Под знаменем Аквилы

Пандемониум.       Царство разврата, затерянное во времени и пространстве. Персональный рай, созданный одним мановением руки Падшей богиней. Мир, что горел ярким светочем, посреди океана чистой потусторонней энергии.       Время давно потеряло значение в этом измерении. За минуты, что прошли в реальном мире, Пандемониум мог прожить столетия. За секунды, что проходили здесь, в реальном мире возникали и рушились Империи.       Но сколь не велика была сила, создавшее это место, на большее она уже не была способна. Замкнувшись, словно в прочной скорлупе, сосредоточившись на своем собственном “Я”, сила посвятила себя поиску наслаждения. Не было больше возвышений и коварных планов, не было грандиозного размаха и хитрой игры.       Она больше не видела смысла. Это могло быть весело какое-то время, но, по сути, это всегда была игра с самим собой. Ничто не происходило вопреки ее воле, ни один план не был загублен чьим то влиянием.       Сила перестала расти, перестала развиваться, довольствуясь примитивным наслаждением и боясь увидеть мир, по “ту сторону” ее скорлупы. Ее разум медленно распадался на куски, становясь блеклой тенью самого себя. Интеллект может быть отягощен скукой, одаренный разум может пресытиться однообразием. И упрощение сейчас не было угасанием, нет, ОНА лишь приспособилась к новым условиям, дабы пьянящее удовольствие от ласк ее тела никогда не становилось приторным, а сладострастный стон не терял своей новизны.       Понимала ли она, какой дорогой идет? О да, прекрасно понимала. Но не хотела сворачивать, ибо удовольствие, что захлестывает с головой ни шло ни в какое сравнение с меланхоличной скукой божества, не знающего соперников и преград. И… Она все еще оставалась богиней. Божеством, что создало здесь все и являлось полноправным хозяином времени и пространства.       Время от времени она смотрела, как люди и мамоно - эти давно забытые игрушки - все еще ведут свои игры. По правилам, которые она же и установила: Монстры нападают, люди защищаются. Но сейчас это была игра в одни ворота: Она больше не создавала новых великих героев, а та, что провозгласила себя Верховной, была слишком слаба. Конечно, иногда, когда остатки разума в ней начинали скучать, она развлекала себя, совращая монашек или пару героев. Она все еще находила это весьма забавным. В конце концов Мамоно были ее последним - самым совершенным и любимым творением. После чего она вновь обращала свой взор на Пандемониум, строя в нем все новые круги, наполненные похотью и развратом.       Падшая была подобна ребенку, начиная играть с вещами, от которых ранее старалась держаться подальше. Воронка удовольствий вела только вниз, к новым пикам наслаждения, если бы не одно маленькое событие, произошедшее мгновения назад.       Событие, при всех его масштабах было почти незаметным. Доли секунд, когда, крохотное окно, появившееся и пропавшие сразу, как только появилось, впустило в этот мир чужаков. Для Падшей оно прошло почти бесследно. Скользнуло среди волн удовольствия от ласк Падших Валькирий и пропало, оставив после себя легкий налет удивления.       Конечно, не для всех обитателей Пандемониума прорыв ткани мироздания остался незамеченным. В конце концов, нужно помнить, что незначительным он может быть только для того, кто объявил себя Демиургом.       Но для тысяч темных Валькирий, ангелочков и инкубов это был момент ужаса. Ибо в этот короткий миг у тех несчастных, что оказался рядом с разрывом была возможность наблюдать древнее зло, что отчаянно цеплялось за корабль, не желая выпускать свою добычу.       Те, кто оказались захвачены полем психической защиты корабля и были уничтожены сразу, могли назвать себя счастливчиками, ибо трещина, как воронка, затянула бесчисленные полчища мамоно и инкубов из Пандемониума в мир, где единственная роль, которую они могли сыграть - была роль деликатеса у вечно голодных демонов Варпа.       Пара мгновений - и мир встал на пороге перемен больших, чем были с ним за всю историю с момента создания. Крошечные в своей значимости, чуть больше насекомых, с точки зрения Падшей, люди принесли с собой то, о чем она и не могла помыслить.       Но… Разлом, при всем его ужасе, не просуществовал и секунды. Пандемониум, пусть и растревоженный, смог побороть инфекцию, оставив на месте раны лишь рваный шрам. И хоть тысячи жизней прервались в одно мгновенье, Падшая едва заметила это. Осознание этого просто не отложилось в убаюканном и разомлевшем от ласк уме.       Стало меньше ангелочков? А сколько их было до этого? Пропажу ангелочка, темной жрицы и Валькирии в реальном мире было отследить проще простого, но здесь… Ее тело соблазнительно выгнулось, позволяя себе почивать на живой “кровати” из Падших валькирий. В мире, где можно было затеряться во времени даже от нее, эта пропажа была всего лишь “чуть больше” остальных. Падшая обратила на это внимания не больше, чем ребенок, который потерял старую и ненужную игрушку. Да и эта мысль исчезла, когда по щелчку ее пальцев несколько сильнейших, “Перворожденных валькирий”, решили доставить ей удовольствие своими ловкими язычками.       Она изогнулась, почувствовав как внутреннюю сторону бедер покрывает поцелуями некогда Сильнейшая из Валькирий, чье оперение раньше сияло как чистое золото, а теперь было черным, как глубины космоса.       А тем временем по ту сторону ее скорлупы уже бушевала буря и многомиллионные орды демонов стекались на новый, манящий аромат ее мира, рыща вокруг как голодные звери.       Царства в Варпе нельзя увидеть так, как можно например увидеть Око Ужаса из реально, физического мира. Демоны чувствовали аромат, помнили вкус растерзанных душ из иного мира, но не видели его. Пандемониум, как и весь этот мирок, оставался надежно скрытым от взора наблюдателей. И останется скрытым, пока кто-нибудь внутри сам не укажет демонам дорогу туда.       И когда ловкий язык Перворожденной Валькирии проник вглубь, Падшая улыбалась. Ее крепость была неприступна. Ничто и никогда не найдет её саму и её игрушки. И пусть она подозревала, что за пределами Пандемониума мир не так дружелюбен, это не играло никакой роли. Нужно лишь стать чуть более осторожной с постройкой кругов Пандемониума и об этих мелочах можно не волноваться.       О том, что пробило барьер, она будет думать потом...       А пока… Лучше развлечься совращением той великой непорочной монахини из Лескатии. От лица Друэллы.       Стрелка на хронометре показывала уже далеко за полночь, когда Друэлла наконец-то увидела приведенного найденыша. Невысокую, но статную и красивую во всех отношениях, если смотреть только на тело, волкодлаку.       -Вот, - Бафометка осторожно, придерживая ее за одну руку подвела к походному трону Лилим, - Она обещала все тебе рассказать.       -Расскажу, - Вырвался глухой стон волкодевушки. Лицо волчицы сейчас больше напоминало маску покойника. Бледное, изможденное, осунувшееся от голода, с глубоко впавшими, испуганными глазами.       Она торопливо принюхалась к воздуху, втянув его в себя словно, хотела засосать его целиком, после чего нервно кивнула, слабо заскулив, - Хорошо. Хорошо.       -Что с ней?, - Черные глаза владычицы исказило сочувствие. Она слегка наклонилась к ней, с тревогой отмечая, что внутренне настроение этой волчицы было ничуть не похоже на несерьезно-игривое поведение волчиц в ее “войске”. Казалось, будто душа этой девушки была обескровлена ужасом последних дней, сгорев дотла и оставив после себя только оголенный нерв.       В свете магического огня, освещающего внутренности палатки, облик волчицы был не столько соблазнительным, сколько пугающим.       Она щелкнула пальцами, заставив факелы на стене загореться чуть ярче и чуть светлее. Но тут же пожалела об этом. Теперь полумрак больше не скрывал следы её долгого голодания и отсутствия сна не ретушировалось как раньше.       -Падшая! Кто сделал это с тобой, девочка?! - Друэлла привстала, с сочувствием вглядываясь в отощавший облик, - Где твоя стая? Это Орден?       Вместо ответа девушка отшатнулась от нее, словно она прокаженная, а ее нижняя губа мелко задрожала, - Здесь их нет?       -Кого нет, доченька? - Друэлла мягко подошла к волчице, игриво взлохматив ее прическу, - Успокойся, ты тут в безопасности.       -Демонов в красных плащах, - Волчица все еще испуганно озиралась по сторонам, но мягкая, убаюкивающая Демоническая Энергия Лилим все же предали ее голосу спокойствия, - Пожалуйста, скажите, что их тут нет.       -Тут нет войск Ордена. К сожалению…., - Бафометка театрально расстроилась, но тут же придала своему лицу серьезное выражение, как увидела тревогу во взгляде Друэллы.       -Это был не Орден. - Возразила та.       -Расскажи подробнее, не бойся, посмотри, если хочешь, у меня есть мясо зверей демонических…       Лилим не успела договорить свою фразу. Волчица не дала себя долго упрашивать, в два присеста обглодав до костей огромный окорок вепря. Глупенькая мордашка посмотрела на владычицу, сжимая в зубах ребрышко. Лапа протянула Друэлле одно из ребер.       -Хотите? - она вжалась, почувствовав себя неловко.       Друэлла мило улыбнулась, поглаживая волчонка, будто хозяин проявлял любовь к своему домашнему любимцу. Красные глазки лесной охотницы прикрыли веки. Любовь повелителя возымела силу. Она подползла к коленям повелительнице, чтобы улечься на колени. Меховые лапки обхватили соблазнительные бедра её госпожи, сомкнувшись на пышных ягодицах.       -Нет-нет, - мило пропела Друэлла, почесав за ушком волка, - ты должна мне рассказать, то произошло с тобой и… - Она приостановилась, понимая, что могло произойти, - и с твоими подругами и родственниками…       Волчица вновь раскрыла красные глаза настолько широко, насколько ей позволяла физиология. Сердце застучалось. Дыхание перехватило.       -Неееееет! - Закричала девушка, вцепившись в ноги своей провозглашенной защитницы.       -Успокойся, - волнительным голосом пыталась успокоить Друэлла, придав своим поглаживаниям всю возможную ласку, на которую только могла быть способна.       Волнительный взгляд лилим устремился к её помощнице бафомет. Обладательница слишком юного тела, для телесного наслаждения, аналогично смотрела на скулящую и дерганную в судорогах волкодлаку. Ей тоже хотелось кинуть косу и попытаться успокоить найденку.       Неожиданно, волчица выпрямилась. Потянула свои мышцы, а затем села в позу послушного пса. Друэлла заметила, как к спине девушки тянулась полоска фиолетового дыма. Она узнала, что это такое. Запах такой соблазнительной энергии был у Магнолии, ведьмы, руководившей кругом зрелых волшебниц.       -Тссс, -оскалилась бафомет из Шабаша. Ведь их круг часто и очень близко контактировал с кругом зрелых бафометов. Для неё это была еретичка, которую надо запоить снадобьями и зельями вечного педоморфизма. Но к сожалению для них, и к счастью для всего остального мира, оно еще разрабатывалось. Пока. Ведьма Шабаша ухмыльнулась от подобных мыслей. Скоро весь мир станет под их знамена. Под знамена улыбчивого беса, стягивающей свое нижнее белье. Штандарт с вымпелом яро колыхался на ветру, напротив палатки. На этом куске расшитой ткани, она клялась, что приведет все планы её владык в исполнение.       -Спасибо, - улыбнулась Друэлла. - Сегодня я с тобой вдоволь наиграюсь, - Она облизала свою руку на взаимную улыбку зрелой магессы, - А после взятия Лескатии лично поведу тебя к твоему мужу под венец, к какому нибудь паладину, или магистру, по их меркам. Для нас же это еще та шарашка, но… ты его перевоспитаешь и обучишь мощной магии, - игриво оскалилась лилим.       -А сейчас, - Взор самой яркой госпожи на этой земле обратился в послушно ожидавшей обращения волку.       -Мой Сюзерен, - она использовала слово, совсем не характерное обиходу диких племен мамоно. Причиной являлось проникновение небольшой части сознания Магнолии в голову волка. Увы, она не могла собраться с силами, чтобы говорить самой.       Всем сознанием магесса обладать не желала, как и проникать в её сознание вообще. Для неё это было неэтично и слишком жестоко.       -На мою деревню, - тем временем продолжала волчица, - напали жужжащие люди, которые блестели и источали синеватый цвет. Они прятались под красными мантиями, усеянными символами в виде человеческих мертвых останков и частей механизма поднятия ворот и мостов.       -Фу, какая безвкусица, - недовольно пробурчала ведьма шабаша подойдя к столу с вином и десертом.       -Вы от них убежали? - Друэлла приняла бокал вина из щупальца темной материи, чтобы предложить волку промочить горло.       -Нет, - Волкодлак кашлянула, слишком сильны её переживания, - они окружили нас и схватили почти всю деревню. Они затаскивали их в клетки и увозили глубоко на запад. А там… - Тяжелый всхлип, чтобы набрать как можно больше воздуха. Волк тараторила без передыху, что голова Магнолии уже раскалывалась от перенапряжения. Каких только чудес она не описала. И так громко.       