  — Опомнись, идиот, — мрачным тоном отозвался Акаши, но, казалось, разъяренный Аомине не слушал никого, кроме своего собственного голоса. Балаган завершился лишь тогда, когда у одного из баскетболистов закончилось терпение. Мурасакибара, стоявший всё это время рядом с Сейджуро и молча наблюдавший за всей этой картиной, не выдержал: оторвавшись от спинки стула, в которую он вцепился длинными пальцами, подошел к кричавшему Дайки, чуть оттолкнув в сторону самого Акаши, и, схватив за плечо Аомине и рывком повернув его к себе, со всей дури врезал ему кулаком по скуле, еле слышно рыкнув. Кричавший парень отлетел к окну и чуть не разбил его, стукнувшись об стекло спиной. Послышался его стон, и он прижал ладонь к больному месту.  — От тебя много шума, Дай-чи, — сурово заметил Ацуши, возвращаясь на свое прежнее место. — Нельзя сейчас, а ты всех за собой тянешь. Все с открытыми ртами застыли в немом удивлении. Даже сам майор Кобаяси в немного выбитом состоянии плюхнулся обратно на стул и стал рассеянно искать аптечку в ящиках стола. Аомине разогнул спину и блестящими от слез глазами посмотрел на Мурасакибару, молча оглядывая свою окровавленную ладонь, которую он прижимал к разбитой скуле. С пустым выражением лица взглянул на Момои и, сжав губы в тонкую полоску, отвернулся от нее, молча принимая от майора Кобаяси бумажный платок, смоченный в теплой воде из термоса. Вытер кровь с лица, глядя на себя через оконное стекло, и снова замер, не желая поворачиваться ко всем. Тишину разрушила Момои: она всем корпусом повернулась к сгорбленной спине Аомине и начала:  — Ты мне даже слова не дал сказать, Дай-тян. Это правда, я убила Тецу-куна. От этих слов было видно, как еще сильнее Дайки согнулся над подоконником.  — Но так надо было, понимаешь? Я же его любила, я не могла иначе. Дайки повернулся к ней, бледный, словно известка с потолка старого дома, медленно подошел к ней и присел перед девушкой на корточках, глядя на ее счастливое лицо невидящими глазами.  — Ты уверена… что любила его?..  — Ты опять во мне сомневаешься? — строго спросила Момои. Он наигранно улыбнулся.  — Нет, я просто… уточняю.  — Да, я его любила. Я его желала. Я ИМ жила!..  — Я понял, — прервал парень ее, сжимая ее ладошки в своих и заметно бледнея еще сильнее. Возможно, он держал ее вот так, за руки, в последний раз. — Но… зачем ты так…  — Дай-тян, не в этом дело! Понимаешь? Не в этом! — Момои внезапно отчаянно выдернула свои ладони из его и схватилась за его плечи, как за спасательный круг. — Я сегодня ночью видела Мишку! Он приходил ко мне!  — Какой мишка? — тихо спросил ее Кисэ, но девушка не отреагировала на его вопрос.  — Дай-тян! Он опять здесь! Давно его не было, а теперь он снова пришел! — она задыхалась от волнения, казалось, она была в некой агонии, охватившей ее тело. — Мишка вернулся!!  — Аомине, что за медведь? — не понимал Кагами, но тот ему ничего не ответил, нервно проглатывая комок в горле.  — Ты уверена, что это Мишка? — тихо спросил Аомине.  — Да, это точно он, но у него были длинные белые пальцы и голубые волосы! Дайки побледнел еще сильнее и, еле поднявшись на ноги, покачиваясь на них, словно на вате, дошагал до окна и впился в отражение жадным взглядом потемневших зрачков.  — Что мне делать, Дай-тян?! — не унималась безумная Сацуки, схватив себя за голову и обмякнув на стуле неживым телом. — Мне страшно! Что мне делать?! Дайки молчал, пропуская голос Момои мимо ушей, но все-таки, не выдержав, рухнул на колени от бессилия и изнеможения под истерический смех девушки. А день только начинался.