Привет, мои друзья!

Был сделан перерыв. Сацуки решили увести в другую комнату и позвать туда психолога. Девушка вырывалась из рук офицеров, державших ее, громко кричала, звала Аомине, лежавшего на полу без сознания, по имени, просила всех ему помочь… Она как будто снова пришла в себя, смотрела на всех крупными ясными глазами и тут же умоляла, чтобы ее оставили в покое. Когда ей кто-то сказал, что ей дадут успокоительное и она уснет, глубоко и без снов, Момои на мгновенье остановилась, казалось даже, перестала дышать и покорно опустила голову. Она была согласна. Лишь бы в ее ушах стояла тишина, а не тот ночной скрежет белых пальцев по плитке…  В последний раз обернувшись, Сацуки встретилась глазами со взглядом Кагами. Чуть улыбнулась и прошептала одними губами: «Я убила Тецу, но я его любила!..»…  Ее увели. Кагами встряхнул головой, прогоняя из нее ненужные мысли, и повернулся к ребятам, окружавшим потихоньку приходящего в себя Аомине, прислонившегося к стене. Рядом с ним на корточках сидел майор Кобаяси и махал у него перед носом ваткой, смоченной в спирте. Все еще бледный Дайки чуть слышно кашлянул от противного запаха и недовольно отвернулся от руки мужчины.   — Хватит уже… — тихо проговорил он. Кисэ, сидевший прямо напротив него, не смог сдержать эмоций и, быстро сократив расстояние, обнял Аомине за плечи. — Ты… ты что творишь, идиот?! — было слышно, как в голосе Дайки скрипнуло нарастающее раздражение вперемешку со смущением, и он со всей силы отпихнул от себя радостного баскетболиста. Все остальные облегченно выдохнули.   — Слава Богу, ты в порядке! — выкрикнул общую мысль Рета, мужественно держась, чтобы не заплакать.   — Да что со мной может произойти, придурок?!   — Все, что угодно…   — Не, я не такой везунчик, как ты, Кисэ, — Аомине погрозил перед носом Реты пальцем.   — Мне даже не обидно, Господи… — все-таки всхлипнул Кисэ, пряча лицо в своих ладонях.   — Это потому что ты идиот, — попытался еще раз задеть его Аомине, но Кисэ лишь громко засмеялся.   — Мне не обидно! Обалдеть! В первый раз все, что ты говоришь, звучит как музыка! Мне кажется, я готов вечно слушать твое ворчание!  — Ему, кажется, тоже успокоительное нужно, — тихо проговорил Мурасакибара, и все остальные нервно засмеялись. Майор Кобаяси усмехнулся и поднялся на ноги, обращаясь к Аомине:  — Может, врача позвать?  — Пфф! Уже не нужно, спасибо, — оскалился парень и, опираясь о подоконник, поднялся с пола.  — Точно?  — Да точно! — возмущенно воскликнул Дайки, вытирая пот, катившийся со лба. — Просто… денек выдался хлопотливый.  — Дурак ты, Аомине-чи! — неожиданно назвал Кисэ Дайки, более менее успокоившись. По напряженной жилке на виске можно было понять, насколько сильно опешил Аомине, разворачиваясь к Рете целым корпусом и глядя на сияющее от счастья лицо пустым злобным взглядом.  — Может, я ослышался… — наращивая громкость в голосе, начал он, но тут же был перебит.  — Дурак ты, Аомине-чи, — спокойно повторил блондин, мягко ухмыляясь. — День только начался, и нам предстоит еще многое узнать. Аомине широко открыл рот, чтобы сказать что-нибудь дерзкое и максимально обидное, но не смог, лишь бессильно сомкнул губы в тонкую полоску и промолчал. Посерьезнел.  — Слушай, Аомине, — решился прервать неловкую тишину Кагами, от растерянности почесав за затылком. — Знаю, может быть, сейчас не самое подходящее время об этом спрашивать, но… про какого медведя говорила Момои-сан? Дайки чуть видно побледнел, но тут же взял себя в руки.  — Нам бы всем хотелось об этом послушать, — тихо заметил Мидорима, убирая ладонью волосы со лба. Все в ожидании уставились на Аомине, даже майор Кобаяси не встревал в разговор — он тоже многое не знал, и любая информация могла привести разгадку к более менее понятной истине. Он уселся за стол, сложив руки в замок, и занял позицию «наблюдателя». Дайки еще чуть помолчал, видимо, собираясь с мыслями, и нервно усмехнулся.  — Хм! Почему же неподходящее время? В том-то и дело, что самое подходящее. Но история эта не такая уж и короткая и вряд ли играет какую-то роль в нашем деле…  — А может и играет, — возразил Акаши, — Сацуки почему-то об этом медведе раньше не говорила.  — Потому что не было повода? — спросил Мидорима.  — Тогда нам всё равно надо услышать эту историю, — подал голос майор Кобаяси. — Предлагаю всем послушать историю и уже потом разойтись на перерыв, чтобы как следует подумать о прослушанном. Все согласны? Все кивнули. Аомине нервно сглотнул, явно чувствуя себя неловко. История, о которой он хотел рассказать, была, скорее всего, неприятной, раз баскетболист нервничал.  — Ну, на самом деле, этот Мишка… это было очень давно. Мы еще тогда с Сацуки в младших классах учились. Мишка — это ее любимая плюшевая игрушка в виде медведя, которую подарил ей на день рождения ее папа. Ей тогда было лет семь или восемь, не помню. Всё было очень даже хорошо, возможно, именно поэтому я ничего не помню о том времени. Но… спустя два года всё начало рушиться.  — Рушиться… в ваших отношениях? — предположил Кисэ и за это получил от Дайки злобный взгляд.  — Прежде чем предполагать, лучше дослушай до конца! — вспылил он, но тут же взял над собой контроль. — На самом деле, у Сацуки тогда начались проблемы дома. Я был единственным, кому она доверяла все секреты, но мы были еще совсем маленькими и не могли ничего сделать. Родители Сацуки стали часто ссориться, ругались, иногда и ей самой приходилось выслушивать все гневные тирады, в основном от мамы. Она злилась на отца Сацуки и часто высказывала свое мнение дочери. Та ничем не могла ей помочь, не понимала, почему папа стал приходить домой поздно ночью, почему продолжал все делать так, чтобы мама злилась. Семья была на грани развода, а Сацуки все мне рассказывала… Если вы считаете, что это продолжалось месяц, то нет, это продолжалось около года. Естественно, были и мирные времена, например, когда были праздники… Но вот Сацуки исполнилось одиннадцать. И вот в один момент все ссоры прекратились. Я даже помню, как в один день Сацуки прибежала в школу и чуть ли не кричала мне, что сегодня утром не было ни криков, ни плача — ничего! Она так радовалась… — Аомине на мгновенье замолчал, собирая все силы для остального рассказа. — С тех пор прошло еще какое-то длительное время. Всё окончательно испортилось, когда мы перешли в среднюю школу. Мы, кстати, уже были знакомы с Тецу… Это было обыкновенное утро, обычный школьный день, Сацуки, Тецу и я… Все было нормально. Но уже поздно ночью, когда было около трех часов, мне позвонила Сацуки, сказала, что у нее большие проблемы, что ей нужна моя помощь. Я недолго думая вышел на улицу, назначив место встречи с ней. Она пришла. Но… Она была… — Дайки было тяжело об этом говорить. — У нее был такой вид, будто ее кто-то очень сильно напугал. Она дрожала, волосы были потрепаны; а еще я тут же заметил, что на ней был какой-то халатик поверх ночнушки, изорванной внизу. Я очень сильно испугался за нее, стал спрашивать, почему она в таком виде, и тут же еще увидел, что из-под ночнушки у Сацуки по ногам текла кровь… Хах, надо было видеть мое лицо!.. — с досадой усмехнулся Аомине и потер пальцами костяшки пальцев на другой руке.  — Она была… — Акаши не смог договорить, запнувшись на страшном слове.  — Да, — Дайки кивнул, чуть слышно скрипнув зубами. — Сацуки изнасиловал один ублюдок. Прямо дома. И этот ублюдок — ее родной отец. Все слушавшие баскетболиста поперхнулись давящей тишиной, вмиг обрушившейся на них тяжелым напряжением. Майор Кобаяси тоже молчал, не в силах произнести ни слова. Это было… ошеломляюще.  — Сколько Момои Сацуки тогда было? — нарушил наконец тишину мужчина.  — Тринадцать — четырнадцать… где-то так… Он долго носил в себе идею насчет… Сацуки… ублюдок!  — Можно возбудить уголовное дело, — подметил майор Кобаяси.  — Сацуки меня просила никому об этом не говорить. Но сейчас уже ни к чему: ни молчать об этом, ни уголовное дело заводить. Ей это… уже не нужно, — Дайки сжал кулаки. — Ей это самой грозит, как я понимаю…  — Нет, ее ждет немного другой путь, — ответил мужчина, и все поняли, какой исход будет у Момои. Он только один. Больница. И не простая.  — Ну, так что дальше было? — вернулся к разговору Кисэ, нарушая неприятную нагнетающую тишину.  — Что дальше? — переспросил рассеянно Аомине и, будто очнувшись, продолжил, — Ах, да, точно… Ну, я ее привел к себе домой, все дела, она мне тогда всё и рассказала. Говорила, что она просто спала, когда к ней в комнату вошел ее ублюдок-отец и начал… лезть к ней. Сацуки даже не сразу поняла, что произошло, но было поздно.  — Она сопротивлялась? — спросил Акаши.  — Конечно, но против взрослого мужчины у нее не было шансов. Когда я узнал об этой истории, решил прямо ночью прийти к ней домой и прикончить ее отца, но Сацуки остановила меня, мол, не надо, может, он был не в себе, может, всё обойдется… Короче, она долго меня уговаривала, и я каким-то образом поверил ей… Черт! — ругнулся неожиданно Дайки, стукнув себя по лбу. — Я таким идиотом был! Надо было сразу что-то делать: минимум — настучать кому-нибудь об этом ублюдке, максимум — самому убить его! Но когда прошла неделя после того случая, я успокоился, да и Сацуки чувствовала себя намного лучше, хотя ничего мне больше не говорила об обстановке в своей семье. И, удивительно, именно в это «затишье» творилось что-то не то, но это «что-то» я не видел, зато чувствовал Тецу.  — Куроко? — Кагами в задумчивости сложил руки на груди. — Вы ему не говорили ни о чем?  — Нет, Сацуки не хотела никому об этом говорить, особенно ему. Она боялась, что после случившегося он ее отвергнет… Но Тецу каким-то образом чувствовал что-то неладное, постоянно спрашивал у Сацуки, что с ней, всё ли у нее в порядке или в ее семье…  — Ну, а что дальше было? — снова повторил Кисэ, весь сгорая от нетерпения.  — Что дальше?.. Ну вот, спустя неделю мы с Тецу возвращались после тренировки, и тогда мне позвонила Сацуки. Когда я взял трубку… я думал, что оглохну… — Аомине нервно повел плечами, прогоняя с тела липкое ощущение страха и ужаса. — Она так сильно кричала… В ее голосе была такая истерика и паника, что я просто охренел!.. Сацуки звала на помощь, кричала, что отец ее снова изнасиловал и на сей раз очень сильно избил… Ее крик даже Тецу услышал, и мы молча бросились к дому Сацуки. Вдвоем. А она… Она была уже на улице, вся в крови, в синяках, в какой-то грязи… У меня тогда просто не хватало дыхания, чтобы дышать нормально! Я был в ауте! Полнейшем! И я тогда думал лишь о том, как бы можно было убить того ублюдка: быстро, но красиво или медленно, некрасиво, но зато с полным наслаждением проводимого процесса, — Аомине еле заметно обнажил оскал хищника. — Наверное, на моем лице тогда всё было прекрасно видно, потому что Тецу больно ткнул меня под ребро, и я пришел в себя. Он понимал мою злость… Я тогда впервые видел его в гневном состоянии, а на лице у него именно это и было написано: «Я очень сильно зол!» Но он все равно смог успокоить Сацуки, он смог сделать то, чего не смог я…  — А… Момои-сан что-нибудь сказала тогда? — робко поинтересовался Кагами.  — Ооо, чувак, она не говорила, она была в истерике! Она кричала на всю улицу, била нас с Тецу этим чертовым плюшевым медведем, которого она взяла зачем-то с собой. Только потом я узнал, что эта игрушка была единственной вещью, которой она пыталась отбиться от своего отца…  — Вы вернулись к Момои Сацуки обратно в дом? — спросил майор Кобаяси, в задумчивости пожевывая свои сухие губы.  — Нет, шутите! Тецу сказал, что к его дому ближе, и мы повели Сацуки всякими темными дворами к его дому.  — Сацу-чан что-нибудь еще говорила? — зачем-то повторил вопрос Мурасакибара, но, как оказалось, не зря.  — Когда она успокоилась, она что-то стала быстро говорить про Мишку, что она им пыталась отбиться, что у нее ничего получалось… И отец тогда сказал ей, что ей никто не поможет, даже ее любимая игрушка детства не сможет встать на ее защиту. Сацуки еще говорила, что пыталась сбежать от него и уже думала о том, что можно было бы выпрыгнуть в окно, но этот… ублюдок, видимо, понял ее намерения, сильно ударил по груди кулаком и сказал, что только птицы могут летать, и то они ночью спят. После этого… он нанес ей еще один удар по голове, и Сацуки больше не могла ничего серьезного сделать, и тогда он ее… — Аомине замолчал, цокнув языком и отворачиваясь к окну лицом. Никто из слушавших не мог произнести ни слова. История не укладывалась в голове, она казалось нереальной. Как такое возможно? Неужели, это вообще возможно?! И все эти годы об этих случаях знали лишь двое: Дайки и Тецуя. Оба бережно хранили тайну, а последний унес с собой в могилу… Кагами встряхнул волосами.  — И? Что… как… Всё было потом?.. — парень не мог подобрать подходящие слова. Аомине с досадой усмехнулся.  — Я тогда все-таки пришел домой к Сацуки, чтобы «поговорить» с ее отцом-ублюдком, но его уже не было. Спустя несколько дней Сацуки сказала, что он подал на развод, и мама ее не препятствовала. Скорее, даже рада была.  — И он больше не появлялся? — спросил Мидорима.  — Нет, никогда больше.  — Но я всё равно не понимаю, Аомине-чи! — воскликнул возбужденно Кисэ. — Этот Мишка теперь для Момои-чан как… постоянное напоминание, сводящее с ума? Дайки в задумчивости хмыкнул.  — Возможно…  — Но почему она вдруг о нем вспомнила? И почему она сказала, что его давно не было, а тут внезапно появился?  — Я… я не знаю! — Дайки раздраженно посмотрел на блондина. — Откуда я могу знать?! Сацуки уже не та… какую я знал!  — А она раньше говорила что-нибудь о Мишке? — спросил Акаши.  — Мм. Да, говорила. После последнего изнасилования она постоянно брала его с собой в школу и сажала перед собой на парту. Хрен знает, зачем! Когда я у нее спрашивал, зачем она берет его с собой, она мило мне улыбалась и говорила, что он сам к ней в сумку залезает.  — Жесть… — проговорил Кагами, рухнув рядом с Дайки на стул. — Мне кажется, всё началось именно с того момента.  — Наверное, — пожал плечами бывший напарник Тецуи. — Иногда она могла вдруг резко засмеяться и заговорить о птицах и о том, что папа будет ругаться, если она придет домой поздно… Тогда ее останавливал Тецу и приводил в чувства. В основном только благодаря нашей поддержке и его, в особенности, вниманию, Сацуки через месяц стала прежней. Только постоянно заикалась о том, что ее отец уехал куда-то далеко и не скоро вернется…  — Получается, что-то стало катализатором возвращения прошлой Сацуки или Мишки этого, — пожал плечами Акаши. Все погрузились в раздумья. И теперь снова у всех кипели головы. Мысли окончательно запутались, концов дороги к разгадке стало в два раза больше, и за какой именно надо потянуть, чтобы всё сразу стало понятно… непонятно!  — Всё, ребят, на перерыв! — нарушил молчание майор Кобаяси, хлопнув по столу ладонями. — А то так до вечера не доживете. Баскетболисты молча встали и по очереди двинулись из душного помещения в прохладные коридоры полицейского участка. День вступил в свои права.