К шатру подбежала дворфка, чтобы послушать про новые изобретения, аркебузы извергающих синие и красные лучи. Вспыхивающие мечи и дубинки, разряжающие молнии. И вот, что было самое ужасное. Там не было ни одного символа зловредного ордена, в своих бестолковых попытках пытавшихся остановить продвижение “могучей армии” Друэллы.       -С вами все в порядке, госпожа? - В шатер зашел грузный воин облаченный в броню из темной материи. Это был мужчина. Его броня, элегантная и совсем новая, покрывала его тело, усеянная чешуйчатыми покрытиями и волнообразными полосами, позволявшие парировать удара атакующих. Огромный конусообразный шлем, с толстенной каймой по кругу. Одним словом доспех совсем не напоминал традиционную сборку доспехов запада. Совсем новая сборка. Из двух щелей в армэ смотрели глаза светящихся фиолетовым цветом мощи демонической энергии.       -Дорогой! - Счастливая, к нему подбежала бафомет, - ты пришел потому что волновался за меня?!       Гигант наклонился к своей избраннице. Рука в когтистой латной рукавицы подняло её, чтобы преподнести к своему лицу. Броня моментально изменила агрегатное состояние, затем удалившись в глубину доспеха. Угловатое лицо с короткой стрижкой. Жилистые обнаженные ключицы. У этого воителя доспех был на голое тело.       -Теперь я снова желаю задать мой вопрос, госпожа. С вами все в порядке? - Он прикрыл свою девушку и выставил перед собой двуручник пышущий фиолетовым пламенем.       -Здесь все в порядке, - игриво выставила перед собой руки Друэлла, чтобы не распространить волнение и панику по лагерю.       -Дорогой, - мило и одновременно возбуждающе проговорила бафомет, - давай уединимся в нашем шатре, я устала.       Далее оба удалились. Девушка совсем забыла о том, что здесь происходит. Она со дня, еще с обсуждения поставки припасов для облагораживания новых земель, слишком часто упоминала своего мужа и что они оба вытворяют в постели.       -Что поделать, - ухмыльнулась Друэлла, - я не в праве мешать их любви.       Потом допрос поменял все свое значение окончательно. Лилим слушала крики волчицы, запечатав шатер барьером, не позволяя звуковым волнам проникать за его пределы, чтобы дать девушки выговориться. Выпустить весь стресс, успокоить душу. Однако окончательного успокоения они не дождались. Госпожа прекратила расспрос увидев, как Магнолия начинала пускать дорожки слез.       -Достаточно… - Друэлла уложила на свое плечо скулящую волчицу, посмеиваясь, словно щебет птиц. - Успокойся моя мила, все будет хорошо, больше этого не повторится.       -Отведите её к сестрам.       Двое орчих взяли за руку волчицу и повели в сторону казарм, где располагались дикие мамоно.       -Пусть её сестры успокоят её.       Когда атмосфера стихла и все замужние мамоно отправились к своим мужьям, а остальные смотреть на их счастье и завидовать, Лилим успокоилась с Магнолией. Обе девушки дали друг-другу согласие удовлетворять друг друга вплоть до Лескатии, где они во что бы то ни стало найдут себе достойных мужей и устроят свадьбы. Сначала Магнолия укрепит свое счастье нерушимыми узами, а потом и сама Друэлла.       Лежа на пышней кровати, они обнимались и ласкались свои тела, доставляя удовольствие друг-другу. В постель темные щупальца тащили вино и сладкий джем, которым они покрывали свои филейные части, чтобы слизать потом и продолжить проникновение.       -Как думаешь? - Спросила Магнолия, когда Друэлла услаждала её своим хвостом, - Те люди доставят нам проблем…?       Альбиносная дьяволица проникла в её рот своим языком. Руки, покрытые татуировками, нежно массировали объёмную грудь, вызывая стон ведьмы.       -Не бойся, - ухмыльнулась она, когда разорвала поцелуй. Её взгляд был надменным, наглым и высокомерным.       Все те мужчины будут ползать в моих ногах и умолять о прощении, что были так глупы, когда совершали свой гнев против истинной идеологии во всем мире. А я буду дуться на них неделю, но потом прощу и отпущу к любящим женам, а затем, - она поднесла палец ко рту, будто её голову посетила величайшая идея, - я буду свидетелем у каждого на свадьбе! Орден.       Каменные стены каземата были покрыты плесенью и пахли сыростью. Сыростью здесь пахло все, казалось будто сам камень насквозь пропитался этой проклятой гнилью подземелий, как и этот затхлый воздух. Но это было неизбежно. Секретность не любит комфорта и потому старому Жерару приходилось мириться и с проклятой влагой, и с трижды проклятым холодом.       Те дни, когда он мог пробежать на морозе в одной рубахе и штанах, даже не почувствовав укусов холода, давно уже миновали, оставив после себя только едва уловимое воспоминание. И сейчас, в его добрые 70 лет, бушующий ревматизм превращал привычный маршрут в одно бесконечное испытание.       Его сутулая фигура медленно шла к заветной двери, которую проклятые строители поместили в самом конце коридора.       “И чем я только думал, когда приказал разместить камеру так далеко от входа? Словно лишние пару сотен метров что-то поменяют.”       Сейчас бы он ни за что не построил такое. Он бы вообще мог настоять на том, чтобы снести весь этот коридор и перестроить его так, чтобы камера находилась в метрах пяти от входа. И он бы непременно поступил подобным образом, если не неприятная мысль, что до конца стройки он попросту не доживет, а во время ремонта ему придется ехать на другой конец города и проводить допросы там.       Жерар посмотрел подслеповатыми глазами на расплывчатое темное пятно впереди. На глубине пять метров не было иного источника света, кроме чадящих факелов, а его зрение сильно сдало за последний год.       Рукав смахнул со лба капли холодного пота. Боль от ревматизма в этих стенах становилась невыносимой, отдаваясь острым уколом через все тело с каждым шагом. Сердце стучало как ненормальное.       “Однажды эти стены заберут и мою душу. Как и души моих жертв. Но не сегодня”. Он трясущейся рукой покрепче схватил свою трость и заковылял вперед, стараясь игнорировать острую боль, что появлялась в каждом его новом шаге. Покуда его работа не будет выполнена, отдыхать он не будет. А злость на свою старость он еще сможет выместить на том мерзком безбожнике, что приволок к нему Лютер.       Перед самой дверью он на минуту остановился.       Медная ручка, отполированная до зеркального блеска, была теплой на ощупь, а из-под узкого просвета между дверью и неровными каменными плитами лился яркий оранжево-желтый свет. Комната была настоящим островком тепла посреди этого филиала северных земель.       “Дома, наконец-то”.       Внутри было не в пример теплее, чем в коридоре. Стоило Жерару переступить порог, как его тут же обдало волной горячего, иссушающего воздуха. Огромный камин на пол стены горел так ярко и тепло, что он даже на минуту прищурил свои глаза, наслаждаясь долгожданной наградой за долгий путь.       -Добрый день, Лютер.       -И тебе доброй ночи, плешивый.       Жерар с благодарностью прошёл вдоль длинного деревянного стола, в сотый раз осматривая до боли знакомую комнату.       Семь метров в длину и ширину, ещё три в высоту. Не комната, а настоящий зал, где он в молодые годы проводил большую часть своего времени. Он до сих пор помнил как проводил здесь свой первый допрос. А ведь почти пятьдесят лет минуло. Тогда зал был еще образцом серьезности и могущества. Но время неумолимо. Стены, что некогда были белы как первый снег и символизировали чистоту их душ, потускнели. Часть их облицовки откололась, явив за собой все ту же каменную стену. Картины со святыми поистрепались, не выдержав борьбы со влагой, холодом и жаром костров. А фреска на потолке почти полностью скрылась под слоем копоти. Его второй дом постарел вместе с ним. Но явно был намерен пережить не только его, но и парочку поколений инквизиторов за ним.       Жерар осторожно подошел к огромному креслу, обитому черным бархатом, после чего с выражением непередаваемого удовольствия уселся в него, цепким взглядом уставившись на окровавленную фигуру в противоположном от него конце комнаты.       -Ты уверен, что это он, Лютер? Мое зрение и так огорчает меня, а твои художества не оставляют мне вообще никаких шансов, - Он кивком головы указал на заляпанный кровью стол, где валялась оторванная губа мамонолюба, - Он хоть говорить может или мне опять мычания придется слушать?       Вместо ответа Лютер подошел к человеку, внимательно посмотрев на лицо, где не было губ и носа, после чего одним резким движением сломал пару пальцев на руке.       -Видишь, раз может кричать, то и говорить сумеет, - Стройный молодой начальник разведки довольно оскалился, когда увидел как инкуб начал хныкать, - Можешь даже не начинать, я тебе не наивная монахиня, как Фолмун, меня этим не проймешь.       Инквизитор молча посмотрел на отрезанную нижнюю губу, пытаясь представить как начальник разведки тащил этого щуплого паренька в эту комнату. После чего медленно перевел свой взгляд на зверя в человеческом облике - Лютера.       Контраст между ними был поразительный. Высокий, подтянутый, сухопарый начальник разведки, с пронзительными, голубыми как лед глазами словно одним своим обликом насмехался над невысоким, сутулым, облысевшим стариком, едва переставляющим ноги.       “Однажды он будет стар так же, как я. Если ему вообще повезет дожить до моих лет”. Жерар потянулся к серебряному кубку с вином на столе, довольный этой мыслью. Конечно, к тому времени его могила давно зарастет травой, но мысль все же утешала. Он всегда находил некую высшую справедливость в неумолимости времени.       Вино принесло успокоение и странную расслабленность.       “А этот шкет знал толк в хорошем вине”.       -Уважаемый Эмилио, скажите, вы знаете, в чем вас обвиняют?       Жерар сделал еще один глоток, мысленно досчитав до пятидесяти, после чего еще секунд двадцать вслушивался в крики пленника.       -Не надо, Эмилио, вы же не хотите чтобы мы все задержались в этом подземелье еще, ну скажем, на неделю.       Он вновь потянулся к кубку с вином, мысленно отмечая про себя, что этого выродка сейчас наверняка мучает сильная жажда. И голод.       От этих мыслей вино только выигрывало во вкусе.       Подслеповатые глаза устало изучали фигуру пленника: Холеное, не знавшее тяжкого труда тело, было покрыто тонкой коркой спекшейся крови. Лицо изуродовано до неузнаваемости: нижней губы нет, верхней тоже, как и одного уха, нос отрезан и, в завершение образа, огромный, растекшейся синяк под левым глазом.       -Мой Отец вас всех…! - Он закашлялся, вместо мокроты харкнув своей кровью.       “Ну наконец-то, терпеть не могу, когда они играют в молчанку”.       Пленник поднял голову пытаясь разглядеть таинственного гостя.       -Мерзкий старик, однажды ты заплатишь за все, что причинил.       “Нет, не заплачу, разве что в худшем случае с мамоно буду лить слезы над твоей могилой”       -Интересно как ты это сделаешь? В твоем то положении?       Вместо ответа пленник улыбнулся искромсанным лицом, отчаянно стремясь изобразить нечто наподобие героического выражения лица, - Скоро сами увидите.       -Конечно увидим, Эмилио, думаешь мы не знаем, что армия этих тварей что-то задумала?, - Лютер что есть силы ударил парня под дых, одним ударом выбив из него воздух. После чего отошел к столу и стал с аппетитом поедать жареный окорок, - Мерзкие аристократы. Но не волнуйся, деньги твоего отца сослужат хорошую службу для нас.       -Какие деньги?, - На лице парня появилось замешательство, - Да если вы его хоть одним пальцем тронули, я вас всех здесь…!       Инкуб дернулся, пытаясь вырваться из тяжелых цепей.       -Твой отец, как и твоя жена уже давно мертвы. И их тела сожжены и развеяны по ветру. Так что можешь себя поздравить, теперь ты глава семейства. Впрочем, весьма обедневшего за последнюю неделю.       На лице инкуба сквозило непонимание, - Нет, Саша никогда бы не позволила вам сотворить такое. Я понял, вы врете мне! - Во взгляде инкуба блеснуло лихорадочное, исступленное отчаяние. Он попытался изобразить улыбку, - Саша Фолман жрица и ни один церковный суд не пройдет без нее, - В его глазах заскользило безумие дикой, облегчающей радости.       -Вы идёте против воли своей гнилой церкви, “Святой инквизитор”!       -На самом деле, это не церковное дело, - Инквизитор махнул рукой, отдав приказ Лютеру, - Твой отец был казнен в застенках тюрьмы для воров.       Он поудобнее устроился в кресле, - Проворовался твой папа. Крупно.       -И..., - Он со скучающим видом посмотрел в потолок, - Приказ на поимку и казнь был выписан нашим достопочтенным Начальником разведки. Это не дело Ордена. Так что Саша узнала о его скорой кончине лишь когда получила повестку на похороны. Они, кстати, были сегодня утром.       Эмилио разом потерял весь боевой настрой.       -Ты лжешь.       Но голос теперь его звучал глухо, словно слова эхом вылетали из его глотки, - Это неправда.       Вместо ответа Лютер вынул из-за пазухи талисман, где был выгравирован младенец.       -Узнаешь себя, Эмилио? Амулет твоей матери.       Лютер с удовлетворенным видом посмотрел, как в глазах юноши угасли последние искры надежды.       -Я ненавижу вас всех. Зажравшихся аристократов, которые думают только о своем кошельке. Да половина из вас даже не понимает как тяжело дается нам эта война. Вы сидите в своих роскошных домах, попиваете вина ценой с хорошего коня, а когда орден просит у вас денег, то смотрите на нас так, словно мы нищие у порога.       Жерар следил за ним не моргая и не отрывая свой взгляд.       -Вы не хотите воевать, но когда беда приходит в ваш дом, когда мамоно подходят к вашим усадьбам, вы все как один начинаете вопить и требовать помощи. Причем безвозмездной!       Немного отпив, он продолжил.       -При том так довели народ, что в кварталах бедняков уже яблоку негде упасть. Все ради своей прибыли! Проклятые гедонисты! Да половина из вас уже говорит о том, какие мамоно хорошие и что они просто хотят любви. Лицемерные ублюдки! Извращений захотелось? Любви? Ну так может ты со своей мамоно для начала роздал бы свои деньги бедным? Или это уже выходит за рамки твоих возможностей?! Мамоно жалко, а простых людей нет?       -Катись к своей Верховной!       -Как грубо, щенок!, - Лютер с такой силой ударил инкуба, что не будь тот привязан цепями, то уже бы лежал скрюченный на полу, - Проклятые эгоисты. Давно бы вас всех на плаху отправить, да жаль нельзя.       -Хватит, Лютер. Мы же не звери, - Инквизитор привстал с кресла медленно подойдя к инкубу, - Кончай с ним. Мне нужна его кровь и часть мозга на анализ. Хочу узнать, есть ли в ней следы веревочницы.       “Если его мать нам не соврала перед смертью, то половина квартала бедняков уже заражена усилиями некоего Гараона”       Удары Лютера становились все интесивней и ожесточенней. Уже через пять минут нельзя было понять, что и где находилось на лице Эмилио. А еще через семь инквизитор наконец решил прекратить экзекуцию.       -С него хватит, Лютер. Лучше принеси мне мои инструменты. И ту часть его мозга, что прилипла к твоей штанине.       Он откашлялся.       -Похвально видеть такое рвение. Но, в следующий раз, пожалуйста, оставь пленнику хоть иллюзию шанса на спасение. Мы до сих пор не знаем, почему прекратились поставки от Гараона.       -Он бы все равно ничего не сказал. Он всего лишь папенькин сынок, любящий транжирить деньги и склонный к извращениям.       Лютер с ненавистью пнул мертвого инкуба, - Если нас кто и погубит, то это будут не слабая армия Ордена и изнеженные герои, а эти проклятые аристократы.       -Довольно! Я не хочу слушать твое нытье.       -Простите господин Инквизитор, но после того, что эти монстры сделали с моей матерью и сестрой я просто не могу говорить о них спокойно.       Жерар нахмурился. Его помощник был умен и расчетлив, но ненависть внутри него порой ослепляла здравомыслие. Он не мог винить его за это. Когда на глазах маленького ребенка старшая сестра и мать становятся парным альрауне и предаются мерзкому разврату сначала между собой, а затем с бывшим ухажером сестры, сложно быть в полностью здравом уме даже спустя добрые двадцать лет.       -Не волнуйся, смерть этого Гараона крупная удача. Конечно, если эти мертвые мамоно нам не наврали. И сейчас, помимо того, что к Лескатии марширует армия этой чокнутой суки, меня интересует, кто это такой смог убить это порождение зла в его же берлоге?       -Некоторые из пойманных нами мамоно говорили о неких…       Лютер запнулся, словно сам не до конца верил в свои слова, - Ходят слухи о неких монстрах… В красных плащах...       -Звучит как что-то невероятное. Хотя я прожил достаточно долго, чтобы научиться верить в любую небылицу. В любом случае, нам необходимо узнать про них получше.       Лютер молча кивнул, взяв на руки широкополую черную шляпу.       -Но говорят их видели и там, где исчезла наша карательная экспедиция.       -Неважно. Если в этом мире появилась сила, которая не боиться замарать себя убийствами мамоно, я просто обязан узнать о ней получше. Так что собери отряд людей и постарайся узнать получше. Самое главное, постарайся узнать уровень опасности и можно ли их привлечь на нашу сторону.       -Будет исполнено.       -Ах да, - Жерар всплеснул руками, словно вдруг вспомнил что-то очень важное, - Надеюсь, мне не нужно говорить, что большая часть Ордена, и в частности наши так называемые “герои”, не должны знать об истинных целях этой операции? Особенно Вильмарина.       -Вильмарина? - Лютер с недоверием посмотрел на инквизитора, - Неужели…       -О нет, она не предала нас. Но ее отец весьма мерзкий человек. Старый пройдоха использует свою дочь для собственного обогащения. Ты знаешь таких: выгодные контракты с “Отцом героини”, поблажки по налогам и все такое прочее. Пытается пропихнуть дочь на любое задание, лишь бы потом заработать на славе.       Ноздри Лютера угрожающе раздулись.       - Он превратил нашу войну в свой бизнес!       -Многие превратили. Половина так называемых героев это всего лишь изнеженные и избалованные отпрыски богатеев. Они в ордене только потому, что нам нужны деньги их родителей. А их родителям нужны громкие имена их детей. Это, знаешь ли, плодотворно сказывается на бизнесе. Хотя что я тебе это говорю? Ты и сам знаешь это не хуже меня. Стоит Вильмарине узнать, как ее отец сразу попытается нам все испортить, превратив миссию в балаган.       -Знаете, одно лишь ваше слово и…       -Нет! Стоит убить одного из них, как остальные сразу станут для нас врагом пострашнее Друэллы. Они могут организовывать интриги и подкупать убийц, устраняя конкурентов, но убийство от руки и по приказу ордена это совершенно другой расклад. Против нас объединятся все вчерашние враги. А гражданская война внутри страны мне не нужна. Ясно?!       Он дождался удовлетворительного кивка Лютера, - Вот и славно. От этих изнеженных болванов польза только на парадах. Да во время громких речей. Порой мне вообще кажется, что от них проблем больше, чем пользы. Хотя…       Он на время задумался, прикрыв глаза.       -Я выпишу тебе особое распоряжение и заверю своей печатью. Оно даст тебе возможность потребовать в Ордене помощь героя. Запроси у них Примеру, но не говори ей многого. Пусть думает, что это разведка. Она одна из немногих, кто бывает полезен.       -Что-то еще?       -Более ничего. Ступай и помни, что мне нужна информация. Любой ценой. Миссия юной Инари.       Безликий час тряски в их странном средстве передвижения кажется бесконечным. Таурокс, урча как довольный кот, мерно прокладывал себе дорогу посреди осенней слякоти, вминая ворох опавших листьев на добрых тридцать сантиметров в мягкую землю. Внутри него, словно в чреве чудовища, тряслась и Тарквиния.       -Император всемогущий! Ну почему мы не можем просто поехать на карете?, - Она с надеждой смотрит на Вебера, но тот, кажется и не замечает ее вопрос. Только устало смотрит в заливаемую дождем бойницу.       Сумерки вокруг автомобиля медленно поглощают странный день и теперь, максимум что может увидеть Тарквиния сквозь узкую смотровую щель это смутные очертания холмов, свет фар от колонны бронетехники вдали и обширные, темные пятна леса.       Её неумолимо клонит сон и каждые десять минут она почти поддается чарующим чарам забыться, пока резкий поворот водителя или некстати подвернувшаяся кочка не вырывают ее из сладкого плена.       Внутри неприятно пахнет машинными маслами, спертым воздухом от дыхания ее команды и каким-то тонким, но приятным хвойным ароматом от странной побрякушки у потолка машины.       Сколько она уже не спала нормально? Наверно, уже часов двадцать она на ногах, и бессмысленная пародия на сон кажется настоящей издевкой. Чувства теперь кажутся ей какими-то нереальными, мысли - словно чужими. В мозгу, словно в своей берлоге ворочаются три давних друга: скука, голод и усталость.       Она лежит, облокотившись на высокой спинке своего кресла, отчужденно наблюдая, как ратлинг Фродо прокручивает на экране своего планшета уже ползущие по местной сети фото местных жителей. Как тихо переговаривается с Вебером по поводу какого-то гвардейца, якобы “завалившему” местную “коровку”. Иногда он с сомнением косился на саламандру, но та лишь грустно качала головой, иногда переводя взгляд с инари на инквизитора.       -Так он действительно спас ее?, - Гвиневра говорит шепотом, надеясь что лисенок не услышит ее, но в благоговейной тишине машины ее голос доносится до сонной инари шелестом опавших листьев.       -Да. И хватит меня об этом уже спрашивать, - Эльдар, не столь щепетиленый к брачным обычаям саламандр, тоже явно не в восторге от путешествия, но всеми силами старается показать, что его не бросает в ярость при мысли о том, что он едет в одной повозке с грудой немытых мон-кеев, от которых уже явно разит потом.       Тарквиния морщится: и от яркого, но мертвого света внутри машины и от душевных переживания саламандры, почему-то возомнившей, что инквизитор испытывает к ней нечто большее, чем отношение начальника и подчиненной. Но ее можно понять: когда храбрый, умный и дьявольски опасный герой спасает прекрасную и беззащитную девушку из лап злодея, сложно удержаться от того, чтобы не дать романтику внутри себя немного помечтать. Особенно, если ты саламандра.       Она отворачивается, но теперь в узкой смотровой щели лишь чернота. Сумерки вечера ушли, уступив место ночи. Если прищуриться, то можно увидеть тусклый свет фар, но с таким же успехом можно просто заснуть.       Дыхание инквизитора рядом с ней кажется гипнотизирующим, как и размеренный шум двигателя “чаф-чаф-чаф”. Веки становятся тяжелее. Ее вновь начинает клонить вперед и теперь от падения ее удерживают только ремни безопасности. Она в последний раз поднимает голову, невыразительно смотрит рассеянным взглядом за тем, как инквизитор рядом с ней зевает, зевает сама и тут же проваливается в темноту.

***

Сон Тарквинии. Время действия (судя по одежде) за год до всей этой истории.       -Есть кто? - Тарквиния осторожно переступила порог роскошного поместья, внутренне содрогаясь от мысли, кто на этот раз выступил их нанимателем. Гвиневра, когда надо, могла поднять свои старые связи и выбить им хороший контракт за неплохую сумму.       И если деньги были, как правило, неплохими, то вот сами задания были сущим кошмаром: то в семейный склеп, полный ловушек сходи, то проверь должника-бандита, а то и попросту пронести контрабанду. Но тощий кошелек намекал, что “нищие не выбирают”.       Сейчас Тарквинии предстояла одна из тех унизительных ролей, которую просто нельзя было не исполнить. В конце концов, когда твой наниматель мужчина, эффектное открытое декольте, чувственный взгляд и изящная фигура куда как повышают цену за контракт. Гораздо лучше, чем хамство и несколько грубоватая внешность напарницы.       -Кто-нибудь дома есть?, - Она проверила нож за пазухой, моля всех известных ей богов, чтобы дело не зашло дальше сальных взглядов и грязных комплиментов. Поместье, где она сейчас была, явно доживало свой последний век, но судя по антиквариату внутри, обитатель его явно не хотел никуда переселяться.       -Ау!, - ее голос эхом раскатился по поместью, зайдя в самые удаленные уголки. И, как в ответ на ее завывания, раздался тихий, но очень отчетливый голос.       -Не нужно так кричать. Я может и весьма преклонного возраста, но слух у меня еще что надо.       -Простите, я..., - Тарквиния осеклась, в неверии уставившись на лестницу. Она сейчас располагалась в классическом холле, с лестницей, что вела на второй этаж. И где сейчас стояла странная фигура в балахоне с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Странным было то, что до этого никакой фигуры там не было.       -Пройдем со мной девочка, тебе наверно не терпится убраться отсюда подальше, - Он медленно двинулся вглубь коридора позади, - Ничего страшного, если я буду называть тебя девочкой? Вы уж простите, но в моем возрасте даже пятидесятилетние кажутся детьми.       -Оу. Нет, ничего страшного, - Инари невольно издала вздох облегчения. Что же, во всяком случае грязных облапываний и сальных шуток ей можно не бояться.       Она боязливо огляделась по сторонам, пытаясь себя успокоить. Гвиневра сейчас стояла за воротами, вместе с парой наемников. Просто на всякий случай.       -Идем, Алиса, у нас не так много времени, - Фигура остановилась, - И если ты сейчас думаешь, будто в коридоре стоят наготове бандиты, то уверяю, я прекрасно знаю, что воровать у вас нечего.       Тарквиния боязливо кивнула, мучительно пытаясь вспомнить, когда она успела назвать свое имя в этом городе. Для всех она была просто инари, иногда бродяга, а когда требовалось имя, подписывалась “Алиса С.” Но в этой сделке она была просто безымянной Инари.       -Так в чем, собственно, дело?, - Тарквиния шла вдоль коридора, с любопытством поглядывая по сторонам. В том, что этот таинственный человек был в молодости любитель попутешествовать, сомнений быть не могло. И повидал он явно не мало. Сейчас даже она не могла определить и половину вещей, которые стояли у стен коридора, превратив его в длинный выставочный зал. Старинные картины времен прошлых владык демонов! Прошлых владык демонов! Инари было даже страшно дышать в их сторону. Их место было в магическом музее, а не здесь, посреди пыли и хлама. Полный доспех из демонического серебра с изображением святых валькирий. В прекрасном состоянии!       Любопытство внутри так и подмывало задать пару вопросов.       -Я знаю, в твоем уме сейчас много вопросов, но тебе лучше оставить их на потом, у нас не так много времени.       -Да. Да, конечно, - Тарквиния вертела головой по сторонам словно деревенщина, попавший в столицу , периодически ловя себя на том, что открытый от удивления рот портит облик прожженного наемника.       -Тут, - поднявшись на последний этаж поместья, они направились по коридору в сторону большой, красиво украшенной, двери. Фигура остановилась перед высокой дверью, вытащив из кармана странный ключ, - Проходи и будь как дома.       -Спасибо, - Инари шагнула вслед за фигурой и невольно застыла на месте.       Дом был странен. Это был факт. Одной картины с толстым слоем пыли на ней хватило бы чтобы купить такое же поместье, только новое. Но то, что она увидела внутри, было чем-то невероятным.       Она осторожно шагнула мимо статуи какого-то странного металлического шара с четырьмя стальными усиками, с трудом отвела взгляд от картины, на которой Мужчина в Золотой броне вел вперед воинов в могучих золотых доспехах. На другой картине, Этот же мужчина возлагал золотой венок на голову лысого мужчины в огромной белой броне с огромным рубиновым оком на нагрудной пластине.       Инари осторожно присела на высокое кожаное кресло, чувствуя себя ребенком в шоколадном магазине. Вся комната буквально дышала благородным ароматом старины. И чуть скрипучий дубовый паркет под ногами, и витиеватая стальная решетка на окнах, даже толстый ковер под ногами казались предметами древности столь глубокой, что ей было даже немного стыдно относится к ним, как к предметам мебели.       - Вы наверно думаете, что я эксцентричный старый человек, который уже доживает свой век и теперь одержим поиском всяких безделушек для своей обширной коллекции       Тарквиния улыбнулась, после чего медленно, словно неуверенно произнесла.       - Вне всякого сомнения, вы весьма… Интересная личность, но…       - Давайте без фамильярностей.       - Хорошо, но я все еще не знаю, как к вам обращаться, мистер…       На целую минуту стало тихо. В тишине комнаты раздавалось лишь мерное тиканье огромных механических часов, да глухие раскаты грома вдали. Полуденная жара последних дней шла к своему неизменному концу: ледяным ливням и промозглой погоде.       -Некоторые называют меня Анафемой… Можете называть меня так же., - Из-под капюшона раздался негромкий смех. - Их злит, когда я смеюсь над этим прозвищем.       -Хорошо, мистер Анафем, так в чем же дело? Что нам предстоит сделать?       -Очень многое, Тарквиния Гордая.       Инари почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Разум, встревоженный словно дикая лань, стал лихорадочно вспоминать, называла ли она кому-нибудь в городе свое настоящее имя. И называла ли она его вообще за последние шесть месяцев.       -Откуда?!       -Поверь, тебе этого лучше не знать.       В комнате вновь стало тихо, а Тарквиния вдруг явственно поняла, что кем бы ни был этот старикашка, он в разы опасней, чем выглядит.       “Гвиневра, если вернусь без проблем, лично тебя за такое прибью”.       -Не вини свою подругу, она действительно думает, будто я просто старый контрабандист.       На лицо инари наползла вымученная улыбка. Если бы она не знала, что это невозможно, то подумала будто он читает мысли.       -В самое ближайшее время вы направитесь в Лескатию, - Голос фигуры сказал это как непреложный факт, - В сильнейшую страну, в данном регионе, что защищает людей от Демонической Энергии.       -Простите, но мы туда не направляемся. Это слишком опасно. Для нас.       Но фигура кажется вновь проигнорировала ее слова.       - Жаль, что я не могу найти более подходящую фигуру, но приходится работать с тем, что есть. Но не волнуйся. Сейчас это имя тебе ни о чем не говорит, но рядом с тобой будет Вебер. Он не даст тебя в обиду.       -С нами будут напарники? Простите, но мы стараемся работать одни.       -Он тебе понравится. Хоть и не сразу, - фигура встала со своего кресла и медленно двинулась к окну, - Но мы здесь не затем, чтобы обсуждать твою личную жизнь. Грядет кое-что очень плохое, Тарквиния. ОНИ уже увидели этот мир.       -Простите, я вас не понимаю.       -Это и не нужно. Очень скоро ты сама поймешь. Когда-то я совершил непростительную ошибку, проигнорировав их. Я наивно полагал, будто если ОНИ лишаться еды, то вымрут сами собой. Никогда себе этого не прощу.       Все это становилось страннее и страннее. Тарквиния вежливо улыбнулась, потакая выжившему из ума и уже начала искать достойный повод, дабы увильнут от задания и вежливо распрощаться. Здравый смысл говорил, что безумцы склонны недооценивать риски задания и они запросто могут закончить свою жизнь на костре Ордена. Если не хуже.       -Я чувствую, будто ты уже хочешь увильнуть от миссии? Не так ли?       -Я этого не говорила, господин Анафем. Но раз уж вы завели этот разговор, - речь Тарквинии была как тягучий мед, а голос выражал всю краткость, на которую она только была способна.       Ссориться с ним не хотелось. Вежливо отказаться и уйти - и будет прекрасно.       -Выбора у тебя уже нет! - И интонация в голосе его дала ясно понять, что отказ он не примет ни в какой форме. - Мне. И вам в частности, если хотите дожить до конца этого года, будут нужны союзники.       -При всем моем уважении к вам и вашему богатству. Мы простые наемники, быть может вам стоит обратиться к жрицам Падшей или уж непосредственно к Ордену, раз “некое вселенское зло” нам угрожает. И вообще, что нам предстоит сделать?       Она умолкла, выжидательно смотря на нанимателя. Контракт, если таковой вообще предполагался, теперь окончательно превратился в мираж. Сейчас ее куда больше интересовала, насколько простирается его влияние и откуда он узнал ее настоящее имя.       Тарквиния нервно забарабанила пальцами по деревянной ручке сиденья, не сразу сообразив, что звук, медленно, но верно наполняющий комнату, принадлежит не только ей. Оконная рама мелко дребезжала под напором ветра, а хмурое Солнце окончательно скрылось за тучами. Гроза приближалась, громогласно возвещая о своем наступлении.       Стало чуть холоднее. Сквозь иссохшую раму в комнату медленно но верно просачивался холодный воздух хмурых дней. Теперь, когда тучи подошли чуть ближе, сомнений уже не оставалось: грядет не просто ливень, а самая настоящая буря. Уже сейчас все пространство у горизонта было подернуто пеленой серой дымки дождя, а до нее все явственнее долетали яростные раскаты яростного грома.       -Грядет буря, - Анафем протянул это как-то печально, словно подчеркивал неизбежный факт.       -Ну, а что мы можем сделать?, - Инари осторожно задала вопрос, уже готовая к очередному безумному ответу.       - Верховная. Я видел ее. Не надо делать такие глаза. Она вполовину не так плоха, как ты думаешь. Но она была всего лишь Высшей Валькирией, пусть даже самой смелой и благородной из всех. Ноша, которую она взвалила на себя, слишком велика для такой особы. Она пытается защитить человечество, но силы слишком неравны.       -Вы наверно шутите. К тому же любому, у кого есть голова на плечах видно, что её поражение это лишь вопрос времени. Повелительница Демонов…       -Забудь о ней. Я сильно сомневаюсь, что нынешняя Повелительница Демонов доживет до следующего нового года. Как и половина ее дочерей.       -Каким образом? - Тарквиния невольно подалась вперед. Глупость глупостью, но ей действительно стало интересно. Это были как сказки. Очень необычные сказки. Воображение старика хоть и отдавало маразмом, но явно было куда живее и красочней доброй половины людей и мамоно, которых она знала.       Вместо ответа фигура старика в кресле встала, выпрямившись во весь и рост. И тут, в первый раз, за всю свою жизнь, Тарквиния испугалась так, как не боялась с той проклятой ночи, когда погибла ее сестра.       Облик старика хоть и не стал больше в размерах, вдруг возвысился над ней словно самый высокие горы. Она физически чувствовала его взгляд на себе - тяжелый и облегчающий одновременно. Тело словно сковало параличом.       Но, к ее удивлению, боли не было. Тарквиния читала немало ужасов, где подобные состояния сопровождались неописуемой агонией, но все, что она чувствовало сейчас, напоминало скорее заботливую руку отца, удерживающую ее в кресле стоматолога.       Против воли она расслабилась, начав дышать медленно и глубоко.       -Прежде чем вы попадаете в Лескатию, вы должны будете сделать еще кое-что.       Он подошел к резному столику из цельного дерева, небрежно бросив на него потрепанный дневник в кожаном переплете. - Пусть Вебер найдет его. Это откроет ответы на некоторые вопросы, мучающие его. Это не займет много времени, но возможно, поможет вам выжить.       Фигура развернула свой лик к ней, внимательно изучив ее своим взглядом.       - Что до тебя, то на нижних этажах лежат кое-какие вещи. Безделушки, на самом деле, но в Ордене их оценят. Преподнесешь их как дар. Если спросят о том, как ты их нашла, скажи что взяла из хранилища Гараона. Тебе поверят.       Тарквиния следила за ним теперь лишь одним своим взглядом. Взгляд, да еще дыхание - вот и все, что она могла сейчас контролировать. Страха не было. Была спокойная уверенность в том, что как только Оно, она уже не знала, кем было существо под балахоном, закончит свою речь, она сделает все как он сказал.       Не потому, что она не могла поступить иначе. Кем бы оно не было, оно не принуждало. Если бы ей пришлось сравнивать его слова с чем-то из обыденной жизни, то самым лучшим сравнением были строгие слова отца. Такие обычно можно услышать, когда просят сделать что-то не совсем приятное, но однозначно полезное для тебя и ты это знаешь. Например, почистить зубы перед сном, сделать уроки. Или просьба помочь матери. Ты слушаешься, так как осознаешь его правоту.       -Постарайтесь не ссориться с Орденом. Они могут быть неприятны в своих методах, ослеплены фанатичной верой, но они люди. Я бы предпочел увидеть смерть десятков мамоно, чем гибель одного человека.       Фигура остановилась, - Ничего личного, Тарквиния. Лично мне ты нравишься. Как и многие жители этого странного мирка. Но я жил, живу и буду жить ради блага человечества. И если ради блага людей мамоно придётся исчезнуть - так тому и быть.       Взяв небольшую паузу, фигура продолжила.       -Конечно, я этого не хочу. От вас может быть польза. И польза немалая. - Существо взглянуло на карта на стене. - В Лескатии у тебя будет шанс остановить войну. Небольшой шаг навстречу миру. Те, кто выступят против - должны быть убиты.       В его голосе появилась сталь, - Мамоно или будут служить человечеству, или будут уничтожены. Третьего не дано. Нам не нужен раскол и потенциальные союзники Великого врага.       -Просто запомни это. А теперь…       Тарквиния с неким содроганием наблюдала как фигура беззвучно подошла к ней. Мрачные тучи уже полностью поглотили Солнце и в полумраке дня его облик кажется видением из иного мира.       Оно протягивает руку, касаясь её лба.       -Мои указания должны быть выполнены несмотря ни на что. Я помогу тебе устоять перед влиянием этой убогой пародии на… Неважно…       Тело Тарквинии пронзило тепло: Не испепеляющий жар и не обжигающий огонь. Мягкое тепло, что казалось распространялось по всему ее телу, исходя из самого сердца и идя до кончика хвоста.       -Я дал тебе свое благословение. Даже не думай подводить меня.       Поднявшись с кресла Инари уже хотела было уйти, как фигура окликнула ее.       -И еще. Около двух тысячелетий назад, когда нынешняя Повелительница Демонов взошла на трон, на эту планету упала звезда. Постарайся не дать Веберу найти и разгадать тайну ее падения. Некоторым вещам лучше оставаться забытыми до скончания времен.       Тарквинии не хотелось спрашивать "Почему?", она прекрасно понимала, что если старик молчит, значит на то есть причины.

***

      Пробуждение было сладким. Инари чуть прикрыла глаза, с удивлением вспоминая сон. Помнила она его неявно, урывками, будто огромную мозаику, в которой не было больших кусков.       Ее все так же трясло в Тауроксе, все так же противно пахло душным, муторным воздухом пассажирского отделения бронемашины, но противного, изматывающего чувства усталости больше не было.       Она украдкой посмотрела на лица остальных членов команды, увидев что из всех них только Инквизитор и Гвиневра решили отправиться в мир сновидений, после чего, прикрыв свои глаза хвостом, внутрь сквозь смотровую щель уже проникали косые лучи восходящего Солнца, устроилась поудобней и уснула вновь.       Мир был суров, жесток и циничен, но среди этих людей и вблизи этого странного человека в кожаном плаще она чувствовала себя по настоящему уютно.       -Спи спокойно, Вебер. И пусть Император дарует тебе счастливый сон, - Инари не знала, корректно ли просить у Бога-Воина такое, но она просто не знала, кого еще можно попросить о таком, кроме как духов предков.       После чего уснула и сама. И спала она так до самого своего прибытия на корабль, где и началось это невероятное приключение.